Quand les murs s’effondrent

Кофе пахло обжигающе и горько. Хёнджин обхватил чашку ладонями, наслаждаясь теплом, которое проникало в закоченевшие пальцы. Он сидел напротив Сокджина в маленькой, уютной кофейне. Стол между ними был узким — достаточно, чтобы слышать тихое дыхание друг друга и рассматривать каждую детальку лица препода. Это была не та аудитория, где пространство регламентировалось субординацией, здесь было спокойно и уютно, как-то по-домашнему. Сокджин размешивал свой латте. Его взгляд был рассеянным, направленным куда-то в окно, в отражения вечерних огней на мокром асфальте. Он снял пальто, и в простом свитере из тонкой шерсти он выглядел моложе, уязвимее. Не профессором Кимом, а просто Сокджином. — Ты часто так делаешь? — Хёнджин нарушил молчание, не в силах больше его терпеть. Его голос прозвучал тише, чем он планировал, почти неуверенно. Сокджин встрепенулся, вернувшись из своих мыслей. — Что именно? Позволяю своему псу сбивать с ног студентов? — Да не, я не об этом. Вы так поздно всегда выходите из университета, кажется будто уже все покинули здание, а вы сидите до последнего Сокджин отвел взгляд, снова к окну. На его лице промелькнула тень усталости, такой глубокой, что она казалась частью его самого. — Просто привычка. Сам порой не замечаю, как вечереет и нужно идти домой, поэтому вот и ухожу после всех. Это было сказано так искренне, что у Хёнджина на мгновение перехватило дыхание. Он видел не маску преподавателя, а человека, для которого его работа — не просто зарплата, а тихая, одинокая страсть. — А тебе не бывает одиноко в этой тишине? — Спросил он, не думая. Вопрос сорвался сам, из той части его, которая тоже знала, каково это — жить в абсолютно беззвучной пустоте. Сокджин медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было раздражения, только спокойное, изучающее удивление. — Одиночество — это не отсутствие людей, Хёнджин. Это отсутствие понимания. В своей тишине я себя понимаю. Это лучше, чем шум, в котором ты себе чужой. Хёнджин почувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Это было про него. Про его жизнь среди шумных друзей, светских раутов и отцовских ожиданий. Он был королем в мире, где царила абсолютная глухота к нему самому. — А я… — он запнулся, заставив себя не отводить взгляд. — Я в шуме как раз и пытаюсь заглушить то, что не понимаю. Он не планировал признаваться в этом. Никогда и никому. Но Сокджин сидел напротив, слушая его. Молчание затянулось. Сокджин отпил глоток кофе, поставил чашку с мягким стуком. — Ты написал хорошее эссе, — сказал он вдруг, меняя тему. — Чувствуется глубина. Ты начал видеть больше и разбираться лучше в теме. Хёнджину от этих слов стало тепло, и он растянулся в улыбке. — Это потому, что у меня хороший учитель, — он позволил себе эту игривую улыбку. — Который, несмотря ни на что, продолжает… терпеть мои выходки. Сокджин вздохнул, и в этом вздохе слышалось не раздражение, а усталая снисходительность. — Я не терплю. Я… — он искал слова, его пальцы слегка постукивали по керамике. — Я вижу, что ты способный. Пусть и обернуто это всё в… весьма своеобразную упаковку. — Он поднял взгляд на Хёнджина. — В наше время редко встретишь студента, которому действительно интересно. Большинству нужно просто пройти курс, получить оценку. А ты… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Ты задаёшь вопросы. Иногда неуместные, иногда странные, но ты задаёшь их. И я, как преподаватель, не могу это игнорировать. Хёнджин уловил эту фразу. «Как преподаватель». Граница. Тонкая, почти невидимая, но ощутимая. — Я понимаю, — тихо сказал он, опуская глаза в свою чашку. — И я ценю это. Правда. Он поднял взгляд и встретился глазами с Сокджином. В них не было привычного вызова. Было что-то новое — благодарность и осознание хрупкости момента. — Ты способный ученик, но кажется посещаешь только мои пары Хёнджин ухмыльнулся — Ну, мне нравятся только ваши пары, хожу только на них. Сокджин неспешно поднял голову. Тени от ресниц легли на его переносицу. Он не улыбнулся — но и не нахмурился. — Это глупо, — сказал он спокойно, без жестокости. — Ходить только на мои пары — значит, сознательно ограничивать свой кругозор. Ты же архитектор, Хёнджин. Архитектору нужны разные углы зрения. — Мне нужен только один. Ваш. Сокджин замолчал. Взял чашку, сделал маленький глоток, поставил обратно. Пауза длилась слишком долго для простого разговора, но слишком коротко для серьёзного отпора. — Ты слишком много позволяешь себе в этом семестре, — произнёс он наконец. — Это не… профессионально. — Вы мне нравитесь, поэтому ходить я буду только на ваши пары. Чтобы докучать вас дальше своим вниманием Сокджин помотал головой, ухмыльнувшись. — Это даже мило звучит, но вы мой студент. И как преподаватель я не могу позволить так себя вести — Вы что накажите меня)? Хёнджин ухмыльнулся, смотря преподавателю прямо в глаза — Конечно, отстраню от своих дополнительных занятий Хван от такого заявления даже поперхнулся. Он вскочил со своего места и выпучил глаза — Вы не можете так поступить со мной! — Могу, ты тянешься ко мне, надо же этим пользоваться Хенджин надул губы, скрестив руки на груди. Джин прикрыв рот хихикнул. — Вы жестоки. — Ты же хочешь быть ближе, тебе нужно подтянуться по учебе Тот надул губу — Тогда, если я закончу этот семестр на 4–5, то вы пойдете со мной на свидание. Хёнджин выпалил это на одном дыхании, словно боялся, что если сделает паузу — не скажет вовсе. Губы всё ещё надуты, но в глазах — сталь. Он не шутил. Сокджин замер с чашкой у губ. Медленно, очень медленно опустил её на стол. — Ты сейчас торгуешься с преподавателем оценками за свидание? — Нет, — Хёнджин выпрямился, поправил ворот свитера, стараясь выглядеть взрослее, чем был. — Я предлагаю честную сделку. Я доказываю свои знания. Вы… перестаёте видеть во мне только студента. Джин, который до этого прикрывал рот ладонью, уже откровенно улыбался. Сокджин бросил на него быстрый взгляд — тот пожал плечами и демонстративно уткнулся в телефон, показывая, что он тут ни при чём. — А если не закончишь? — спросил Сокджин ровно. — Тогда я от вас отстану. — Хёнджин замялся на секунду и добавил тише: — На время. — На время? — Ну, может, на неделю. Или на две. Сокджин покачал головой. Уголки его губ дрогнули. — Ты невыносим. — Это я уже слышал. Вы ответите? — На что? — На моё предложение. Сокджин взял чашку, сделал глоток. Кофе давно остыл, превратившись в горькую, тёмную воду. Но он сделал вид, что пьёт, просто чтобы выиграть время. Хёнджин ждал. Сердце колотилось где-то в горле, но он держал лицо. За два года он научился ждать. — Хорошо, — сказал Сокджин так тихо, что Хёнджин сначала не поверил своим ушам. — Четыре и пять — идём на свидание. — Что? — Хёнджин подавился воздухом. — Ты слышал. — Сокджин поднялся, застегивая пальто. Взял со стола телефон, ключи. — Но учти: честные четыре и пять. Не натянутые и не из жалости. Работать будешь так, как не работал никогда. — А потом? — Хёнджин тоже вскочил, чуть не опрокинув стул. Позади захихикал Джин, но Хёнджин не обратил внимания. — А потом — свидание. — Сокджин на секунду задержал на нём взгляд. В полумраке кофейни его глаза казались почти чёрными, бездонными. — Если доживёшь до конца семестра. Он развернулся и вышел на улицу, оставив за собой запах кофе и хлопнувшую дверь. Стекло задрожало. Хёнджин стоял посреди зала, глядя ему вслед. — Ким Сокджин - ты идиот, — весело сказал Джин, наконец убирая телефон, направляясь домой. — Он согласился, — выдохнул Хёнджин, всё ещё не веря. Он радовался как маленький мальчик, которому только, что купили новую игрушку. Джин не был для него игрушкой, он был для него чем-то божественным. Сокджина уже не было видно. А улица наполнялась вечерними красками, капал легкий сентябрьский дождь Хёнджин достал телефон и написал Чану, своему хорошему знакомому и старосте их группы: «Дашь конспекты по архитектурной графике? Вопрос жизни и смерти. Буквально.💀» Ответ не заставил себя ждать: «Ты серьёзно?» «Когда ты последний раз вообще что-то учил?» Хёнджин улыбнулся и убрал телефон в карман. Он не упустит не один шанс, что бы быть ближе к этому прекрасному мужчине.