ГРЕЙСИН.lnk

ПРОЛОГ

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ.

Сегодня в 18:00 по местному времени в одном из крупнейших торговых центров Северо-Западного округа прогремела серия взрывов. Теракт унёс жизни более ста человек, ещё порядка двухсот получили ранения различной степени тяжести. На момент происшествия здание было переполнено: в комплексе проходили массовые мероприятия, включая детский танцевальный турнир, выставку робототехники и ярмарку ремёсел.

Согласно предварительной информации, атака была тщательно спланирована. Взрывные устройства были заложены в ключевых зонах — на центральной аллее, у входов и в фуд-корте. После первых взрывов в здание проникли вооружённые лица и открыли беспорядочный огонь. Паника, охватившая посетителей, затруднила эвакуацию и работу служб спасения. По словам очевидцев, террористы действовали быстро и без разбора, целясь как во взрослых, так и в детей.

Наиболее тяжёлые последствия зафиксированы в спортивной секции на втором этаже, где в момент атаки проходил танцевальный конкурс для детей от 8 до 12 лет. Музыка не успела стихнуть, когда в зал ворвались нападавшие. Окна оказались заблокированы, а пространство — перегружено зрителями и участниками. Жертвами стали как дети, так и сопровождающие их взрослые.

Медики, прибывшие на место спустя считаные минуты, провели масштабную операцию по спасению выживших. Особое внимание было обращено на группу детей, найденных под обломками мебели и декораций. Одна из пострадавших девочек, обнаруженная с критически низким пульсом, была экстренно доставлена в больницу. Несмотря на тяжёлые травмы — огнестрельное ранение, перелом руки и сотрясение мозга — её состояние стабильно, однако она всё ещё находится в медикаментозной коме.

По данным больницы, для всех пострадавших используется усиленное наблюдение и передовые методы мониторинга, включая экспериментальную фиксацию биометрических параметров. Это позволяет врачам быстрее реагировать на угрозы и формировать более точные прогнозы. Некоторые из этих данных, по неподтверждённой информации, передаются в аналитические центры Имперской безопасности.

Следственный комитет сообщает о задержании двух подозреваемых. Идёт розыск возможных сообщников. Проводятся допросы персонала и свидетелей. По всей территории региона введён жёлтый уровень террористической угрозы.

Министерство Внутренней Защиты призывает граждан временно воздержаться от посещения людных мест и соблюдать меры предосторожности.

Следите за обновлениями. Вечерний выпуск новостей "Вести Империи" продолжит тему и представит интервью с представителями спецслужб, очевидцами событий и пострадавшими.

I

— Слушай, а ведь там же... много народу погибло, да? — Толик щурится на горизонт, где среди высоток теряется остов торгового центра. — Ну да... — Аня делает глоток из холодной банки. — Говорят, пару человек выжило. Или один. Хз. — А чё потом было? Вот после теракта? — А потом началось всё это, — кивает Леся, не отрывая взгляда от неба. — Железный занавес, голодные бунты, закрытие границ. — Как будто кто-то ждал повода, — Толик сплевывает. — Раз, и по щелчку: бах — и всё нахрен. Они сидели на крыше старого дома, который когда-то считался «новым жилым комплексом». Пыльные подушки, остатки чипсов, самокрутки с дешёвой травой. Их тайное убежище, их маленький кусок настоящего, пока снаружи был только бетон, камеры и хмурые люди. «Мой дом – моя крепость!» - кричал красными буквами рекламный баннер на недостроенной многоэтажке. Таких в округе было под сотню, если не больше. Из окон только и виднелись, что новостройки. Панельные дома росли все выше, напоминая неуклюжую мозаику из одинаковых окон и балконов, будто бы на дворе снова СССР и массовое строительство только набирает обороты. И хотя Союз Республик был давно мертв, а Российская Федерация уже почти столетие назад перекочевала в Российскую Империю, при этом люди жить лучше не стали. Незаметно для большинства прохожих, в углах улиц и даже в интерьерах старых домов мелькали устройства, скрыто фиксирующие каждый пульс и шаг, будто город собирал не только информацию о времени, но и отпечатки души своих жителей. Эти незаметные «запоминашки» предвещали, что в будущем даже мелкие детали будут играть судьбоносную роль. Город рос вверх, как гриб после ядерного дождя: пятидесяти этажные башни, зеркальные фасады, нео-дворцы, церкви с пропусками. Всё стерильно, искусственно, фальшиво. Дом Ани даже считался совсем малюткой по сравнению с тем гигантами, что перекрывали горизонт где-то в центре города. Под новые жилые комплексы сносили исторические постройки. Люди протестовали, когда всё это началось, и протестуют до сих пор. Каждый день какой-нибудь двор, в котором уже стоят бетонные гиганты, соберется вместе и будет агитировать против строительства новых. А кто-то попросту боялся выходить на улицы – повсюду тянулись высотки и скрыться от них было некуда. Мегалофобия курит в сторонке... Ребята издалека наблюдали за стройкой с последнего этажа собственной крепости. Раскидав старые пыльные подушки и мягкие одеяла на бетонном полу, они лежали, покуривая самокрутки и думали о том, что когда-нибудь, может еще лет через сто, все наконец то будет по-другому. Аня припоминала, как папа рассказывал о том, что их дом был первой подобной высоткой в своем роде. Здание было уже старым, с выгоревшей стекловатой и керамогранитом, облупленным в некоторых местах. Его реставрировали раза три на памяти самой девушки, но лучше выглядеть оно так и не стало. Аня смотрела вдаль, на золотые купола церкви, которые таяли в закате и городской дымке. Они возвышались над городом, поблескивали на редких солнечных лучах, были окружены строительными кранами и недостроенными зданиями. Эта церковь была надзирателем над улицами и проспектами, которые раскинулись внизу. Она купалась в лучах теплого уходящего солнца и была видна почти с любой точки города, являясь тем самым местом, смотря на которое всплывали счастливые воспоминания из детства, что ушли вместе со временем. Единственная гора на весь город и на ней стоит церковь, войти в которую можно только по пропускам. Ах да, простите! Это нео-церковь. В какой-то момент в России стало до крайности модно добавлять ко всему приставку «нео». Нео-верующие, нео-атеисты, нео-батюшки. Отец часто обсуждал это сам с собой за завтраком, читая утреннюю газету на своем планшете. Тусклая белесая лампочка слабо освещала кухню в полумраке особенно пасмурного утра, пока мама возилась с омлетом, а Аня со своей младшей сестрой Кариной сонно ковыряли сахар в кружках с чаем. Дождь за окном заставлял хотеть спать еще сильнее, все звуки казались слишком резкими и до жути противными, сливаясь в голове в одну кашу. Никто не слушал папу, но он все равно хмыкал, фыркал и потуже затягивал свой синий галстук, приговаривая «позорище, православие, пляшем под американскую дудку» и все в таком духе. Они сидели за квадратным столиком, накрытым старой прожженной скатертью с красными маками. С каждой стороны на ней красовались следы от кружек, где-то – пятна от кофе, которые так и не отстирались, потому что никто не застирал их вовремя. Мама обычно ставила на это место тарелку с конфетами, которые никто никогда не ел. Папин монолог о современной церкви, культистах, сектантах и сгнившем западе заканчивался только в момент, когда он начинал есть, и в ушах сразу переставало звенеть. Структура духовной организации практически не поменялась: только новые картинки и учения были тактично позаимствованы у западных стран. По неизвестной причине «Новая Церковь» считалась теперь гораздо лучше и «божественнее» старой. Выбеленная церковь выпячивала свои крестовые блестящие купола перед зданием администрации, построенным в самом настоящем советском конструктивизме, с классической красно-оранжевой мозаикой на фасаде. Его обычно обходили стороной, боясь, что оно вот-вот начнет разваливаться. Этот советский титан соседствовал с обычными панельками. Где-то там же, в глубине, в самом низу, стояла одна единственная усадьба 19 века с бирюзовыми стенами и белыми колоннами. Но никто не знает как скоро на её месте вырастет очередная высотка с блестящими панорамными окнами. В районе старой пивоварни высились новые торговые центры из блестящего серебряного стекла, один напоминал Яйцо Фаберже, другой – пирамиду Хеопса. Все это архитектурное разнообразие напоминало Ане винегрет и то, как в России «любят» и «ценят» высокое искусство, ведь у каждого есть возможность скидать последние остатки из холодильника в тарелку и назвать это шедевром. — Я предлагаю сегодня сходить на Плантацию, — сказал Толик, запихивая свеженькую самокрутку себе за ухо. — А то засиделись мы тут с вами, как крысы. Молчание. Только ветер. Аня смотрит вниз, туда, где из разбитых плит и арматуры вздымаются к небу клены, сосны, и даже пара вишнёвых деревьев. Всё это высажено руками горожан на месте, где когда-то был торговый центр. Тот самый. Точка отсчёта новой эпохи. — Там всё и началось, да? — снова Толик. — Ну типа... реально началось. — Ага. Сначала теракт. Потом кибер катастрофа. Потом «Грейсин» запретили. — А потом нас всех в клетку. Только клетка теперь со стеклянными стенами и нейросетевым контролем. Он говорит это, глядя на нео-церковь вдалеке. Та сверкает куполами, будто насмехается. Доступ туда по биометрии, с разрешения. Бог по пропускам. — И чего они вообще на нас обозлились? Все эти... страны? — Говорят, за вирус. — А мы его запускали, по-твоему? — фыркает Леся. — Мы же — просто дети. Мы тогда в садик ходили. — Ну, типа... все решили, что у нас крыша поехала. Новая Империя, нео-государство, нео-церковь, нео-полиция. — Нео-говно, — бросает Толик. — Только вид у него, как у конфеты. А вкус — как у сгнившей картошки. Смех. Пустой, нервный. Аня не смеётся, она смотрит в закат. Там, за дымкой, всё ещё торчит шпиль той самой нео-церкви. Город живёт, как будто ничего не случилось. Только вот никто по-настоящему не живёт. — Мы, вроде, дендрологи, да? — подмигивает Толик. — Хотя бы раз в неделю надо видеть дерево. — Ага. А потом дерево тебя обнимет и утянет в ад, — бурчит Аня. Никакими дендрологами они, конечно, не были. Всего лишь шайка школьников, которые сдружились на почве ностальгии по зеленым паркам в их районе и чистому воздуху. — Тош, ну ты мне скажи! — взмолился парень с сигаретой между зубов. — Чего она сегодня вредная такая? Антон почесал косматую макушку и пожал плечами. Он раскачивался на стуле перед окном, в своём неизменном мешковатом дождевике болотного цвета. Тоша был хорошим малым, с тёмными глазами, в которых будто прятались огоньки, и вечной полуулыбкой, от которой у многих оттаивали зубастые маски. Даже Леся рядом с ним менялась — вместо привычной дерзости появлялось что-то почти детское. Она тискала его щёки, звала «щеночком» и будто забывала, что уже давно выросла. Когда они только познакомились, Аня решила, что они брат и сестра: одинакового роста, оба кучерявые, оба с лёгкой сутулостью и привычкой слишком громко шмыгать носом. Только Леся всегда заплетала свои волосы в толстые косы, тянущиеся до пояса. — Да не хочу я никуда идти! — заныла девушка, пихнув Толика в бок. — Хотя, знаете… — подал голос Тоша. — Я бы тоже не отказался сходить к дереву. Мы же там не были с тех пор... ну, вы знаете, — он осёкся, сглотнул и резко отвернулся к окну. Все пространство моментально обернулось ежовым одеялом и обросло самыми острыми шипами. Стены будто сжались до размеров грудной клетки, воздух в легких закололся, кажется, было слышно только учащенное сердцебиение. Повисла та самая тишина, что периодически возникала в компании друзей вот уже почти неделю. Вскоре она не слышала даже город за окнами, все стихло и скомкалось до медленного биения её сердца. Её начало мягко опрокидывать в темноту, но вдруг Леся потрепала подругу за рукав ветровки, и Аня рефлекторно повернулась, часто моргая своими большими глазами. Она снова была с друзьями. На пятидесятом этаже ее собственного дома. — Ты идёшь? — с трудом докричался до неё Толик. Все уже стояли. Только Леся сидела, и только её взгляд оставался тревожным. — Да, — отозвалась Аня, отгоняя остатки темноты. — Конечно. Аня сразу почувствовала, как замер воздух. Воспоминание о том, о чём старались не говорить — не потому, что забыли, а потому, что больно — снова проскользнуло между ними. Они действительно не были у Дерева с той самой весны. С тех пор, как… «Нет, не думай об этом, не сейчас, не здесь». — Погнали, — сказала она, резко вставая. — До заката успеем. Леся дернулась было что-то возразить, но замолчала, увидев выражение лица подруги. Тоша медленно кивнул. Только Толик, казалось, не заметил перемены в настроении – или сделал вид, что не заметил. — Ну наконец-то, а то мы тут мхом порастём, — проворчал он, подавая Лесе руку. Аня вышла вперёд. На площадке её встретил резкий ветер. Город внизу был как всегда мрачен и равнодушен. Он жил сам по себе, не замечая, как они взрослеют, глупеют, теряют друг друга. Она сжала кулак. Холода она не чувствовала. Если идти, то идти до конца. В городе опять был митинг. Сотни людей, укутавшись потеплее, ходили на улице с плакатами, мегафонами и недовольными лицами. Северный ветер свистел над их головами, раздувал их куртки, шарфы и последние надежды. У них были красные щеки и руки, но они все не сдавались и уверенно плыли вперед, перекрывая движение транспорта на центральной улице. Компания брела вслед за толпой и еще несколькими автомобилями, им оставалось дойти до следующего поворота, чтобы улизнуть в переулок,откуда можно было ускориться и попытаться улизнуть от разгневанного русского народа. Толик шел впереди, ссутулившись, втаптывая кроссовки в мокрый асфальт. От каждого его шага разлетались мелкие брызги слякоти. Пальцы в карманах куртки не согревались, и он время от времени стучал ими по бедрам, будто это могло хоть как-то помочь. Тоша плелся сбоку, оглядываясь на скопления людей у баррикад. Он по-прежнему не мог привыкнуть к такому количеству народа. Казалось, весь район вывалил на улицу, утопая в буром месиве снега, грязи и старых окурков. — А вы могли бы неплохо здесь подзаработать, — заметил он, склоняясь ближе к Толику. Тот только хмыкнул: — Не-е, гиблое дело. Аня сказала, что сюда грозились прийти ребята с Железника. — С кого? — нахмурился Антон, перепрыгивая лужу и чуть не поскользнувшись. — С Железнодорожного района! — всплеснул руками Толик. — Ты чё, как не местный-то, а? Антон промолчал, неловко почесав вязаную шапку. Он действительно был не местный. Семья переехала сюда, когда его отец потерял работу и вынужден был перебраться из уютной новостройки ближе к окраине. Район оказался грубым и сырым, как сама эта зима — не морозная, а вязкая, насквозь мокрая. Воздух пах канализацией и подгнившими флагами. Позади, по щиколотку в каше из снега и песка, ковыляла Аня. Она с трудом вытянула руку из порванной варежки, будто хотела поймать остатки ветра, но вместо этого зачерпнула пальцами ледяную капель, стекающую с облупленного козырька. — Это бандиты, Тоша, — тихо сказала она. — Если они и приходят на митинг, то только чтобы побуянить. Петарды кидают, машины шатают, в полицию орут. Для них это, типа, фитнес. — А-а-а, — протянул парень, с опаской оглядывая улицу. Впереди вдалеке уже слышались сирены и разноголосица толпы. Он повернулся к Ане с мягкой, почти благодарной улыбкой: — Я слышал что-то такое. Мама вроде рассказывала. Мама его — святая женщина. Работала в полиции и пекла божественную шарлотку. Но именно её работа и сыграла решающую роль, когда Толик решал, пускать ли Тошу в их компанию. Информация у Антона была на вес золота — кто, где, когда собирается и что за этим может последовать. А ребята, пользуясь этой инфой, шли не просто наблюдать, а... работать. Карманы-то сами себя не обчистят. Сам Тоша в таких делах участия не принимал. А вот остальным было за чем: Леся — собирала цепочки, кулоны, дарила маме, будто компенсируя её бедность. Толик — откладывал на университет, мечтая уехать подальше. Аня — тратила всё на новую броню в игре. Блестящие поножи, зачарованный плащ, меч, который переливался цветами заката. — Интересно, почему они в этот раз бунтуют... — Леся догнала ребят, обняла Толика за плечи и выглянула вперед, щурясь от ветра. — Может, очередной храм строят? — предположил Тоша, жмурясь. — А может, из-за Грейсин? — настороженно пробормотал Толик. Он неуверенно повернулся к Ане, как будто надеялся, что она уточнит. Она молчала. Впрочем, Аня часто молчала, когда разговор случайно касался Грейсин — нейросетевой игры, в которую, в прошлом, люди не просто играли, а жили в ней. Жили по-настоящему, в каком-то смысле — свободнее, ярче, глубже. Тогда, до железного занавеса, это был проект мечты: международная платформа, нейроинтерфейсы нового поколения, масштабные симуляции, которые выглядели как целые миры — с городами-серверами, культурой, историей, языками. Всё, что хотели построить на Земле, — вышло там. Именно там. Аня не могла точно припомнить, но, кажется, Российская Империя была одной из первых стран, где запретили Грейсин. С широкой подачи Папы Римского, который живет уже не одно столетие, Россия первой закрутила гайки — и не потому, что "опасно", а потому что люди начали уходить. Массово. Империя теряла рабочую силу, потребителей и солдат. Люди там больше не покупали, не производили, не слушались. Только играли. Жили. Его слова на интервью итальянскому журналисту скрежетом по сердцу прошлись многим игрокам во времена запрета: «Эта игра нарушает границы нам дозволенного. Люди не понимают, с чем имеют дело» российская патриархия вдруг засуетилась и быстренько поддержала Папу, подкинув политикам новый закон – о запрете, губящей новое поколение игры, и он явно входил в «топ пять самых тупых и необоснованных законов РИ» Когда-то, давно, Грейсин не была проклятым словом, которое шептали одни и кричали другие. Это была самая амбициозная нейросеть своего времени. Грейсин была придумана одним ирландским гением Грэди Салливаном. Её проектировали лучшие умы из Японии, Германии, России, Аргентины, даже Кении — международная команда учёных и инженеров, собравшаяся под флагом гуманистической утопии. Их идея была простой и безумной: создать цифровой мир, в котором человек может не просто играть или работать, а жить, не теряя себя. Свободно. Без границ. Другими словами – это был прорыв во вселенной компьютерных игр, который затягивал тебя с первых секунд после включения, так как отличался разнообразием персонажей и локаций. Как только игра вышла, она получила большой успех. Еще бы, ведь в нее можно было погружаться с головой, и она была доступна для всех, у кого было всё нужное оборудование. В игровом мире можно было стать кем угодно. Грабить бандитов, спасать принцесс, жениться на драконах – все, что только душа пожелает. Виртуальная реальность настолько поглощает тебя на время пребывания в ней, что даже если школьный оркестр зайдет к вам через окно и разгромит всю квартиру вдребезги – вы этого не услышите. В то время сервера располагались по всему миру. Каждый крупный дата-центр был не просто кластером машин — в Грейсин он представлялся как самостоятельное королевство или город-государство. Лондон — Парящий Трон. Калькутта — Мраморные Сады. Нью-Йорк — Улей. Российский узел назывался Златоградом, в нём отражались призраки имперских амбиций и советской утопии одновременно. Мир Грейсин был разрозненным, но единомышленным — как архитектура снов у тысячи спящих, что всё же сплетаются в одно полотно. Но затем пришли запреты. В России слишком многие начали исчезать в Грейсин, бросая работу, учёбу, семьи. Люди шли туда, как в последний приют — от серых панелек, военной повинности, унижений. Начался стремительный спад в экономике, когда молодые специалисты начали массово уходить в сеть, отказываясь возвращаться в реальность. Государство заклеймило это как кибер девиацию, приравняло к терроризму и обрубило соединение с виртуальным миром. Потом схлопнулась Европа, за ней — Америка. Оказалось, что дело не только в бегстве от тирании. Люди действительно начали умирать в системе. Забывали, кто они. Теряли связь с телом. Нейросети, некогда дружественные и мягкие, становились всё более хищными, всё глубже внедрялись в сознание. После —запреты по всему миру. Тогда нейросеть начала закрываться. Серверы один за другим схлопывались. И когда остался один-единственный сервер, он назвал себя Атлантидой — столицей Грейсин. Последний город. Последний узел. Нелегальный. Но слишком живой, чтобы умереть. Слишком опасный, чтобы оставаться открытым. Последний город. Последний бастион мира, где еще возможно было быть. Столица Грейсин, ставшая прибежищем для уцелевших. Всё здесь — от архитектуры до магии — было собрано из обломков забытых миров. Фантомы прежних городов бродили улицами Атлантиды, как цифровые призраки ушедшей эпохи. Но никто толком не знал, где именно физически находится сервер. Одни говорили — в недрах Южной Америки, другие — под арктическим льдом. Также ходили слухи, что он не принадлежал ни одной стране. Или больше не принадлежал. Некоторые верили, что он и вовсе ушёл в автономный режим и теперь живет, как отдельная сущность, не нуждающаяся ни в наблюдении, ни в хозяине. И Аня всё ещё туда входила. Несмотря на запреты. Несмотря на законы. Несмотря на то, что случилось с Лёшей. — Ну а ты-то чего в него лезешь? — как-то шепнул ей Толик пару дней назад, когда остальные спали. — Мы же видели, что с ним стало. И всё равно ты там… Аня тогда ничего не ответила. Только посмотрела на него долго. Так долго, что он сам отвернулся. И больше не спрашивал. Игра стала настоящим наркотиком, как оказалось, с побочными эффектами. У самых заядлых игроков частично пропадала память, а кто-то начинал видеть галлюцинации, находясь вне игры. После запрета тонны аппаратуры было конфисковано, главный интеллектуальный центр – закрыт, многие из команды разработчиков – арестованы. Все человечество разделилось надвое: с одной стороны были те, кто защищал создателя Грейсин, а по другую сторону баррикад были люди, желавшие его засадить. В итоге его оправдали, но посадили под домашний арест на всю оставшуюся жизнь - добавили круглосуточную слежку и безвыездный режим. Но у Салливана было слишком много фанатов, поэтому, несмотря на все законы и гонения, игра продолжает существовать нелегально, а поддерживают ее своим участием энтузиасты со всех уголков мира. Аня была одной из них. Начала играть пару лет назад — когда закон уже вступил в силу, а сама «Грейсин» стала мифом, полулегендой, которая передавалась из уст в уши. Доступ к оборудованию открывался только через знакомых знакомых — людей, которые ничего не объясняли, но всё устраивали. Поставщик жил в их же доме. В том самом сером многоэтажном здании, что нависал над спальным районом, как обломок чего-то покинутого. Все свои карманные сбережения Аня оставляла у него в квартире, под номером 115. Квартира располагалась на седьмом этаже — всегда с плотно закрытыми шторами, с глухими, промасленными петлями на двери. Каждый раз, когда Аня приходила за новым обновлением, дверь открывалась бесшумно, как в автоматических отелях: щелчок замка — и проход в прихожую. Внутрь можно было войти ровно на шаг. Маленький пакет с новым оборудованием всегда ждал её на обувной тумбе — запечатанный, промаркированный только символом спирали. Деньги она оставляла там же. Никогда — ни слов, ни лиц. Никто не знал, откуда приходили эти устройства. Они не были зарегистрированы в реестре, не имели фабричных меток. Иногда ей выдавали новое оборудование — модифицированный нейрошлем, в другой раз просили сдать старый: «для отката ядра». Видимо, обновления загружались внутрь уже зашифрованными блоками, либо... не загружались вовсе. Почему они работали? Почему продолжали подключаться к системе, несмотря на запреты? Ответа не было. Но игроки возвращались. Потому что жаждали забыться, как Аня. Потому что этот голос за дверью знал, какую цену каждый готов платить за вход. Аня не задавала вопросов. Она просто играла. — Самое главное в Грейсин — не забывать, что это всего лишь игра. Иначе будут страшные последствия. По мере того, как они отдалялись от центра, дома становились все ниже. Они миновали торговые центры и спустя еще двадцать минут дороги оказались в районе Кладбища Заводов. Здесь практически через каждые два дома виднелись длинные низкие здания, поросшие дикими кустарниками, высокие красно-белые трубы, старые линии передач и оставленные кем-то машины, колёса которых давно выпустили весь воздух. Людей тут жило мало, район не отличался хорошей инфраструктурой и экологией, хотя находился совсем недалеко от главного центра развлечений всех горожан. Толик зашел в здание как к себе домой, с ноги открыл старую железную дверь, которая со скрипом распахнулась и не сильно шлепнулась об внутреннюю стенку. Внутри было холодно и сыро, но хотя бы получилось укрыться от слегка моросящего дождя и ветра. Леся ежилась, натягивая горловину свитера до самого носа, и прятала руки в длинных рукавах. По лицу было видно, что она предпочла бы цивильно посидеть в кафешке, попивая горячий какао, а не лазать по деревьям в такую пасмурную погоду. Ребята немного постояли на входе, осматриваясь и прислушиваясь к тишине. — А что это тут за памятник? — спросил Тоша, подняв голову к темному гиганту, растущему прямо из каменных плит старого здания. Над стеклянно-каменным синим зданием раскинул свои темные ветви огромный дуб, почти в два раза выше любой постройки в районе. — Этот? — откликнулся Толик, скользнув взглядом по дереву, будто видел его впервые. – Это же дуб. Ну, в смысле, Памятный. — В честь чего? — не унимался новенький. Толя усмехнулся, горько: — В честь тех, кто не пережил теракт. Олеся кивнула, поправляя рукава: — Это раньше был центр — торговый комплекс. После взрыва сюда первые и прибежали волонтеры. Осталось почти ничего. Только бетон и осколки. А потом… посадили деревья. Прямо в здание. В каждой воронке — саженец. Так и назвали — Плантация. — Купол потом поставили, — добавил Толя. — Очиститель воздуха сюда провели. Единственное место, где можно дышать. Пока. — Лучше бы о живых заботились, — бросил Антон. — А не строили мемориалы. Мы задыхаемся каждый день, а они хоронят всех по второму разу. Весь первый этаж порос сильными корнями дуба, они перемолотили бетонные плиты пола и прорастали сквозь них. Ствол уходил выше, прямиком сквозь второй этаж и на крышу. Из огромной дыры в потолке сочился мягкий серый свет, прохладный влажный воздух, пыль и известка. — Кажется, никого, — тихонько сказал Антон, осторожно обернувшись на друзей. — Тогда пойдем, — махнул рукой Толя. Перепрыгивая через корни, друзья добрались до ствола и начали карабкаться наверх. На верхних ветках было холоднее всего, зато воздух был чистый, а крупные листья укрывали ребят от сильного ветра и мелких капель дождя. Жмурясь и потирая уставшие после подъема руки, Аня забралась на ветку самой последней. Толик уже сидел на самом краю, пытаясь раскурить очередную сигарету. Олеся с Тошей делали снимки небольшого просвета между желто-зелеными листьями. Отсюда был виден весь город. Дух захватывало. Сидя высоко на ветке, Аня уставилась вдаль: её глаза, полные детской нежности и скрытой грусти, ловили отблески утраченного времени, когда всё казалось простым и ясным. Каждый порыв ветра казался ей напоминанием о чем-то далеком и, возможно, уже невозвратимом. Девушка плюхнулась неподалеку от всех и, обхватив колени руками, прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она скучала по этому чистому воздуху с особым запахом, особой атмосферой и воспоминаниями, которые заставляли то плакать, то улыбаться. Трава, дерево и тонкие нотки металла – наверное, именно так пах повышенный уровень радиации. Они сидели в тишине несколько минут, слушая только отдаленные звуки сирен, заводских наковален, которые доносились с еще существующих здесь заводов, и собственного дыхания. — С ума сойти, — пробормотал Тоша, щелкая камерой. — Было бы круто, если бы мы были здесь все вместе, — тоскливо сказал Толик, смотря куда-то сквозь шумные листья. В руках у него до сих пор был бычок от сигареты, который он нервно вертел между своих длинных пальцев. Леся оторвалась от телефона и взволнованно глянула на Аню, а затем на Толю. Антон поджал губы. Всё опять затупилось, все звуки вокруг стали еще тише, ощущения перестали быть реальными. Аня почувствовала, как сердцебиение начало ускоряться, дыхание стало прерывистым. Скоро опять начнет гудеть голова, мысли начнут танцевать свой бесконечный хаотичный вальс. Она это прекрасно знала, но теперь уже ничего не избежать. — Толь... — тихо начала Олеся. — Мы же… — Нихрена, — он наконец посмотрел на друзей, а точнее, взгляд его был направлен только на Аню. Он не моргал, и в глазах у него читалось сумасшедшее смешение ярости и обиды. — Мы об этом вообще не разговаривали! Никогда! Будто это запретная тема! Парень дрожал как промокшая собака. Аня сидела почти не шевелясь, только и делала, что впивалась ногтями в свои ладони, пытаясь усмирить и заглушить эмоции, которые предательски лезли наружу. — Толя, он обязательно поправится... — сквозь ком в горле сказала девушка и потупив взгляд встала со своего места. — Поправится? Сожженное лицо, Ань! Ты понимаешь, как он выглядит теперь?! Ты вообще была в палате? Видела, как он глаза открывает? Как он нас узнаёт — или не узнаёт? — Я знаю, — шепчет Аня, делая шаг ближе. — Я знаю, что это кошмар. Но это… не я виновата. — Конечно, не ты! Это всегда кто-то другой! Но ты всё равно продолжаешь играть. Сидишь там, будто ничего не случилось! — Потому что иначе… — она задыхалась. — Если я выйду, если я всё брошу… Что останется? Что ему это даст? — Ему это даст хоть что-то! Ты даже не навестила его! Ни разу! Толик поднял глаза. Он дрожал. Лицо было перекошено. Веки вспухли. Он хотел что-то сказать ещё, но голос сорвался. — Он был нашим другом, Аня… Твоим тоже, — выдохнул он. — А теперь его как будто нет. А ты… ты осталась там. Внутри. Как будто ему просто не хватило удачи. Аня отшатнулась, прислонилась спиной к ветке. — Мне жаль… — только и прошептала она. — Но если бы я могла всё переиграть… Я бы всё равно не отказалась от игры. Аня опустила глаза. Она на самом деле его не навещала, именно поэтому она и не могла говорить на эту тему от слова совсем. На душе было очень тяжело, но все эти переживания она заглушала, блокировала и прятала в самом дальнем уголке сознания. Но сейчас, когда Толик так открыто ворошил все, что девушка с таким трудом запрятывала в самую глубину своих воспоминаний, она опять начинала чувствовать тошноту, подступившую к горлу. Несмотря на то, что ее футболка намокла из-за длительного нахождения под дождем и неприятно липла к телу, и каждая новая капля холодного пота вызывала бурю мурашек. Её лицо оставалось спокойным, а глаза – пустыми. Каждый новый порыв ветра пробивал ее насквозь, до самых костей, но она держала себя в руках, и даже голос, оставался ровным, когда она наконец заговорила: — Я понимаю, что тебе тяжело, но я... — Ты же знаешь, что он значит для меня! — обиженно прикрикнул парень, сейчас он был похож на маленького ребенка, утирающего слезы, которые еще не успели сбежать по щекам. Его лицо раскраснелось, глаза ещё сильнее. Дрожь всё больше пробирала тело. Аня знала, что он наверняка не хочет кричать на нее, но не может сдерживать себя так, как это делает она. — Мне жаль, — тихо сказала девушка. Толик резко замотал головой, поджав губы и смотря прямо ей в глаза. Он видел только каменную стену, и ничего более. Он даже не мог понять, врет она ему сейчас или нет. Отвернувшись, он скомкано пробубнил себе под нос: — Да нихрена тебе не жаль. Но, к сожалению, Аня этого уже не услышала. Ее резко и быстро затянуло в темноту. Пару недель назад они с Лешей заказали кучу новых наворотов для снаряжения в Грейсин. Радуясь, словно детсадовцы, они обсуждали новые возможности, которые дает им обновление днями напролет. Заказ нужно было забирать с другого конца города, что немного настораживало. Район был незнакомый, поставщик – тоже. Парень из 115 квартиры, конечно, заверил, что знает дилеров этого района. И это всё-таки немного успокоило волнение парочки. День доставки, как некстати, выпал на день рождения Аниной младшей сестры, но она пообещала другу, что отделается от семьи как можно быстрее и они вместе поедут за снаряжением. Однако Леша, который каждое утро просыпался только с мыслью о скорейшем получении своего нового навороченного шлема, сказал, что сам заберет посылку. Аня со спокойной душой осталась дома с семьей, а парень сел на метро и отправил ей сообщение, когда уже добрался до места. Аня прятала лицо в ладонях, ее бил жуткий озноб, руки подрагивали, но она продолжала глядеть на красные очертания собственных пальцев и высчитывать секунды в голове. Когда дыхание наконец пришло в норму, она подняла голову и сощурилась от яркого и очень резкого освещения в палате, от которого по началу кружилась голова. Леша по-прежнему лежал на постели и смиренно ждал, смотря в потолок, а что еще ему оставалось делать? Аня поднялась со стула в углу, на котором пряталась от собственных мыслей, и медленно подошла к другу. — Неужели все так плохо? — медленно выговорил он, почти не шевеля губами. Все его лицо было перебинтовано, а на тех местах, что были приоткрыты - виднелись ожоги. — Ублюдки, — прошипела Аня. — Я живой, — попытался улыбнуться парень, однако даже говорить было тяжело. — Хотя бы это радует, всё обязательно будет хорошо. Девушка чувствовала тяжесть, которая скапливалась у нее на затылке и давила до звездочек в глазах. Странно, что Леша тогда не сказал о черной дыре, что быстро росла у нее за спиной. — Как там ребята? — спросил он тихо. — Все нормально, — она протяжено выдохнула. — Толик очень сильно переживает. У Леши вырвался хриплый смешок: — Передай ему, что он теперь должен будет ухаживать за мной до самой смерти. Аня слабо улыбнулась. Она взяла друга за руку, и он обессиленно попытался сжать ее пальцы своими. — Эта игра..., — сказал Леша, наводя взгляд на Аню. Глаза у него были большие и добрые-добрые, голубые, словно васильки. — ...Пора с ней завязывать. Его голос был оттепелью в холодных стенах больничной палаты. Но от него на душе у девушки становилось только гаже, она поморщилась от собственной беспомощности, выпрямилась и уставилась в потолок. Жизнь затихла, и Аня подумала, что лучше бы её сожгли в этом шлеме, а не Лешу. Прежде чем реальность вновь вернулась к привычным краскам больничной палаты, Аня на мгновение ощутила, будто время замедлилось, а её мысли начали сливаться с каким-то далеким эхом прошлого. Сквозь неясное мерцание сознания ей мелькали образы незнакомых лиц, словно кто-то тихо шептал ей: «Ты не одна». Это чувство было столь неуловимо, что Аня недолго пыталась понять, откуда оно исходит, прежде чем окончательно растоптало его привычное одиночество. — Чего застыла! — рявкнул он. — Тебе вообще плевать! Пока мы здесь дохнем, ты скачешь по этим чёртовым мирам, будто тебе весело! Ты забыла, кто он был нам всем?! — Замолчи! — её голос дрогнул, в глазах стояли слёзы. — Я его тоже любила! — А теперь просто решила... забить?! Ты тупо играешь дальше, как ни в чём не бывало! Ты... ты просто эгоистичная тварь, Аня! — он почти сорвался с ветки, шагая вперед угрожающе. — Ты могла бы хотя бы попытаться что-то изменить. Сказать кому-то, заявить, остановить эту систему... Но ты молчишь! Сидишь в игре! Как крыса! Олеся молчала, застыв. Даже Тоша отшатнулся, впервые видя Толю в таком состоянии. В висках у Ани стучало. Воздух вдруг стал тяжелым, вязким, как будто дерево больше не очищало его, а наоборот — сжимало вокруг грудной клетки. — Всё... — прошептала она, резко развернулась и побрела вниз по веткам, не оглядываясь. Шорох листвы и хруст сучьев под ногами сопровождали её спуск. Когда она снова оказалась на земле, уже моросил дождь. Молча, тяжело дыша, она вышла из-под кроны и пошла вдоль узкой тропки. Где-то сбоку, в зарослях между корнями и камнями, показалась старая табличка, нацарапанная вручную. Камень был едва виден из-под мха, но что-то в нём привлекло взгляд. Она пнула его носком ботинка от злости, но табличка качнулась и открылась полностью. На грубой бронзовой пластине было выбито: «В память о тех, кто не вернулся. В память о тех, кто всё ещё внутри».

***

Ночь. Время, когда можно отдохнуть от всех забот, верно? Наконец-то спокойно погрузиться в долгожданный сладкий сумбур сновидений, отключить мозг и не слушать демонов, что выплясывали чечетку в черепной коробке весь световой день. Наконец... Аня планировала проспать завтра до самого полудня, она сильно ждала выходных, как любой другой ученик старших классов. Неделя выдалась длинной и тяжелой, как и все остальные до неё. Девушка жила от воскресенья до воскресенья. Толик уже не пытался здороваться с ней каждое утро в школе, но все равно улыбался, когда они случайно встречались взглядами на уроке. Он все еще надеялся, что ее можно вытащить из той глубокой ямы, в которую она сама себя закапывала. Но она продолжала отдалять себя от них, равномерно, шаг за шагом. Уже месяц, как они совсем перестали общаться. Уже месяц, как перед глазами перестало стоять лицо Леши, затерявшееся в кровавых бинтах. Наверное, жизнь потихоньку налаживалась. По ночам по крайней мере точно. Возвращаясь с кухни, по дороге делая небольшой шпагат, крутя тройные сальто назад и проворачивая несколько пируэтов по начищенному до блеска полу коридора, ведь в душе она прирожденная балерина, девушка села перед монитором с тарелкой ароматных бутербродов и кружкой горячего чая. Пришло время откопать и посмотреть какие-нибудь сериалы или фильмы. В игру заходить особо не хотелось, она и так задротила там весь день, но зато посмотреть что-нибудь с самым предсказуемым сюжетом – развлечение для настоящих монархов. А ещё можно включить и ужастик, чтобы взбодрить себя. Немного полистав каталог фильмов на пиратском сайте, она наконец кликнула на понравившейся ей постер с сомнительной картинкой и приготовилась к двум часам полнейшего отупения. Смакуя каждую минутку одиночества и бутерброды в придачу, она потеряла счет времени и ушла с головой в простенький сюжет фэнтези-драмы. Спустя некоторое время ее вдруг охватил неприятный холод. Она поежилась и, моргнув, чтобы сфокусироваться на часах, обхватила себя руками. Оторвавшись, наконец, от фильма, она поняла, что всю комнату продувал сквозняк. Выглянув из-за компьютерного монитора, она увидела, как покачивалась тяжелая красная штора возле открытого окна. На улице опять поднялся ветер? «Пора бы и закрыть окно», - подумала она, отлепляя себя от стула, с которым уже успела срастись. Подойдя к виновнику всех событий, она поняла, что на улице было довольно тепло, когда девушка протянула руку к пластиковому окну, вместо холодного ветра ее кожу обдало влажным летним теплом. Она попятилась назад, рассматривая свою ладонь так, будто бы видела её впервые. Неужели ее опять бросало в озноб? Обычно, такое случалось только по определенным причинам, а сейчас таких причин в поле зрения явно не было. Она все-таки закрыла окно и убедилась, что дверь в комнату тоже закрыта. Аня сдернула с кровати синее махровое покрывало и посильнее закуталась в него, усевшись обратно на стул и поджав под себя ноги. Вот так было гораздо теплее. И вот на экране финальные титры, главный герой целует девушку своей мечты, и они уплывают далеко-далеко на космическом лайнере. Играет песня знаменитого зарубежного исполнителя, которая никак не вяжется с атмосферой фильма, потому что её добавили туда только для того, чтобы посильнее раскрутить фильм, но Аня довольна результатом – она достаточно утомлена легкой волшебностью и скукой фильма, чтобы лечь спать прямо сейчас. Девушка потянулась и зевнула, ей больше не было холодно, значит покрывало уже точно не требовалось. Один край одиноко покоился на полу, а другой скомкался у нее на коленях. Странное чувство января посреди мая наконец покинуло ее. Город за окном спал, звезд не было видно. Аня уже хотела выключить компьютер, как вдруг колонки разразились диким писком. Девушка подскочила от испуга, кое-как избегая удара коленом об край стола. Неужто случайно звук повысила? Еще не хватало весь дом разбудить. Аня замерла, глядя на экран. Он выглядел нормально. Даже обыденно. Мессенджер, обои, иконки. Всё на месте. Она уже было решила, что перегрелась или перегрызла себе нервы. Но когда она посмотрела на курсор — он… двигался. Сам. Очень медленно, по диагонали. Вверх, вправо. Потом остановился. — Ну всё, — прошептала она, вскакивая на ноги. — Кто-то реально хакнул меня. Это вирус. Или удалённый доступ. Или… Или Сова решила доиграться. На мониторе замерцал белый конвертик. Аня щелкнула два раза по нарушителю ее спокойствия, развернув диалоговое окно. На нем забегали разноцветные кружочки. Загрузка сообщения... Складывалось такое ощущение, что ей кинули очень тяжелый файл, раз диалог до сих пор оставался не прогруженным. Неизвестный номер, но почему-то девушка была уверена, что это Сова. Подруга была знаменита своими бессмысленными сообщениями в три часа ночи, которые Аня в будние дни читала только в семь утра, когда поднимаемая в сообщениях проблема, как правило, была уже не актуальна. Но в сети ее не было, что было очень даже странно, поскольку обычно девушка полностью оправдывала свое прозвище. Сообщение датировано завтрашним числом. Наверняка глюк программы, но Аня быстро сверилась с календарем, вернулась к окошку, потом даже на всякий случай взяла телефон и проверила дату еще раз...похоже, что глюк. Когда диалог прогрузился, на экране автоматически открылся файл, приложенный к сообщению. Аня молниеносно направила курсор мышки на крестик, но его нигде не оказалось. Сообщение содержало несколько таблоидов с закрученными под ноль числами. Девушка, совершенно не понимала, реальность это, или она давно уже посапывает на клавиатуре, и это и есть тот самый десятый сон. От безысходности она прокрутила колесико мыши, но таблица всё шла и шла вниз. В глазах уже рябило и создавалось чувство, что Аня спускает эти числа на дно по шахте лифта. Первая мысль сразу оказалась самой логичной – кто-то скинул ей вирус, и теперь он сам устанавливается на ее компьютер, готовясь сожрать всю систему подчистую. Девушка ожидала выключения компьютера, или появления неприличной рекламы на рабочем столе, но все оставалось без движения. Может, это все-таки глюк социальной сети и ей пришло некое системное сообщение? У них, возможно, другой часовой пояс и поэтому сообщение "доставлено раньше срока". Аня домотала таблицу до её основания и то, что она увидела заставило её немедленно подскочить на ноги. Сердце бешено колотилось, в конце таблицы была её фотография со спины, которая, судя по изображению была сделана...Сейчас?! Покрывало на полу, спутанная копна светлых волос. Лицо обращено к монитору с таблицей из чисел. В ту же секунду экран потемнел. Но не выключился — нет. Просто ушёл в глухой, жирный серый. Потом — белая точка. Маленькая. Посреди экрана. Как в старых телевизорах. Только… Она дышала. Светилась и пульсировала, будто живая. Аня попятилась назад. Стол, покрывало, компьютер — всё это отдалялось, теряя смысл и форму. Комната будто стала длиннее. Или… вытянулась? Пространство вглубь — как туннель. И тогда зазвучал голос. Тихий. Детский. Девичий. Как будто кто-то едва шепчет в наушник. — Помнишь ли ты меня, Аня? Голос был незнакомым. И всё же… в нём что-то дрожало. Что-то, от чего всё внутри закричало: "Беги!" Но ноги не слушались. И пальцы онемели. В следующую секунду таблица закрылась, экран погас и компьютер начал перезагрузку. Аня в ужасе застыла, обратившись каменным изваянием. Все жизненные процессы замедлились, кажется, она действительно перестала дышать. Она не знала, что делать и до дрожи во всём теле боялась повернуться назад, боялась увидеть там незнакомца с ножом или пистолетом, боялась встретить довольную жуткую рожу, пробравшуюся в их квартиру. Впервые в жизни ее внутренности так перекрутило страхом, тошнило, хотелось плакать. Она всегда и всем говорила, что ничего не боится, но сейчас она была на грани срыва. В комнате стояла гробовая тишина, и ничего кроме далеких звуков двигателей с улицы слышно не было. Она медленно повернула голову: дверь была закрыта, часы мелодично тикали. Кроме ее самой, в комнате больше никого не было. Аня выдохнула, пытаясь убедить себя в том, что она зря так переполошилась, возможно, сдуру она увидела на фотографии себя, хотя на самом деле это была обыкновенная фотография из интернета. Девушка всячески пыталась найти происходящему хоть какое-то логичное объяснение или оправдание. Страх заставлял ее сердце колотиться с невероятной силой. Она чувствовала каждую капельку пота, скатывающуюся по ее телу под футболкой. В этот до ужаса пугающий момент у нее в голове вертелась лишь одна мысль – Сова. Компьютер уже прогружал рабочий стол, загорелась привычная заставка с пейзажем утреннего леса. Мессенджер открылся в правом верхнем углу, развернулись последние диалоги. Никакого сообщения с неизвестного номера не было и в помине. Аня молниеносно написала подруге, которая уже сверкала в онлайне. Henna Knightsword: «это ты мне сейчас фотку меня отправила?» Спустя секунду за этим последовал ответ.

Vegetable Marrow:

«да. это та, с ночевки.»

Аллилуйя! Аня как будто сбросила с себя десятикилограммовый мешок картошки. Весь испуг пропал и на его место пришел немного нервный смех. Она утерла вспотевший лоб рукой и плюхнулась обратно на стул. Девушка выдохнула, откинулась на спинку и закрутилась на стуле, уставившись в потолок. Сердце до сих пор барабанило в груди, но было уже не так страшно. Всего одного тупого розыгрыша хватило, чтобы разрушить весь образ Железной Леди, который она выстраивала вокруг себя годами. Хорошо, что этого никто не видел. Завтра подруге нужно будет устроить хорошенькую взбучку, но не успела Аня как следует нарадоваться жизни и тому, что это просто глупая ночная шутка от подруги, как вдруг ее принтер под столом засиял всеми цветами радуги и начал что-то печатать. Девушка буквально скатилась на пол и упала перед принтером на колени, будто собиралась молиться на него. Она нажала на кнопку отключения питания, но машина не обращала на неё никакого внимания. Тогда девушка применила старый отечественный способ и вырубила принтер из розетки, но это вообще никак не спасло ситуацию и он продолжил печатать. Аня подхватила еще горячий лист с пола и поднялась к свету монитора, чтобы посмотреть, что на нем. На нем была та же таблица. Необъяснимая паника вновь вернулась к ней, дыхание снова перехватило. Тут уже никак нельзя было свалить происходящее на Сову, управлению техникой на расстоянии та точно еще не научилась. Девушка вновь спустилась под стол и еще раз попыталась остановить процесс печати. В конце концов, она начала колотить по принтеру кулаками. Сколько бы она его не била, сколько бы ни пыталась выключить, он распечатал ей всю эту странную таблицу целиком, не забыв выплюнуть девушке ее же фотографию, он напечатал еще один лист. Аня, сидя в полумраке под столом, не сразу поняла, что именно на нем написано, но, вынырнув наверх, она увидела два числовых значения. Они были небольшие, по сравнению с теми, которые были в таблице. Девушка судорожно разгребала распечатанные листы с числами и пыталась понять, что это все значит. Руки дрожали, но голова продолжала искать всему происходящему логическое объяснение. Она взяла последний лист и открыла страничку поисковика. «Так, соберись. Это просто глюк, сейчас выясним что это». Набрала числа в строку поиска и испуганно нажала энтер. Она надеялась увидеть тысячи просьб о помощи разобраться. Мол, пришла такая табличка, а потом техника в доме начала сходить с ума, но ничего такого она не обнаружила. Девушка молча застыла перед экраном, на котором высветилось изображение с белой подписью: «Следы кончаются здесь». Вырубить! Вырубить все к чертям и не подходить к компьютеру еще дня два, как минимум! Сдать принтер на утиль. Сжечь всю таблицу и закопать пепел где-нибудь за городом. Нет, нет, нет! Никакой паранормальной активности в своем доме Аня не допустит. Да еще и ту, которая связана с техникой! Выключив компьютер, она зло распинала листы с таблицей по полу. Девушка шмыгнула под одеяло, опасаясь дойти до гостиной, чтобы лечь спать там. Вдруг телевизор тоже начнет сам по себе работать? Страх колотил девушку изнутри и царапал ее кости. Она смогла заснуть только под утро, когда солнечный свет наполнил ее комнату, и все страхи затмило только одно желание - спать.

***

Уже давно перевалило за полдень. Вся семья бодрствовала, и только Анна Мечникова, закрывшись в своей комнате и свернувшись в маленький комочек под одеялом, спала не видев снов. Ее разбудил телефонный звонок, раздавшийся в другой комнате, судя по музыке, это был телефон отца. Настороженно высунув голову из-под одеяла, девушка приподнялась на локтях и посмотрела на часы, которые показывали 14:15. Аня чаще пользовалась компьютерными часами, они были точнее. Девушка несколько раз перепроверяла все с точностью до секунды, сверялась с гринвичским меридианом, от которого начинается отсчет времени. Можно было спокойно сказать, что у нее одни из самых точных часов во всем городе. Делала она это, чтобы никогда не опаздывать, хотя особо никуда и не ходила. И точность этих часов была бесполезна, потому что практически каждый на этой планете жил по собственному времени, на три минуты позже, на три минуты раньше. Аня потянулась за телефоном, сняв блокировку, пригляделась к времени. 14:10. Аня обернулась, устремляя свой взгляд на настенные часы в форме полумесяца, которые красовались над дверью. «Перевести» - подумала она, падая обратно на подушки. «И дверь – поменять» - она перевернулась на бок и прикрыла глаза, наслаждаясь последними моментами теплого удобства своей постели. Девушка условно называла свою дверь порталом. Она считала, что реальность в ее комнате отличается от той, которая царит во всей остальной квартире, да и во всем остальном мире в целом. Ее комната была круглой. В ней не было никаких углов, если не считать тот же «портал» и изогнутый книжный шкаф во всю стену. Аня любила эту комнату и была благодарна, что именно ей выпала такая честь – жить в самом странном пространстве их квартиры. Эта комната напоминала ей комнату в средневековом замке, в башнях, где жили либо заключенные, либо принцессы. Весь дом был как настоящее королевство, со своими правителями, отбросами и крестьянами. Аня родилась и выросла в нем, подъезд на пятьдесят этажей был ее детской площадкой, она знала всех соседей со своего этажа на восемь квартир, остальные люди мелькали перед ней изредка. Зеленые стены лестничной клетки. Кислое освещение старых лампочек. Собрания раз в месяц по воскресеньям. Все, кто здесь жил, знали правила дома. Не выкидывать мусор из окон. Не шуметь после полуночи. Не оставлять дверь открытой и не прятать ключ под коврик. Не пытаться открыть окна в подъезде. Не пускать незнакомых людей в гости без карточки «проживающего». Пользоваться специальным форумом подъезда на сайте дома, если хотите что-то обсудить. Там же можно было купить, продать, обратиться за помощью по уходу растений, попросить посидеть с домашними животными, воспользоваться услугами химчистки на третьем этаже, записаться на маникюр на двенадцатом и на стрижку на сороковом, попросить соль, масло или одолжить утюг. Периодически на форуме появлялась возможность немного подзаработать, сделать за кого-нибудь домашку по биологии, выгулять собак, прибраться в квартире. Иногда Аня и сама писала на форуме – искала определенные книги, просила помощи с физикой, знакомилась с новоселами. Но все-таки больше всего времени на форумах проводила ее мама, иногда доводя это до абсурда. Даже сейчас, лежа в кровати, Аня слышала, как она обсуждает с отцом последние новости – кто посмел вынести в коридор фикус на пятнадцатом, вызвав аллергию у маленькой девочки, живущей этажом выше? Аня потерла глаза и наконец поняла, что в комнате было слишком светло. Ее дверь лицом к лицу встречалась с окном, тоже круглым, без подоконника, завешенным бордовыми плотными шторами. Аня задергивала их на ночь и открывала только на утро. Сейчас они были открыты, и вся комната наполнялась ярким солнечным светом полуденного солнца. Забыла задернуть вчера? Дверь закрыта на щеколду, войти точно никто не мог. Белые стены возле кровати украшали плакаты, вырезки из старых энциклопедий и распечатки разномастных картинок из интернета - труды никогда не спящего принтера. Принтер, кстати, был очень хороший. В отличие от всех остальных своих сородичей он редко издавал подозрительные скрипящие, хлюпающие, хрустящие и другие неизвестные звуки. Вместо этого он работал, качественно, но никаких поощрений за это не получал, уж такова его судьба. Не смотря на хорошую службу, он стоял на полу, рядом со столом, ибо никак иначе он не доставал до удлинителя, а все из-за кота, который когда-то погрыз дополнительный провод. Кот, кстати, давно умер, а принтер все служит, верой и правдой. Правда, вспоминая вчерашний сон, Хэн немного засомневалась в его верности. Почему сон? Да потому, что, открыв свои глазки в десять часов утра по местному времени, девушка не сумела обнаружить ни распечатанных листов с таблицами, ни свою фотографию. А когда девушка врубила компьютер, то поняла, что запрос в поисковике таинственным образом исчез из истории, а диалог с Совой был закончен вчерашним «пока, завтра увидимся». Просто плохой сон. Аня еще раз пробежалась взглядом по своей комнате. В ней творился настоящий хаос: вещи возле шкафа разбросаны, рубашка, словно полотенце, наполовину запихана на полку. Покрывало валяется возле стула, одеяло наполовину сброшено на пол. Простынь... что вообще случилось с простыней? На столе стояли три кружки, тарелка с крошками, наполовину выпитая бутылка воды и три книги, из которых торчали яркие закладки с лисичками и совушками (подарок Рины-Совы). Девушка вдруг вспомнила, что вчера мама сказала ей прибраться, иначе оставит без ужина. Аня поразмыслила и решила, что наведет марафет в комнате вечером, после того, как хорошенько наиграется в Грейсин. После стандартных утренних процедур – медленного умывания, расчесывания спутанных волос, употребления давно остывшего завтрака и приветствия всех членов семьи, Аня вернулась в комнату, накинула одеяло на кровать и включила монитор. Тот громко крякнул, загрузился и на рабочий стол сразу всплыло окошечко с сообщением. За этим стояла Сова. Любила она изливать свои мысли прямо на Аню, но, слава богу, она делала это только в виртуальной форме. Опять несколько несвязных сообщений, которые по какой-то странной причине вызывают приступ смеха. Затем еще одно сообщение:

Vegetable Marrow:

«идем в атлантиду сегодня?»

Аня уже давно спланировала сегодняшний поход по квестам, но решила наигранно посопротивляться. Henna Knightsword: «родители дома, они будут ругаться, если застанут меня за игрой!»

Vegetable Marrow:

«похер»

Henna Knightsword: «и вот так всегда. как можно отказаться от такого заманчивого предложения?» Система проста – для начала вам нужно одеться в специально обмундирование, состоящее из шлема, ремня и перчаток, набрать нужную комбинацию на клавиатуре и дело в шляпе. Перед вашими глазами загрузочная полоса в виде волны, медленно смывающей город. А затем полнейшая темнота, которая называется состоянием транса. Именно в это время ваше тело может нервно дергаться, щелкать мышку, бить по клавиатуре и так далее. А когда вы попадете в игру, можете бегать за монстрами, танцевать, рыться в чулане сумасшедшего ученого, воевать и в реальности никто даже не догадается, чем именно вы занимаетесь. Грейсин, конечно, штука хорошая, но не самый новый компьютер Ани ее просто ненавидит, выражая этим постоянными багами и прочими «прелестями». Сначала девушка негодовала покруче компьютера, но потом свыклась, уши приспособились к тихому гудению, а терпение возросло, чуть ли не до небес. Аня резко встала со стула, от чего немного закружилась голова, затем она подошла к своему шкафу с книгами и почему-то застыла, глядя на дверь в ее комнату. Девушка слышала работающий телевизор - он почти всегда работал, когда родители были дома. Непонятно зачем, скорее всего им нравился фоновый шум. Чужие телевизионные голоса, более тихие, смешивались с голосом мамы и сестры, они опять что-то бурно обсуждали. Тяжелые шаги папы слышались в самой дальней комнате – родительской спальне. Отец часто был в разъездах по работе, домой приезжал на неделю, уезжал на две. С ним отношения были не ахти. Аня на секундочку почувствовала себя изгоем, а потом улыбнулась своим мыслям, ведь эта секундочка длилась почти целую жизнь. И хотя они все улыбались друг другу при встрече и обнимались на прощание, все это смотрелось крайне наигранно особенно в такие минуты Аниного забвения в собственной комнате. У Ани мелькнула мысль, которую она раньше отстраняла: «Может, пора перестать прятаться от себя?» Эти слова, едва слышные в ее голове, намекали на необходимость открыться, принять помощь друзей, а также разобраться в собственных чувствах, которые так долго она прятала за маской равнодушия. Девушка достала с верхней полки толстую книгу в жестком переплете, потрепанную и очень старую. На ссохшейся обложке золотыми буквами было выведено название и имя автора «Время Свободы. Кэтрин Салливан». Аня аккуратно открыла книгу, опасаясь, что пара страниц может выпасть, достала из нее маленький металлический ключик и поставила ее на место. Не покидая своей позиции, она опустилась на колени и достала с нижней полки, полной всякого барахла, сундучок того же цвета, что и ключ. Поднялась на ноги, дошла до компьютера и только там открыла его. В нем она хранила оборудование для Грейсин. Выполнив все нужные подключения и переподключения, она застегнула пояс, натянула перчатки и кое-как втиснула голову в шлем. Устроившись поудобнее на стуле, Аня еще раз проверила диалог с Совой. Последнее сообщение было прочитано, но ответа на него так и не последовало. Значит, Сова уже была в игре, пора бы и Лисе присоединиться. Она глубоко вдохнула. Пальцы сжали боковые дуги устройства. Шлем был легче, чем её предыдущий, но вес давил. Давил не физически — внутренне. Будто в нём был не просто код, а что-то ожидающее. Два щелчка по нужному значку, загрузка, темнота… Мир вывернулся. Воздух — исчез. Мысли — рассыпались. И вместо этого пришло ощущение. Как будто чёрный бархат закрыл ей лицо, но под ним — сияние. Как будто кто-то осторожно погрузил её в сон, где всё было острее, ярче, живее. Переход был резкий, как вдох под водой. Мир встретил её звоном — как струна, натянутая сквозь реальность. Перед глазами — небо, пробитое светом. Грейсин. Она стояла на вершине холма. Ветер трепал её волосы — не виртуальный, не сгенерированный. Осязаемый. Настоящий. Кожа чувствовала всё: холод, тепло, шершавость ткани на запястьях. Под ногами — трава, как стеклянные нити. Пальцы сжались. Сердце билось не в груди, а повсюду. «Я так рада снова быть здесь». Эта мысль была первой. Как будто система сама внедрила её в подсознание, чтобы она не задавала больше вопросов. Хэн сделала шаг вперёд — и всё закружилось. Не от дезориентации. От… узнавания. И только где-то на самом дне души что-то шептало: «Ты же хотела просто поиграть...». Пока Аня погружалась в настройки игры, мелькнула еще одна строчка в чате от Совы — не просто сообщение, а загадочное указание. Фраза, написанная почти невидимым шрифтом, лихорадочно мелькнула на экране: «Следы кончаются здесь».