anatomy of obsession

Чем занимался Мунджо? Ничего нового: как обычно, пропадал на работе. Он ведь врач и очень занят, не так ли? Не так ли..? Да, чертовски занят. Но имеет ли это смысл, когда он нашел кое-что новенькое? Кое кого очень интересного. Юн Чону... Он был таким наивным. Может, даже глупым? Мунджо нравилось видеть, как неизменно убитый Чону превращается в нечто иное. В такое же черное, склизкое и гадкое, как сам Мунджо. С тех пор он не мог выкинуть его из головы. Поначалу план был классическим...как и со всеми жильцами Эдема. Но что-то щелкнуло в моменте, когда Мунджо увидел сжатые до побелевших костяшек руки Чону, напряженно вздувшуююся вену на лбу, когда тот с ненавистью оглядывал членов общежития. Мунджо наблюдал. Рассматривал, изучал... Подмечал, как свет в глазах Чону постепенно мутнеет. Ярость, копившаяся в нем, оттеняла каждый вдох, каждое новое подрагивание кончечностей. Это захватывало. Чону был другим. Таким образом, Мунджо словно узнал целое строение тела Чону. Каждую косточку, связку и вену. Он видел кривое движение каждой сдвинутой шестеренки в его мозгу. Он был на грани. Нужно лишь слегка поддавить...увидеть настоящую жажду крови в его угасших глазах. Мунджо хотел сломать его. Слепить, как скульптуру. И у него это получалось. Тихо. Медленно. Но с уверенной точностью. Но каким бы продуманным план ни был, на пути всегда встречается преграда. Мерзкие мошки одна за другой так и норовились быть прихлопнутыми. Ким Джиын – пустая, ничего не стоящая оболочка. Она лишь отвлекает Чону. Наивная дура. Мунджо хотел, чтобы Чону потерял всех. Каждую из этих мошек. Все они препятствовали сотворению нового идеала. Чону начал ощущать себя странно, совершенно не так, как раньше. Словно в сознании что-то изменилось. Казалось, каждая проведенная минута в компании Мунджо заставляла глаза открыться, посмотреть под другим углом. Действительно ли они открывались?.. Чону начал замечать, насколько жалкими были его друзья. В их компании не хватало воздуха. Но лишь в общении с Мунджо Чону мог почувствовать свободу. Он был единственным, кто ощущался родственно. Мунджо заполонил собой все пространство: стоило лишь моргнуть, как перед глазами появлялся его образ. Чону понадобилось немало времени, чтобы понять: это всего лишь плод его воспаленного, раненого руками Мунджо разума. Он не намерен отпускать. Сперва это пугало. Но приливы эйфории оставляли незабываемые впечатления. Неизвестные, но такие манящие эмоции сливались в один ком и не давали отступить. Его лицо, маниакальная улыбка. Чону охватило одержимостью с головой. Больной и изуродованной чувствами. Ровно как и Мунджо. И в следующий момент ясности Чону видит очертания Мунджо. Кровь. И свою и чужую. Сердце медленно пробирает холодом, нос наполняется запахом мертвечины... Но в то же время он чувствует себя по настоящему живым. Видит себя. Изуродованного и сумасшедшего...такого же, как и Мунджо. –Лапуля. Слышит его голос. И ничего больше. Он довольный. Как и всегда. – Мы ведь так похожи... Разве ты не чувствуешь себя счастливым? Вновь его голос. Кажется добрым, почти дружелюбным. Идеальный образ ангельского врача. Рука Мунджо окутывает лицо Чону, словно гипс. Словно еще одно движение – и Чону станет его податливой скульптурой. Идеальным творением, каким он и хотел. Осознание растекается вместе с лужей собственной крови. Чону чувствует благоговение. А затем коктейль из страха, шока и изощренной радости. Когда все мысли становятся на место, Чону видит свое отражение в ослепляюще белом цвете комнаты. Палата? Его окружает толпа копов и врачей... С кучей надоедливых вопросов, которых он не слышит. Глаза бродят по силуэтам, размытым лицам, но Чону узнает в них единственного человека. Человека ли? Сложно назвать. Кем был Мунджо? Иллюзией? Создателем? Его душой? Чону спрашивает, что произошло с человеком по имени Со Мунджо, на что получает недопонимание. А следом пустой набор звуков. – Кто это? Он был с Вами? А был ли Мунджо вообще? Но Чону видел его своими глазами. Человека, впившегося в его кожу, появляющегося при каждом вдохе и выдохе... Видел излишне дружелюбную улыбку, превращающуюся в жестокий оскал в темном свете общежития. – Мунджо? Стопы торопливо касаются ледяного кафеля. Катетеры вместе с присосками неприятно отрываются от тела, практически заставляя падать. Но, хватаясь за кусок пространства, Чону удерживает равновесие. Мунджо был здесь. В больничном халате и маске. Чону бы ни за что не спутал эти глаза. Был прямо перед ним. Еще секунда, и руки Чону закрепились бы вокруг его горла. Имя Мунджо было стерто с лица Земли. Осознание пробило Чону насквозь спустя месяц. Его не существовало. Как это возможно? Люди пытаются убедить Чону в том, что это лишь его воображение. Но руки Мунджо все еще чувствовались на лице тяжелым грузом. Намеренные касания к его ладоням, замаскированные под случайность. Он был реален. Как и прежде, люди не хотели ничего слушать. Спустя еще один месяц новостные каналы разрывались кадрами трагедии в больнице, где Чону проходил реабилитацию. Все мертвы. В полицейском участке Чону утверждал, что убийства совершены человеком под именем Со Мунджо. Сотрудники вновь смотрели на него с недоверием. Как на сумасшедшего. В следующей новости был объявлен серийный убийца. Люди устраивали панику, запирались дома. Дети и молодые девушки находились под строгим сопровождением. Но Чону все еще видел перед собой Мунджо. Как он совершает эти убийства. А после с улыбкой заглядывает в глаза, знакомо произнося: – Лапуля.