Перезагрузка

***

      Кто бы мог подумать, что кто-то прольет хоть каплю слез по жалкому демону-лису? Раньше он бы расхохотался в лицо такому глупцу. Кто бы мог представить, что он добровольно отдаст жизнь за своего пленителя? Он бы убил такого безумца, не раздумывая ни секунды. ‎ ‎      Но сейчас, смотря на эти широко распахнутые, небесно-голубые глаза, в которых плескались боль и ужас. И каждая слезинка, бегущая по щеке его джинчурики, отзывалась болезненным эхом в самой глубине его лисьего сердца. ‎       ‎Этот мальчишка, как он мог лить по нему слёзы? Это ведь он был причиной не счастья Наруто — это он погубил его родителей, это из-за него на мальчишку вылилось столько ненависти. Так почему, сейчас этот мальчишка рыдал и просил не покидать его. ‎       ‎Слова что он хотел произнести на прощание, застревали в горле, но они и не нужны были. В этот момент все было понятно без слов. Курама осознал, что за все это время, проведенное в теле Наруто, он не просто существовал рядом с ним. Он наблюдал, как мальчишка преодолевает трудности, как он боролся за признание, как он отчаянно искал друзей. И в этом поиске, в этой борьбе, он увидел что-то настоящее, что-то, что он давно утратил — надежду. ‎       ‎Мудрец Шести путей был прав. ‎ ‎ « — Знаешь Старик, теперь я понял твои слова.» ‎       ‎Боль в груди становилась невыносимой, но Курама старался не показывать этого. Он ощущал, как его чакра покидает этот мир, унося с собой частичку его сущности. Но боль была ничто по сравнению с тем, что он видел в глазах Наруто. В этих глазах отражалась его собственная боль, страх и, самое главное, любовь. Любовь к нему, девятихвостому демону, которого все ненавидели и боялись. ‎       ‎Курама коснулся своей мордой щеки Наруто, стараясь передать ему всю свою благодарность и любовь. Он хотел сказать ему, что больше не будет одинок, что у него есть друзья, семья, целая деревня, готовая отдать за него жизнь. Но вместо этого из его горла вырвался лишь слабый хрип. ‎ ‎      Последний взгляд, последний вздох. Курама закрыл глаза, и тьма поглотила его. Но даже во тьме он чувствовал тепло Наруто, его любовь, его благодарность. И он знал, что даже если он исчезнет, он навсегда останется в сердце своего джинчурики. ‎ ‎      Впервые за долгие годы Курама почувствовал себя свободным. Свободным от ненависти, обиды и одиночества. Он уходил из этого мира, зная, что оставил после себя не страх и разрушение, а любовь и надежду. И это было самым важным, самым ценным, что он когда-либо делал. ‎ ‎

‎***

‎ ‎ — Аа-ааа-аа… ‎       ‎Откуда этот плач? Что даже после смерти, ему не дадут покой? Эй хватит уже реветь! ‎       ‎Открыв глаза, он раздражано направил глаза на звук плача. Только вот перед его взором предстала картина, которую он никак не ожидал увидеть. Кушина, живая и невредимая, прижимала к себе маленького Наруто и что-то ласково шептала ему. Мальчик, заливаясь слезами, тянул ручки к матери. ‎       ‎Курама моргнул. Раз, другой. Это что, сон? Бредовый, нелепый сон? Или он попал в ад? И видит момент, когда он испортил жизнь своему джинчурики? Хотя нет, что-то тут не сходиться… ‎       ‎Разглядывая Кушину и маленького Наруто, он ощутил странное дежавю. Эта сцена, полная любви и нежности, казалась одновременно знакомой и чужой. Внутри зародилось смутное беспокойство, которое постепенно перерастало в осознание. Он уже видел это раньше, только вот исход был иной. ‎       ‎Только не говорите, что попал в прошлое. Сердце Курамы пропустило удар. Прошлое? Невозможно. Он, великий девятихвостый лис, застрял во временной петле? Это казалось абсурдным, но, глядя на счастливое лицо Кушины, на маленького Наруто, еще не познавшего горя и одиночества, он понимал — это реальность. Он вернулся в тот самый роковой день, когда его запечатали в новорожденного Наруто. ‎ ‎ — Кушина, единственный выход остановить девятихвостого, это запечатать часть кьюби в Наруто, — Минато говорил это с серьезностью, в его глазах отражалась решимость. ‎       ‎Курама знал, что это неизбежно. Он заново переживал этот момент, момент своего поражения и заточения. Только теперь, зная, что его ждет, он испытывал не ярость, а скорее любопытство. Что изменится на этот раз? Сможет ли он избежать своей судьбы? Или он обречен вечно скитаться по кругу времени, переживая одни и те же события снова и снова? ‎       ‎Кушина взглянула на мужа, в ее глазах плескалась боль и сомнение. Она знала, что это единственный способ спасти деревню, но мысль о том, чтобы запечатать демона в собственного ребенка, разрывала ей сердце. Курама наблюдал за их молчаливым диалогом, чувствуя себя невольным свидетелем чужой трагедии. Он помнил ненависть, которую он испытывал в тот момент, гнев на этих людей, которые лишили его свободы. Но сейчас, видя их страдания, он начинал понимать, что они тоже были жертвами обстоятельств. ‎       ‎Только вот нужны были эти жертвы? Они хотели счастья для своего сына, только вот знали ли они, через что пройдёт их сын? Ожидание, что была возложена на Третьего Хокаге, стало ли это правильным решением для Наруто? Нет. Точно нет. ‎ — Эй… Четвертый, я готов добровольно стать сосудом в нутри мальчишки, но при одном условии… ‎       Минато и Кушина вздрогнули, словно их ударило током. Они не могли поверить своим ушам. Девятихвостый, кровожадный демон, предлагал себя в качестве добровольного сосуда? Это казалось невероятным, немыслимым. Минато, собравшись с мыслями, недоверчиво спросил: — Что… что ты имеешь в виду? Какое условие?       Курама усмехнулся, его голос, хоть и лишенный былой ярости, все еще звучал властно и уверенно. Он знал, что они ему не поверят, но у него не было выбора. Он должен попытаться изменить свою судьбу и судьбу Наруто. — Я стану сосудом Наруто, но вы должны поклясться, что он никогда не будет одинок. Окружите его любовью, заботой, друзьями. Пусть он вырастет счастливым ребенком, зная, что его любят и ценят. И не рассказывайте ему о моем существовании, до тех пор, пока он сам не будет готов узнать правду.