Раз и до предела

Отчёты, извещения, письма. Одно сменялось другим, задач прибавлялось, а голова вовсе не разгружалась. В очередной раз копаясь в ворохе бумажной волокиты, Эрагон вздыхает, шелестя страницами и беспорядочно распихивая фолианты по свободным местам, чтобы хоть немного разгрузить заваленный стол. Н-да, кто бы мог подумать, что во времена Апокалипсиса, жизнь казалась, на удивление, более насыщенной, чем сейчас. Тогда было не до официальщины и соблюдения правил. Тогда точилась борьба за жизнь, тёмное схлестнулось со светлым и казалось, всё наконец обрело смысл. А потом вернулся порядок и баланс. И вместе с этим возросла потребность в контроле и дисциплине, а уж это, чёрт бы побрал, без важных бумаг уже не обходилось. И естественно, со всеми вновь навалившимися проблемами, нужно было разбираться срочно и безотлагательно, словно Небеса падут вновь, если этого не сделать. И что самое паршивое, на помощников ведь не свалишь, сначала обязательно всё через Эрагона пропустить, а потом уже. Бр-р, Эрагон даже знать не хотел, что потом. Поэтому просто постарался отключиться, абстрагироваться от странных мыслей и закончить грёбаную работу. Он так сильно устал. Невыносимо. Но кого это волнует, когда нужно в срочном порядке всё восстанавливать? Вот и получилось, что главное зло побороли, причём неоднократно, а жизнь резко сильно не улучшилась. Быть может, так только у Эрагона? Вики, вон, укатила на заслуженный отдых на какие-то мирские острова. Даже Ребека с Винчесто испарились, а он... Что ж, отдыхать оказалось не с кем. Ворон, конечно, скрашивал его одиночество, однако и он не всегда мог дать то ощущение странного покоя, которое так отчаянно требовала душа. Но ведь, если так подумать, никто насильно за бумаги его не усаживал. Предлагали отдых, отвлечение, понимающе относились и даже уговаривали, однако Эрагон ведь отказывался, точно. Получается, сам себя заковал в рабочие кандалы, не позволяя толком расслабиться. Эрагон отпустил лист и замер вдруг, более тщательно стараясь обдумать мысль и то, как это вышло. А вышло всё на удивление просто и до одури глупо — сам же в работу с головой и ударился. Ну и дела. Самое неприятное в любом расследовании, даже самом маленьком, выйти на самого себя. А сейчас именно это и получилось. Вот ведь неприятность. И едва мыслей коснулось осознание, вместе с тем посетило услужливо напоминание, что Эрагон хотел таким образом отвлечься. Нет, не так, даже забыться, утонуть в работе, чтобы не было времени даже подумать, вспомнить, помыслить о... А о чём? Эрагон замирает, моргает несколько раз, прокручивая раз за разом в голове старую плёнку из своих воспоминаний о прошлом, которая, как оказалось, обрывается на каком-то важном событии. Что за чёрт. Такое чувство, что кто-то, что-то... лишило его некоторого куска воспоминаний. Но ведь это невозможно. Эрагон бы никогда не позволил, только если, только если... не возжелал бы сам. Осознание ощущается как гром среди ясного неба, дарующее мыслям хаос, а голове — головокружение. Не успевает Эрагон толком осмыслить своё внезапное озарение и найти утерянную нить повествования, чтобы помочь себе понять, с чего всё началось, как в отдалении слышит резкие, но уверенные шаги, ведущие аккурат к его кабинету. Безошибочно определяет, кому принадлежит столь мощная энергия, однако предпринять ничего толком не успевает, ведь Мальбонте уже бесцеремонно врывается в пространство, едва ли не снося старинную дверь с петель. Та захлопывается с оглушительным грохотом, однако Маль не обращает на это совершенно никакого внимания. Он вообще ничего не видит перед собой, кроме застывшего в некотором оцепенении Эрагона. — Всё прячешься? Самому не смешно? Не надоело? Впервые у Эрагона не находится что ответить, ведь внезапный наезд ему совершенно не понятен, как и присутствие незваного гостя в кабинете, однако отчего-то сердце пропускает странный удар, а тело обдаёт непонятной волной жара. Что за- Не успевает толком сформировать что-то вразумительное, как Мальбонте наступает снова, делает шаг вперёд, а его рука неожиданно взметается к вороту рубашки, нащупывает пуговицу и начинает споро расстёгивать, одну за другой, методично спускаясь всё ниже и ниже. — Что ты- — Я дал тебе достаточно времени, чтобы прийти в себя, заметь. Не беспокоил, а терпеливо ждал, чтобы получить объяснения всему, что произошло. И что я получаю? Грёбаную запись на приём! — от чересчур громкого возгласа со стен сыпется дробью штукатурка. — Я тебе не собачонка какая, чтобы послушно бегать за тобой. Я требую ответов! Не желаешь их давать, тогда предлагаю закончить то, что не успели тогда. Мальбонте как раз расстегнул последнюю пуговицу и одним резким движением срывает с себя мешающую ткань, оставаясь полуголым. Прожигает настойчиво огромных размеров дыру в Эрагоне и делает ещё шаг вперёд, стремительно сокращая между ними расстояние и накаляя обстановку. — Ты болен? Что это за спектакль? — раздражённо цедит Эрагон. Он всё ещё не понимает что происходит, но стоять в растерянности больше не собирается. Пора положить этому беспределу конец. Мальбонте внезапно смеётся. Низко, угрожающе опасно, готовый напасть с любой момент. Однако двигаться дальше не спешит, наслаждаясь тем, как к нему метнулся оценивающий и несколько рассеянный взгляд Эрагона. — Я понял. Снова играешь в святошу? Строишь недотрогу. Хочешь, чтобы я пал к твоим ногам и начал умолять? — Мальбонте усмехается, наслаждаясь непередаваемой сменой эмоций на лице Эрагона и медленно, но уверенно опускается на колени, очерчивая его тело пронзительным взглядом снизу-вверх и едва заметно прикусывая нижнюю губу. Эрагону кажется, что он бредит. Что происходит? Это какой-то морок, кошмар? Иного объяснения вот... этому у него не находится. Он начинает пятиться, совершенно неловко и не в своей манере врезаясь в столешницу. Замирает, ошалело глядя на стоящего на коленях полуголого Мальбонте. — Нравится? — спрашивает, но знает ответ заранее, поэтому продолжает, не давая и капли передышки для осознания. — Как ты там говорил тогда? Я — твоя самая тёмная сторона, которую одновременно хочется показать всем Небесам и запечатать под семью замками. Докажи это. — Мальбонте почти рычит, порывается встать, но всё же удерживает себя на месте, проникновенно глядя на застывшего как изваяние ошалелого Эрагона. Эрагон в полном недоумении пытается переварить... всё это. Ещё никогда прежде он не чувствовал себя настолько потерянным и уязвимым, однако из всего потока бреда ему удаётся выловить странное «ты говорил». Да никогда он бы такого не сказал. Разум застилает резкая вспышка воспоминания, которое исчезло столь стремительно, как и появилось, заставив Эрагона вздрогнуть и резко замотать головой, стараясь прогнать странное наваждение. Его околдовали, вне всяких сомнений. Этого всего просто не может быть. Тем временем рука Мальбонте тянется к ширинке и её пронзительный визг отрезвляет сильнее любой пощёчины. — Убирайся, — цедит потрясённо Эрагон, пытаясь перевести дыхание и не смотреть, не думать, не представлять, не провоцироваться. — Но для начала встань и оденься. Твои эксцентричные выпады здесь ни к чему. Чтобы ты не задумал, поверь, я не поддамся. Мальбонте рассмеялся. Так громко и звонко, что сумел этим выпадом испугать куда больше, чем преклонёнными коленями и расстёгнутой ширинкой. — Хорошо, я уйду. — Ухмыляется, позволяет показать, что сдаётся, Эрагон «победил». Но это совсем не так. Мальбонте никогда не сдаётся, он принимает правила игры. Однако перед тем как покинуть кабинет окончательно, Маль подходит ближе и прислонившись к порозовевшему уху Эрагона, медленно с придыханием выдаёт: — Надеюсь, ты не пожалеешь о том, что не позволил себе досмотреть представление и подпитать почву для своих эротических фантазий. Или тебе достаточно и этого, чтобы сегодня кончить, выстанывая моё имя? Прохладные губы беспорядочно мажут по нежной гладкой коже и Эрагон предательски вздрагивает, чувствуя, как ощущение собственного контроля становится призрачным, а к коже приливает заметный румянец. — ВОН! — Стальные нервы, — цокает Маль, направляясь к выходу. — Однако, к твоему счастью, моё предложение остаётся в силе. Захочешь меня — знаешь, где искать. — Да никогда- — Дай договорить, — прерывает беззлобно Мальбонте. — Если твоя гордость слишком велика, чтобы самостоятельно сделать шаг на встречу к удовлетворению своих желаний, я, так уж и быть, великодушно помогу даже в этом. Тебе достаточно будет позвать меня, и я приду. Возможно даже сразу голым. Эрагон схватился за первый попавшийся фолиант, чтобы запустить им в Мальбонте, однако тот уже скрылся, а Эрагон внезапно ощутил, как его охватывает облегчение и напряжение одновременно. И вслед за тем некое чувство досады, что он не убил этого засранца, когда представлялась возможность. Однако успокоиться, и тем более вернуться к работе не представлялось возможным. Эрагон то и дело мыслями возвращался к этой загадочной сцене и пытался дать всему объяснение. Какого чёрта вообще? Они ненавидели друг друга, до сих пор ненавидят, но Мальбонте, отчего-то, срывает крышу окончательно и он проворачивает всё... это! Такое чувство, словно Эрагон потерял какой-то кусок пазла, не дослушал продолжение истории, пропустил важный эпизод, и сейчас совершенно не понимает, что с ним. Так, стоп. В который раз за сегодняшний день происходит то самое «гром среди ясного неба», и от осознания нелепости и правдивости своих догадок, Эрагон внезапно оседает на пол. Не может быть. Он не мог. Собственноручно отобрать воспоминания? Что же там такого ужасного случилось, что Эрагон впервые за многие сотни лет своей жизни прибегнул к этому методу? В подтверждение своей же безумной теории он прокручивает сегодняшние слова Мальбонте: Как ты там говорил тогда? Я — твоя самая тёмная сторона, которую одновременно хочется показать всем Небесам и запечатать под семью замками. Он никогда бы не произнёс этих слов... Правда ведь? Кровь в жилах словно похолодела, а тело вновь бросило в жар, только теперь от предполагаемого страха узнать правду о том, что же кроется за утраченными воспоминаниями. Эрагон до боли закусил губу. А может, к чёрту всё это? Он прекрасно жил без этой правды, может и сейчас не стоит удовлетворять своё любопытство? Всё его нутро подсказывало, что истина не понравится. То, что связано с Мальбонте, не может нравиться. Ни при каких обстоятельствах. В голове снова замаячили образы сидящего на коленях Маля, который смотрел... который смотрел так- Эрагон буквально подрывается с места, и вылетая из кабинета, несётся к хранилищу, где хранятся множественные зелья. Забыть, забыть, забыть, и вернуться к работе. Вот, что ему действительно сейчас нужно. Выпить зелье, успокоиться и продолжать жить свою размеренную жизнь. Да, идеальный план. На что он только жаловался? Залетая в нужное помещение, глазами ищет нужный синий бутылёк, который аккурат стоит с зельем воспоминаний, которое отливает нежным изумрудным цветом. Удобно, конечно. Колеблется всего минуту, а после хватает и одним уверенным глотком осушает емкость, тотчас отключаясь и падая без сознания. Последнее, что Эрагон успевает увидеть перед своими глазами, как бутылёк с синей жидкостью остаётся стоять нетронутым.

***

Эрагон просыпается в пылу битвы. Его подбили, в боку зияет дыра, которая зарастает чересчур медленно, чем следовало бы. Он отползает к укрытию, чтобы перевести дух и восстановиться, когда вокруг точится настоящее кровавое побоище. Не успели толком зализать раны после Матери Жизни, как новая угроза в виде Шепфамалума ворвалась внезапно и губительно, ударив в самые уязвимые места. Запах смерти можно было ощутить всем своим естеством, который уверенно и точно поселял в сердце настоящий животный страх, что в этот раз ничего не получится и они проиграют. Эрагон видит своего ворона, который возник перед ним так внезапно, и тот, доверчиво заглянув в глаза своему хозяину, показывает тому грядущее убийство: Мальбонте был слишком зол, рассредоточен в желании добраться до Шепфамалума, а оттого не замечает, как ему наносят сокрушительный удар в самое уязвлённое место. Тот содрогается и падает с огромной высоты, пробивая своим телом огромную дыру в почве, пока хохочущий Шепфамалум, хваля своих последователей за хорошую работу и наслаждаясь своим триумфом, споро высасывает из Мальбонте силы, забирая у того боль, тьму, а заодно и жизнь. Эрагон выныривает из видения и не думает и секунды. Игнорируя свою рану, взмывает вверх, ищет глазами нужную цель и успевает вовремя предотвратить непоправимое. Удар сильный, Мальбонте отлетает на несколько метров. Раненный, зато спасённый из лап смерти. Придерживая свой бок, Эрагон расправляется с последователями Шепфамалума и летит проверить того идиота, надеясь, что тот не станет на него нападать сейчас, чтобы выяснить отношения. Однако Мальбонте сидел неподвижно, наблюдая как постепенно затягиваются множественные порезы на теле, ощущая как дыхание смерти резко отступило, выбрав для себя иную цель. — Ты спас меня, — тяжело дыша, спокойно произносит Мальбонте, глядя на раненного, тяжело дышащего Эрагона. — Да. Ты нам ещё нужен, — стараясь звучать безразлично, выдыхает Эрагон, заваливаясь на передышку рядом с Малем. Рана была глубокой и давала о себе знать, так что строить из себя непоколебимого воина, которому всё ни по чём, не удавалось. — А если бы не был нужен, бросил помирать? Эрагон переводит нечитаемый взгляд в сторону Маля и какое-то время молчит, чувствуя, как его замедленная регенерация восстанавливает израненное тело словно по кирпичикам. — Нет, — слетает с губ прежде, чем Эрагон ответил бы что-то более пафосное и менее правдивое. — Ты уже всё мне доказал. Мальбонте хмыкает. Знает, им приходилось сотрудничать бок о бок не один десяток дней, месяцев, и даже лет, однако всё равно настаивает на продолжении, произнося наивное: — Правда? И что же я тебе доказал? — Что ты на нашей стороне. Со своими убеждениями и моралью, но сражаешься за лучшее будущее, для кого бы ты это самое будущее не строил. — Вот как? — Маль не перестаёт прожигать Эрагона взглядом, стараясь высмотреть в нём ту самую искру, которая зажглась когда-то между ними так же внезапно, как и погасла. Но погасла ли? — Тогда я буду сражаться за тебя. Хочу стать либо твоим спасением, либо твоей погибелью. И дам возможность выбрать, что предпочитаешь больше. Эрагон вздыхает, искренне желая, чтобы его пронзили копьём ещё раз, ведь ощущение боли оказалось куда правильнее, чем то, что он чувствовал сейчас, слушая этот низкий, до одури гипнотизирующий и спокойный голос. Он опускает руку на землю, чувствуя под ладонями прожженную почву и стремительно утекающую жизнь. Вслед за этим ощущает, как рука Мальбонте накрывает его. Молчат, в разные стороны смотрят, слушая остервенелый лязг металла, крики и огромные всплески энергии. — Знал бы ты, как я сильно тебя ненавижу. Как хочу однажды проснуться и понять, что тебя не существовало в моей жизни. Буду ли я счастлив? Нет. Будет ли это правильно? Определённо. Я надеюсь умереть на этом поле битвы. Надеюсь, что погибнешь и ты, и всё это закончится. Наконец настанет покой. — Эрагон вздыхает, чувствуя как пальцы Мальбонте нежно поглаживают его кожу, посылая по телу приятные покалывающие импульсы. Тот слушает молча, не перебивая и соглашаясь с каждым словом, чувствуя всё тоже самое. — Именно потому, что надеюсь сегодня распрощаться с жизнью, я тебе всё это говорю. Возможно, этот миг — последний, который нам позволено провести бок о бок. И именно поэтому я хочу сказать, — Эрагон разворачивается, находит взглядом глаза Мальбонте, заглядывая в эти темнеющие омуты с какой-то болезненной тоской. — Ты моя самая тёмная сторона, которую одновременно хочется показать всем Небесам и запечатать под семью замками. Мальбонте ухмыляется, кивая. Принято. — В другой жизни я срываю с тебя рубашку, ставлю на колени и целую тебя там, где только вздумается. — Добавляет Эрагон с ноткой отчаяния и потаённого желания в голосе. — В другой жизни я позволяю себе подчиниться. Битва новой разрушительной волной захлёстывает обоих, на сей раз позволяя поставить на кон нечто более весомое, чем собственную жизнь.

***

Эйфория после долгожданной победы казалась неправильной. Слишком много потерь в обмен на светлое и мирное будущее хоть и ощущалась справедливой платой, но всё ещё болезненной. Однако Эрагону повезло даже здесь. Жив. Этот паршивец после очередной кровопролитной битвы вышел победителем. Раненным, измотанным, но уцелевшим. Эрагон проклинал себя за чувство облегчения и себя за излишнюю опытность и изворотливость. Будь хотя бы он сейчас в Небытие, не пришлось бы сталкиваться один на один с Мальбонте и отвечать за свои слова. — Ты же знаешь, что делать вид, словно ничего не произошло, не выйдет. Я слишком хорошо и отчётливо помню. — Мальбонте долго не церемонился. Едва сумел уловить момент, когда Эрагон останется наедине с собой, нанёс сокрушительный визит. Хотелось сбежать. Эрагон всегда стойко сталкивался с последствиями принятых решений и всегда смотрел страху в лицо, но сейчас всё ощущалось совершенно по-другому. Только не здесь, не с ним. Так неправильно. — Знаю, — отчеканивает твёрдо и наконец с вызовом встречается с темнеющим взглядом напротив, внутренне дурея от осознания того факта, что может в них утопиться. — Дай мне время. Эрагон не хочет объяснять, да и просить не входило в его планы, но если это поможет отвадить Мальбонте от себя хотя-бы ненадолго, то так уж и быть. Маль хмыкает, ухмыляется. Он не выглядит удивлённым, скорее удовлетворённым, словно предвидел такой исход событий. Прежде чем ответить, он резко впивается требовательным поцелуем в губы Эрагона, мгновенно выдыхая в приоткрытый от шока рот собственный стон. Эрагону казалось, у него ноги подкосились, в голове поселился туман, а перед глазами стояла дымка. Он хотел оттолкнуть, правда хотел. Ему прямо виделось, как собственные руки ложатся на грудную клетку напротив, и с нажимом отодвигают от себя, однако тяжёлая реальность столкнулась лицом к лицу с сокрушительным осознанием того, что Эрагон сдался ещё задолго до того, как вообще помыслил о сопротивлении. Именно поэтому он отвечает на поцелуй так же мгновенно и стремительно, прижимаясь к сильному телу, самозабвенно впитывая его запах. Мальбонте не позволяет продлиться поцелую слишком долго. Всё, что было нужно, он получил. Напоследок лизнув приоткрытые и влажные губы Эрагона, отстраняется, глядя с вызовом. — Ускоряю процесс. Время пошло. Он скрывается из виду так же быстро, как и появляется, оставляя Эрагона наедине со всеми новообразовавшимися чувствами, которым он позволил вырваться наружу и поддаться соблазну. Чёрт! Кулак врезается в стену, ощущается тряска. Нет, никогда... Эрагон больше никогда не позволит их губам встретиться вновь. Это желанно, но ощущение неправильности буквально повисает в воздухе, толкая к отчаянным действиям. Забыть. Мальбонте воспринимает его не серьёзнее игрушки для утех. Эрагон не позволит. Забыть. Это лучшее решение. Запечатать свои чувства настолько глубоко, чтобы те не влияли на него. А жизнь будет всяко лучше без присутствия в ней Мальбонте.

***

Эрагон очнулся всё в том же хранилище, встретившись с резкой головной болью и абсолютно отвратительным чувством внутри: осознанием, что спектакль всё это время устраивал он, пока Мальбонте, пусть и в своей дикой манере, справедливо пытался добиться от него ответов. — Трус. — выдыхает разочарованно Эрагон, на сей раз направляя злость на самого себя. Совсем сдурел, окончательно повело, а самое паршивое в этом то, что он не знает, как поступить правильнее. Скажет решительное «нет» — Маль отстанет, сомнений в этом нет. Только ли будет собственное сердце на месте после вернувшихся воспоминаний и осознания утраченного, но потаённо желанного? Отказать правильно, так и нужно, однако грызущее чувство сомнения и некоторой тоски заставляют не просто колебаться, а хотеть поступить иначе и... дать согласие, а потом катись всё куда подальше. В памяти вновь услужливо всплывает образ Мальбонте, который сегодня так беззастенчиво снимал с себя рубашку, встал на колени, и смотрел так... так. Эрагон вздыхает слишком громко и красноречиво, осознавая, что даже ему не по силам сопротивляться. Желание испробовать грех на вкус, утонуть в своём желании и бесконечной похоти становится почти осязаемым. Да. Запретный плод сладок, но здесь, на Небесах, больше нет Бога, перед которым можно исповедать все свои грехи. А значит, это и ни к чему.

***

На негнущихся ногах Эрагон возвращается к своему кабинету, а соблазн сменить свой маршрут был настолько велик, что он едва не передумал, как вдруг вновь почувствовал знакомую энергию. Сердце пропустило волнующий удар, а сам Эрагон заметно ускорился. Распахивая в предвкушении двери, он застаёт Мальбонте, расслабленно и величественно раскинувшись на его кресле. Совершенно голым. Полный взор, конечно, закрывает заваленный бумагами стол, однако Эрагон в своих догадках был уверен. — Я тебя не звал, что ты здесь делаешь? — сохраняя праздное спокойствие, нарушает напряжённую тишину Эрагон, спокойно проходя внутрь и оставляя двери приоткрытыми. — Ускоряю процесс, — ухмыльнувшись, протягивает беззаботно Мальбонте, а в памяти у Эрагона яркой вспышкой возникает картинка их страстного поцелуя. Сглатывает, чувствуя, как становится жарче. — Не думаешь, что снова прогоню? — на сей раз Эрагон тоже играется. Он давно принял решение, но отчего-то оттянуть момент неизбежного казался ему до одури привлекательной, накаляющей нервы тактикой. — А ты попробуй. Мне интересно, что скажут бессмертные, когда увидят меня, выходящего из твоего кабинета. Нагим. Эрагон чувствует, как по телу колющими зарядами летят мурашки и больше всего на свете желает, чтобы преграда в виде огромного стола сейчас исчезла. — Мне всё равно. Двери открыты, зайти может кто угодно. Мальбонте довольно присвистывает. — Значит не выгонишь. — Не выгоню. Этих слов оказалось достаточно, чтобы замереть на мгновение. Достаточно, чтобы секундой после сорваться с места, в несколько размашистых шагов преодолеть мучавшее расстояние и оседлав Мальбонте, впиться в губы требовательным, голодным поцелуем. Эрагон сразу же почувствовал, как ему в бедро упёрся возбуждённый член и в отместку дразняще проехался по чувствительному месту, заставив простонать в поцелуй и углубить напор. Было хорошо. До одури прекрасно, но так мало. Тело Мальбонте буквально пылало и было готово со всей безумной отдачей принять изголодавшегося по ласке Эрагона: исследовать каждый сантиметр кожи, уделить внимание всем чувствительным точкам, и едва ли не вылизать его целиком и полностью. Однако сегодня у Эрагона были другие планы. Разорвав поцелуй, он в приказном тоне шепчет: — Руки. Мальбонте всё понимает и сверкнув потемневшим взглядом в сторону сидящего на нём мучителя, заводит руки за спину, чувствуя как запястья тотчас стягивает невидимая нить. Облизывает в предвкушении губы и внимательно следит за тем, что же будет дальше. Эрагон не спешит. Он избавляет себя от одежды слишком неспешно и аккуратно, не забывая при этом ёрзать, сидя на коленях у Мальбонте. Специально, чтобы накалить ситуацию до предела, стереть любые грани и заставить умолять. — Завяжешь мне глаза, или позволишь взглянуть на тебя? — Не подавай мне идеи. Мальбонте усмехается, жадно скользя по открывающимся участкам недоступного тела и внутренне умирая от невозможности потрогать, ощутить, поцеловать и наконец укусить. Однако сидит смиренно, не дёргаясь, но млея от тесного контакта, сгорая от желания, чтобы тот стал ещё теснее. Наконец Эрагон заканчивает. Он знает, что может начать и без подготовки, анатомия бессмертного позволяет, однако упустить такую прекрасную возможность раздразнить до изнеможения и таки услышать заветные мольбы, просто не позволяют ему пропустить этот этап. Пусть смотрит и наслаждается. Бумаги летят на пол, а Эрагон элегантно усаживается на стол, разводя изящные ноги в стороны и не прерывая зрительного контакта с Мальбонте. Тот сразу понял, что этот негодник собирается делать, и был готов едва ли не взвыть от напряжения, желания и дикого восторга одновременно. Стиснув зубы, его губ не покидает улыбка, а глаза таки терпят поражение, ведь взор опускается вниз, сосредотачивая всё своё внимание на тонких пальцах, которые входят аккуратно и до одури медленно, заставляя своего хозяина прогнуться и шумно выдохнуть. Мальбонте готов поклясться, что ещё немного, и он сорвался бы, однако усилием воли заставил себя сидеть неподвижно. Он прекрасно знал, что может освободиться в любой момент, однако хотел узнать, насколько далеко зайдёт их игра. — Ты так неосмотрителен, Эрагон, оставил дверь открытой, ц-ц-ц... Только представь, что начнётся, если тебя застанут в таком положении. — Предпочёл бы, чтобы это случилось, когда я буду скакать на твоём члене. — Эрагон в долгу не оставался, отвечая хлёстко и откровенно, пока его пальцы проходились по чувствительному месту. Он запрокинул голову, простонав громче особенного. — Блять. — Мальбонте шипит, бесится, восхищается и понимает, что это всё слишком. — Тогда, может, всё же сменишь место дислокации? — Мм, ещё немного, — и следом ещё один стон и рука, ухватившаяся за край стола до побелевших костяшек. Мальбонте дёрнулся и почувствовал, что даже при всём желании, оказывается, встать с места не сможет. — Хитрый лис. Освободи. Эрагон игнорирует просьбу, лишь мажет затуманенным взглядом в ответ, прикусывает губу и ускоряет ритм. На головке поблёскивают капли смазки и Мальбонте усилием воли подавляет в себе одержимый порыв наброситься и облизать. — Придушил бы. — Мне понравится. — Скорейшее приближение оргазма подарило не только раскованность, но и развязало язык. Потрясающее чувство абсолютной власти опьяняло. — И это твой план? Возбудить и выгнать? — Возможно... — Эрагон дышит тяжело, ему едва ли удаётся произносить слова ясно. — Освобожусь и живого места не оставлю, — рычит Маль, прекрасно чувствуя и ощущая, что Эрагон на пределе. — Не посмеешь. Проси. — Ненавижу! — Проси. Мальбонте усмехается. В нём плещутся противоречивые чувства: он бесится, раздразнённый такими жестокими манипуляциями, и одновременно довольствуется шоу, восхищается его игрой. С Эрагоном никогда не бывает скучно, а один только взгляд, наполненный возбуждённой поволокой, стоит всех Небес вместе взятых. — Пожалуйста. — Громче... — Эрагон в отместку двигает пальцами быстрее, тело пробивает мелкая дрожь. — Пожалуйста! Прошу тебя. Эрагон останавливается и замирает, а Мальбонте чувствует, что может двигаться, но руки всё ещё связаны. Однако с места не встаёт, сверлит требовательным взглядом и с облегчением замечает, что Эрагон перестаёт терзать себя и наконец приближается, возвращаясь на своё прежнее место. Только теперь он медленно и дразняще опускается на член Мальбонте, подавляя в себе восторженный стон. Маль откидывает голову на спинку кресла, начиная подвиливать бёдрами. — Стоп. — Не играй с огнём, мать твою. Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. — Представляю и повторюсь: мне понравится. Мальбонте не понимает, как это Эрагону удаётся держать его в своей власти и абсолютном подчинении, но едва ли сам готов отказаться. Поэтому шумно выдыхает и прекращает двигаться, вверяя себя и весь процесс в руки Эрагона. Тот удовлетворённо хмыкает и проходится кончиками пальцев от взмокшей щеки до шеи, хвалит. — Молодец. Хороший мальчик. В награду за послушание опускается наконец ниже, до предела, и не теряя запал, сразу же набирает нужный темп, заставляя Мальбонте удовлетворённо выдохнуть и закусить до боли губу. Да, все мучения определённо стоили этого момента. Теперь всё накалено до невозможности, ощущения кажутся острее, а долгожданная близость — слаще. Он хотел в отместку молчать, да только не получалось. Само только осознание того, что на его члене сейчас скачет Верховный серафим Небес, сводила с ума, а его точные и с тем возбуждающе-плавные движения, доводили до закатанных глаз, громких стонов и колючих мурашек. Эрагон пошло и рвано дышит в приоткрытые губы Мальбонте, гипнотизирует темнеющие радужки и ускоряет ритм, сопровождая тяжёлыми вздохами шлепки плоти о плоть. Сам соблазн во плоти. Ещё несколько резких толчков и Эрагон изливается белесыми каплями на живот и сразу же останавливается, заставляя Мальбонте буквально взвыть от всепоглощающей бури испытываемых эмоций и подступающего разочарования. Однако не позволяет Малю и рта раскрыть, сказав что-то в протест, затыкает губы мокрым поцелуем, ласкает языком нёбо и снова возобновляет ритм, наконец позволяя достигнуть предела и своему любовнику. Оба дышат часто, прерывисто, переваривая яркие ощущения от минувшего оргазма. Было хорошо, до одури, до сорванных голосовых связок и онемевших конечностей. — В следующий раз я отомщу. — Цедит Маль. — Ты так уверен, что у тебя будет такая возможность? Мальбонте ухмыляется. Двинувшись к Эрагону, он увлекает его в очередной поцелуй, с удовлетворением замечая, как тот отвечает без промедлений. С неохотой оторвавшись, произносит: — Уверен. Тебе понравится.