Глава 18. Плотно не прижимайте маску к носу и рту, что бы поскорее задохнуться.
25 мая 2026 г., 15:53
Драко вряд ли смог бы дать этому чувству определение.
Оно не укладывалось в слова, не втискивалось в привычные категории.
Раньше ему казалось, что на грязнокровку всегда было плевать. Что ему за дело, если её унизят? Он и сам в школьные годы не раз заставлял её разрыдаться от оскорблений. Выдумывал наиболее изощрённые, примерял их, как дорогие манжеты, смакуя каждое.
Но почему-то сейчас, при одной мысли, что она пострадает, внутри всё вспучивалось.
Неужели тот, кто так яростно утверждал свою ненависть к таким, как она, — уже давно спит? Растворился где-то между прошлым и настоящим, оставив вместо себя этого?
И когда он стал таким мягкотелым?
Определённо, от этого чувства надо избавляться. Вырезать, выжечь, пока оно не свело его в могилу. Пока не заставило совершить очередную глупость, за которую придётся платить шкурой.
Но сейчас…
Сейчас он всё же был согласен пострадать. Лишь бы закончить тот ужас, что они творили с ней. Лишь бы она перестала смотреть на него этим взглядом.
Хотя рыцарские подвиги он считал себе несвойственными.
Не до конца понимая, зачем. Просто зная, что не сможет стоять и смотреть.
— Есть один министр с редчайшей коллекцией в своём доме, — Драко выдавливал слова сквозь стиснутые зубы, но сквозь них всё равно прорывались нотки дикого, звериного крика. — Украшения Роберто Эдельса… подаренные жене в тринадцатом веке. И ещё дюжина магических артефактов, которые этот маг коллекционирует столетиями в себя дома.
Малфой сыпал названиями, выуживая их из памяти, фамильных описей, что видел собственными глазами. Богатства его будущего рода. Вернее, пока ещё не его.
Хоть он и явился в этот век раньше собственного рождения, он знал, как до них добраться. Знал каждый тайник, каждый ход, каждую слабость в защите дома.
— Всё это будет твоим! — голос сорвался, но он продолжил, вколачивая каждое слово, как гвоздь в крышку гроба. — А я знаю, как незаметно проникнуть внутрь и обчистить поместье.
Драко сглотнул месиво крови вместе с осколком сколотого зуба, ощутив, как острый край царапает горло, прежде чем провалиться внутрь.
— Уйма сокровищ, которые стоят целых состояний. Я отдам их тебе, — в голосе прорезалась лихорадочная убедительность смертника, торгующего последней ставкой. — Я знаю, как войти в хранилище дома. Никто не заметит. Хозяина нет, и я открою тебе дверь. Ты обчистишь всё до нитки и отпустишь нас. Я сам хотел, но раз такое дело, то поделюсь.
Сальваторе не мог не клюнуть.
Жадность вспыхнула в его глазах раньше, чем осторожность подсказала, что это может быть ловушкой.
Он не способен был пропустить возможность украсть то, что лежит плохо, и не воспользоваться ею. Именно это Малфой и поставил на кон. Алчность, которая перевесит осторожность.
— Что за министр? — голос Сальваторе сел, в нём прорезалась хриплая, жадная нотка.
Драко внутренне выдохнул.
Клюнул.
— Абрахама Малфоя. Один из больших шишек магической Британии. Я знаю, как войти в его дом. Сам хотел обчистить, но вышло так, что теперь отдам эту возможность тебе. Поделюсь, так сказать.
Драко говорил без остановки, не давая себе ни секунды на раздумья, сыпал словами, как монетами, лишь бы завлечь, отвлечь, удержать внимание.
— Скажу одно, можешь обчистить всё сам. Там полно того, что ты не найдёшь нигде и никогда.
Сальваторе прокатил имя на языке, словно пробуя на вкус, стараясь вспомнить что-то знакомое. Малфои — одна из старейших и влиятельнейших семей Британии. Конечно, он его знал.
Тишина упала тяжёлым покрывалом, придавив комнату к земле. Драко не терял ни мгновения:
— Дом, где всё хранится… Всё, что вынесешь, станет твоим. Бери мешки побольше и будем квиты. Там артефактов на целые состояния, включая старинные картины на стенах.
Он бросил это с видом шутника, продолжающего розыгрыш, но в голосе прорезалась та самая лихорадочная убедительность, перед которой трудно устоять.
Эффект был достигнут.
Лапы, терзавшие Гермиону, замерли. Сальваторе втянул воздух, не подавая виду, но интерес уже вспыхнул в его змеиных глазах. Холодный, расчётливый, жадный.
— Ты про того министра магии… — бандит перебирал в памяти газетные заметки «Пророка».
— Да, да, Абрахам Малфой. — Драко закончил за него, смакуя каждый слог родового имени. — Я могу провести тебя в этот дом. Ты ведь когда-то занимался подобным и разорял богатые дома.
Малфой перед тем, как сунуться в казино, неплохо накопал на Сальваторе. Включая то, что тот сбывает артефакты и реликвии. Но главное, начинал когда-то с того, что обворовывал и обманывал. Хотя он и сейчас этим промышляет, разница всё же есть. Тогда это было искусством выживания. Сейчас — бизнесом. Но тяга к лёгкой наживе никуда не делась, просто стала разборчивее.
— Залезь ко мне в голову и увидишь, сколько добра в этом доме. Я покажу.
Драко не успел закончить, как его голову просканировали. Грубо, профессионально, без предупреждения.
Но он и не думал врать или прятать. Хотя мог. Сейчас же он впервые дал им увидеть всё: сокровища, которые помнил по фамильным описям, тайники, что знал наизусть, ценности, которые ещё даже не стали историей.
Для Сальваторе это стало тем же, чем становится как сахар для муравья. Невозможностью пробежать мимо.
Зрачки мага расширились, втягивая видения, как губка воду. Драко чувствовал, как чужая магия скребётся по закоулкам памяти, но позволял, даже помогал. Подсовывал самые яркие картинки. Самые жирные куски.
Гермиона сглотнула ком солёной слюны и крови. Прикусила щёку изнутри.
— Я проведу тебя в дом, — голос Драко стал низким, бархатным, почти интимным, будто он предлагал не ограбление, а тайное свидание. — Я знаю, как снять защиту. Знаю, что прислуги сейчас нет. И хозяина тоже… и долго не будет.
— Откуда тебе это знать?
Драко слегка наклонил голову, глядя на Сальваторе снизу вверх, словно они были старыми партнёрами по преступному бизнесу.
— Потому что я следил за ним, Франческо. Много недель. Я знаю, когда он уезжает, когда возвращается, какие чары ставит и какие снимает. Я знаю, где слабые места в защите этого дома. Потому что сам собирался его обчистить.
Он подмигнул здоровым глазом. Быстро, дерзко, с той самой искрой, которая когда-то заставляла людей ставить против него целые состояния.
— Уж поверь мне, опыт в хитрости и ловкости у меня не отнять. Я не первый раз снимаю защиту с древних особняков. И уж точно не последний.
Драко чуть приподнял бровь, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то мальчишеское и одновременно очень взрослое. Чистый, отточенный азарт игрока, который точно знает, что карта у него в рукаве.
— Так что? — он почти мурлыкал. — Будем стоять тут и дальше меряться недоверием или пойдём забирать то, что по праву должно принадлежать более предприимчивым волшебникам?
Он сделал паузу, давая картинке устояться в голове Сальваторе.
— Этот министр, он ведь из тех, кто жрёт и не делится, так ведь Франческо. Купается в золоте, пока такие, как ты, горбатятся на чёрном рынке, рискуют шкурой, вытаскивают артефакты из-под носа у авроров. А он просто сидит в своём особняке и пересчитывает фамильное добро, до которого даже пальцем не притронулся за столетие.
Драко сплюнул кровь на пол и усмехнулся. Криво, почти весело.
— Самое время, чтобы кто-то напомнил ему: сокровища должны двигаться. А не пылиться в сундуках у зажравшегося чинуши, который понятия не имеет, сколько его вилки стоят на чёрном рынке.
Он подался вперёд, насколько позволяли путы, и понизил голос до доверительного шёпота:
— У него там такие экземпляры, что твои постоянные покупатели оближутся. А он даже не знает, что у него в подвалах. Просто пересчитывает по описи раз в полгода и довольно кивает.
Сальваторе молчал, но в глазах уже плясали отблески золота.
— Ты же ненавидишь таких, — Драко добил каждое слово. — Которые родились с палочкой в заднице и считают, что мир им должен. Пока такие как ты выживают и роют себе путь из грязи. Или может пора показать этому зажравшемуся министру, что его богатства давно ждут настоящего хозяина?
Блондин откинулся назад, делая вид, что сказал всё.
Наживка была сочной, острой и приправлена той самой ненавистью, которую Сальваторе носил в себе годами.
Гермиона едва сдержала смешок. Совсем незаметный, только для себя. Надо отдать ему должное — стелил Малфой красиво. Убедительно. Правдоподобно.
Умело залезал в уши, в самую душу, находил нужные струны и дёргал за них с виртуозностью опытного манипулятора.
Она покосилась на него сквозь полуприкрытые веки. Кто бы мог подумать, что Малфой — такой талантливый актёр?
Или, может, он просто слишком хорошо знал, как работает жадность, потому что сам вырос в мире, где всё измерялось галеонами и положением.
— И ты думаешь, я поведусь на эту сказку? — Сальваторе зевнул, пока его свита давилась утробным смехом. — Ты идиот, если считаешь, что я потащу свою шкуру в чужой дом. Чтобы меня там, как щенка, придушили? Поэтому я дам тебе час. И ты принесёшь мне всё сам. Уж огромный мешок я тебе любезно дам.
Драко внутри выругался. Всё пошло не по плану.
Маг был старым барсом охоты за сокровищами. Он проходил сквозь ловушки, от которых кости крошились в пыль, и нюх у него был соответствующий. Но имена артефактов, сорвавшиеся с губ Драко, жгли его тщеславие раскалённым железом.
Сальваторе хотел их. Это читалось в хищном прищуре, в том, как он облизнул губы. Хотел — но не настолько, чтобы рисковать.
Свита заржала, поддерживая босса.
Драко лихорадочно просчитывал варианты. Ему нужно было увести их. Заманить в ловушку собственного дома, где появится шанс сбежать. Но Сальваторе не вёлся.
— А я меньшего и не ждал от тебя, — Драко резко вскинул голову, сбрасывая платиновую прядь со лба.
Его взгляд оценивающе скользнул по толпе головорезов, цепляясь за последнюю надежду.
— Бери своих горилл. Или боишься, что твоя свора не справится с одним юнцом без палочки?
— Ты принесёшь всё мне, — Сальваторе усмехнулся шире. — И чем больше будешь медлить, тем за сохранность твоей подруги не отвечаю.
Малфой готов был удариться лбом о стол. Провокация не сработала.
Конечно. Зачем такому умнику переться за ним в вероятную ловушку? Проще сидеть здесь, ждать, и пустить его на побегушках, как мальчишку на посылках.
Гермиона вдруг почувствовала что-то. Она не знала, как это назвать, но казалось, между ней и Драко всё же существовала та самая болезненная связь. Она будто услышала его мысли. Увидела его отчаяние.
И включилась.
— Нет. Нет, нет, нет! — Она задёргалась, как рыба на суше, выгибаясь в руках державших её громил. — Нет! Он бросит меня! Он всё выдумывает! Не отпускайте его одного!
Сальваторе перевёл на неё ленивый, скучающий взгляд. Гермиона затараторила, понимая, что нужно быть умнее, сыграть лучше, чем когда-либо в жизни:
— Он хочет бросить меня и свалить один! Он не врёт про дом — там правда есть сокровища! Но если отпустить его одного, он ничего не принесёт! Он обманет! Он жульничал за твоим столом, он всегда всех обманывает! Выпустите его и вы никогда его не увидите!
Она кричала это с такой убеждённостью, с таким неподдельным ужасом в глазах, что даже Сальваторе на секунду замер. Воцарилась тишина.
И вот тогда их «болезненный тандем» сработал.
Сальваторе смотрел на неё, потом на Драко, потом снова на неё. Он не доверял этому отродью ни на галлеон. А теперь ещё и эта ведьма орала, что он сбежит.
Если отпустить одного — действительно может сбежать. А если пойти с ним — есть риск ловушки.
Но сокровища…
Сальваторе колебался. И это колебание было их единственным шансом.
Драко перевёл взгляд на Гермиону. В её глазах плескался страх, но где-то на самом дне, только для него, горела искра: «Я тебя прикрыла, давай, делай что-нибудь».
Он едва заметно кивнул. Тандем работал. Теперь оставалось дожать.
— Всё предельно кристально… — голос Драко звучал холодно и чётко, как удар клинка по льду. — Твои люди за куполом защиты проверят пустоту в доме. Хозяев сейчас нет, даже домовых эльфов. Малейший подвох и ты можешь убить меня. Но когда ты убедишься что я не обманываю, то заберешь все и мы в расчёте.
Отчаяние? Или гениальность? Две стороны одной монеты, которую Гермиона не могла разгадать в нем.
Он торговал своим наследством, словно скупщик краденого, зная, что кровь — ключ. Чары признали его, пусть он и был призраком из будущего в этом доме своих нерождённых предков.
Логика времени трещала, но магия крови слепа и безжалостна.
— Бери моё предложение, самый сочный кусок отдам тебе, — Драко тянул слова, как заправский базарный торгаш, ирония сквозила в каждом слоге, несмотря на позор позы. — Акция одноразовая.
— Если все окажется правдой, то можешь оставить себе минерал. Но если выкинешь что-то, сынок, через час её не станет. — Сальваторе ткнул грязным ногтем в сторону Гермионы, потом в своего громилу. — Фин вырежет ей глаза. Медленно. Потом добьёт.
Слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Фин, карикатура на палача, тут же провёл толстым пальцем по веку Гермионы. Она инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как слёзы просачиваются сквозь ресницы.
— Отпустите его. — скомандовал Франческо.
Драко дали шаг свободы, но палочка упёрлась в рёбра сзади холодным напоминанием. Он выпрямился с прежней ледяной надменностью, несмотря на месиво на лице.
— Наконец-то, — Малфой размял шею, будто пару минут назад его не избивали как грушу.
Молодой волшебник медленно поднял руки, театрально демонстрируя пустоту ладоней, затем достал пачку сигарет. Сигарета зажалась в губах, зашипел кончик от зажигалки. Первую затяжку он выпустил прямо на своё изуродованное отражение в ближайшем зеркале.
— И еще небольшая просьба. Будет проблематично, — голос его был хриплым, но насмешливо ровным, — водить экскурсии по дому с таким лицом.
Даже сейчас, полуразбитый, он стоял на своём пьедестале. Голова гудела адской кузницей, в ушах звенело, обрывки слов тонули в этом гуле. Но спина была прямая.
Сальваторе взмахнул палочкой и лицо Малфоя сжалось, будто под невидимым прессом.
Кости, хрящи, разорванные ткани. Всё сдвигалось, щёлкало, принимая прежнюю форму с жутким, влажным звуком вымешиваемого теста. Боль взорвалась белым огнём в черепе. Драко впился зубами в язык до крови, заглушая стон. Металлический привкус затопил рот.
Теперь на его лице не было ни крови, ни прежних ссадин.
— Покончим с этим, Сальваторе, и мы свалим.
— Но сначала я заберу всё, что захочу. — Сальваторе упёр палочку ему в кадык, резко обхватив Драко за шиворот. — А если обманешь, твою подружку прикончат мгновенно. Фин отсчитает минуту, и если я вернусь не во время… — Сальваторе повернулся к Фину, тот оскалился, обнажив гнилые клыки. — …Фин с удвоенным удовольствием опробует мой выигрыш. Верно, Фин?
— Да, босс.
Драко затянулся, выпуская струю дыма прямо перед собой, как плотную серую завесу. И упорно не смотрел в сторону Гермионы.
— Она мне не подружка. Так, работаем вместе.
***
Драко и маги аппарировали на опушке вдали от Мэнора. Та же серая, безжизненная трава. То же низкое, затянутое облаками небо, будто застывшее навеки. Возникало ощущение, что Драко и не покидал этого места вовсе, что его путешествие сквозь время было лишь миражом. Даже воздух остался прежним. Такой же, тяжёлым, вязким, пропитанным сыростью болот и древней хвои. — Выкинешь хоть что-то, сопляк, сотру в труху тебя и твою шлюху. А нахер я вас сюда притащил, придурки. Драко был ледяно спокоен. Невероятно для человека под прицелом. — Я и так обезоружен, — Драко сморщился, прижимая ладонь к рёбрам. — И, кажется, твои приматы сломали мне пару рёбер. Так старательно, что я и метра не пробегу. — Иди давай, не болтай, аутист. Один из головорезов пихнул его в спину — почти пинком. Повисла пауза. Люди Сальваторе переглянулись. Франческо поморщился, осознавая тупость своего же подручного. — Ты хотел сказать «альбинос». — Он почесал подбородок. — Аутист — это болезнь такая… магловская, кажется. — А, да. Альбинос. Они всегда белые, как мел. — Да-да, альбинос, — подхватили остальные, смакуя новую кличку. Драко оторопел. На него оглядывались, примеряли прозвище. Такого с ним ещё не случалось. На миг даже кольнула обида. Но он лишь сильнее свернул верхнюю губу, сдерживаясь, чтобы не ляпнуть лишнего. И так прилетит. — Я не альбинос, придурки, — процедил сквозь зубы, мысленно уже выворачивая их всех наизнанку. — А ты таким родился? — покосился Франческо. — Или тебя мамка молоком из груди закормила, что ты побелел? Из темноты сразу подхватили: — Может, он в детстве в известку рухнул? — Да нет, мела нажрался. — А может, его мать обморожение получила вот он такой белый и ходит. Франческо хохотнул, оглядывая Драко. Драко дёрнул скулой. Ещё слово и он ляпнет что-то, за что ему точно добавят. Но язык уже чесался. — Отвалите, — прошипел. — Моя внешность вас не касается. У самих рожи будто под радиацией держали и вы каким-то чудом выжили. Один из головорезов — коренастый, с бычьей шеей, по кличке Эмэт, дёрнулся, сжал кулачище и вломил Драко под ребра. Тот согнулся пополам, выплёвывая воздух. — Ну-ну, Эмэт, не надо, — лениво осадил его Сальваторе, даже не поворачивая головы. Только похлопал подручного по плечу, как пса, который слишком громко залаял. Франческо сплюнул на пол и махнул рукой, сворачивая цирк: — Ладно, хватит. Парень и так уже синий весь. Ой, бледный, то есть. Всё нахер, за дело. — Всё чисто, босс, — доложил второй, тот, что проверял поместье магией. — В доме никого, кроме двух эльфов. — Я и не обманывал тебя, — Драко оторвал взгляд от фасада родного дома. Окна были тёмными, пустыми — ни движения за стёклами. Неужели всё идёт по плану? — Говорил же: пусто. А теперь пошли. Заберёшь всё, что унесёшь, и мы в расчёте. — Ты сказал в доме никого! — зарычал Франческо, сверля его взглядом. Драко вывернул ладони вверх. Жест открытый, почти покорный, но в глазах ни тени смирения. — Значит, они вернулись. Но главное хозяев нет. А с эльфами я разберусь. — Он выдержал паузу. — Дай мне минуту. Я зайду первый. — Я буду стоять тут, — отрезал Франческо. — Принеси мне их — чтобы я убедился, что они мертвы. — Я их усыплю. Я не убиваю эльфов. — Да хоть присунешь им. Мне похер. — Франческо махнул рукой в сторону двери. — Иди. Сальваторе схватил его за плечо. Грубо, рванул на себя, разворачивая лицом к лицу. Дыхание мага пахло чесноком. — Веди. И не вздумай играть. Чем быстрее я вернусь с добычей, тем меньше шансов, что твою подружку распакуют. Он хлопнул Драко по спине почти дружески, но с силой, от которой у слизеринца перехватило дыхание. Драко сглотнул, но удержал лицо. Губы растянулись в улыбку. Настолько правдоподобную, насколько хватило сил. Даже скулы заныли от напряжения. Но стоило отвернуться, как лицо осыпалось. — Тупоголовый, — процедил он себе под нос, едва разжимая челюсть. — Я же говорил: она мне не подружка. Мысль пронеслась в голове колючим эхом. Не подружка. А кто тогда? Ответа не было. Только раздражение, что они смеют использовать её как рычаг, и злость на себя за то, что этот рычаг работает. Драко протянул вперёд носок ботинка. Барьер вспыхнул мерцающим перламутром, излучая смутное одобрение, словно сам дом признавал его право хозяина. Пусть и будущего. Сработало. Магия поместья пропускала его по крови, что текла в его жилах. С новообретённой уверенностью Драко шагнул сквозь чары, не пускавшие чужаков. Он был за барьером. Достаточно сделать ещё шаг и защита Мэнора сомкнётся, навсегда скрыв его от глаз. Сальваторе со своими бандитами останутся по ту сторону, в бессильной ярости. Победа. Но триумф был хрупким, как первый лёд. Победа была бы неполной. Ведь Гермиона всё ещё оставалась там, на милости одного из сторонников Сальваторе, который в любой миг мог её убить. Малфой не оставит её. По одной-единственной причине — он должен ей этот долг. Один к одному. Она ведь пришла за ним. Туда, где было страшно, больно и почти безнадёжно. Пришла, хотя он был уверен до последнего: кинет. Свалит при первой же возможности, как он сам поступил бы с любым, кто стал бы обузой. А она не бросила. И теперь пусть это будет один к одному. Их личный счёт, их странная, вывернутая наизнанку бухгалтерия, в которой он ничего не понимает, но почему-то продолжает вести учёт. — Для начала мне нужна моя палочка, — протянул волшебник. Коренастый покосился на Сальваторе, дождался кивка и вынул её из внутреннего кармана. Протянул, брезгливо щурясь. Драко хотелось поморщиться. Чувствовать, как по собственной палочке переползают бактерии этого чахоточного, было выше его сил. Но он принял. Конечно, как только он закончит с эльфами, у него её отберут. И бросаться на столько вооружённых до зубов магов в одиночку — самоубийство. Драко не составило труда подобраться к эльфам. Сначала к Милли. Ту он ещё помнил по детству, по тому, как она помогала Нарциссе ухаживать за наследником. Вторая эльфийка, которую Драко почти не знал, даже имени вспомнить не мог. Но и с ней хватило нескольких точных движений. Он обезвредил их быстро, почти бесшумно. Усыпил — без боли, без круциатуса. Просто пара заклинаний, и они осели на пол, как тряпичные куклы, всё ещё дышащие, но уже не помеха. Его воля впустила незваных гостей. И вот уже, по мановению Драко, маги двинулись к особняку. Малфой едва успел поднести ладонь к прохладной древесине главных дверей, как тяжёлые створки бесшумно и плавно распахнулись сами, будто давно ждали его прикосновения. В памяти всплыли слова матери: «Мэнор — не просто камни и дерево, Драко. Это живой организм, сплетённый с самой сутью тех, кто носит нашу фамилию». Теперь он чувствовал эту связь кожей. Древнюю, мощную, пульсирующую в такт его собственному сердцу. Осознание того, что дом признал его хозяином, отозвалось внутри почти болезненным удовлетворением. — Смотрите не натопчите, — хмыкнул Драко почти беззвучно. Совсем не к месту заботиться о чистоте в доме. Он резко развернулся. Сальваторе в это мгновение пожирал взглядом особняк, дышавший многовековой историей. — Ну давай, веди. — прошипел он, и холодное жало палочки тут же впилось Драко между лопаток. Малфой сглотнул порыв ярости. План, выверенный до мелочей, вспыхнул в сознании: резкий поворот, захват запястья и тушка Сальваторе, не успевшая среагировать, рухнет на камень. Его палочка окажется в руке Драко. Но трое других… Уверенность Драко была стальной, вот только гарантий, что он сам выйдет из этой схватки целым, не существовало. Слишком рискованно. Пока. — Хранилище там, — Драко кивнул влево, вглубь сумрачного коридора. — Спуск в подвал. Сальваторе с силой провернул палочку, словно ввинчивая её в спину парня. По позвоночнику Драко прокатилась волна белого, обжигающего тока. — Не заставляй меня убить тебя раньше времени, — голос Сальваторе прозвучал прямо в ухо, его затхлое, пропитанное табаком и злобой дыхание обожгло кожу. — Или сдохнешь тут же. Драко резко дёрнул головой, сжал крылья носа, стараясь не пропускать в себя эту вонь. — Твоё дыхание, Франческо, — процедил он сквозь зубы, — убьёт быстрее любой Авады. — Иди, сопляк, молча пока я на тебя Империус не наложил. — Шевелитесь! Времени в обрез. Берите всё, что не приколочено, — слова Драко сорвались с губ с леденящей небрежностью, будто речь шла о лачуге бродяги, а не о родовом гнезде Малфоев. А в сознании мелькнули обрывки: солнечные зайчики в оранжерее матери, диковинные цветы, аромат которых когда-то побеждал вечный холод стен Мэнора. Сейчас не пахло ничем. Только пылью и запустением. Этого запаха не было уже давно. Даже в его собственном времени. Даже в его собственном доме. Драко вёл их вниз по лестнице. Такой же помпезной, извилистой и холодно надменной, как и сам хозяин поместья, отсутствующий ныне. Хотя Малфой и подгонял Сальваторе фразой о скорости, он знал: его прадед далеко и не появится в ближайшие дни. У Драко было время. Время, чтобы вынашивать план избавления от незваных гостей навсегда. — Ни черта себе… — вырвалось у Сальваторе, когда дверь в зал, указанный Драко, распахнулась, обнажая сокровищницу. Экспонаты, о которых говорил Малфой, сверкали в полумраке. Воздух был густым и древним. Где артефакты, не видевшие солнца столетиями. Запах власти и тайны, принадлежавшей только Малфоям. Драко теперь стоял под неусыпным взглядом долговязого мага, чьи длинные желтоватые ногти впивались в его плечо. Конвоир дышал тихо, но ощущался не менее опасным, чем его босс. А вокруг приглушённые возгласы. Его дом обворовывали по кирпичику. Под витринами из закалённого стекла покоились древние фолианты в кожаном переплёте с серебряными застёжками. Артефакты, неведомые миру. В тусклом отражении витрины Драко видел своё отрешённое, почти скучающее лицо. Малфой внезапно шагнул назад, руки взметнулись за голову. Универсальный знак капитуляции. Пока ворьё сгружало награбленное в бездонный заколдованный мешок, способный поглотить пол-особняка. — Я же говорил вам, что не обману и не обманул, — Малфой наблюдал, как ожерелье, что в будущем будет висеть на груди его матери в день свадьбы, сейчас покоится под стеклом. А после исчезнет в чужом мешке. Драко проводил взглядом фамильное сокровище и перевёл его на конвоира. — Эй? Кхмм... — Чо те, надо? — Ты мне и так рёбра сломал, что я стоять не могу, — Драко жалобно обратился к нему. — Можно хотя бы облокотиться на камень? Внутри всё сжалось. Совсем скоро. Совсем скоро этот камень перестанет быть опорой для уставших ног и станет частью ловушки. Нужно только дотянуться. Прикоснуться ладонью к холодной поверхности. Жилистый маг с глазами-щёлочками оскалил гниловатые клыки. Кивнул. Разрешил шаг к ближайшей колонне. Но палочка в его руке не дрогнула, оставаясь нацеленной Драко в спину. — Премного благодарен, — осклабился парень, опускаясь на камень. Пальцы коснулись шершавой поверхности. Малфой с преувеличенным облегчением опустил одно плечо, прислонив к леденящему камню. Мрамор. Тот самый благородный, мертвенно-белый мрамор, из которого столетиями высекали статуи для поместья. Драко прочистил горло. Негромкий, но отчётливый звук, заставивший нескольких грабителей невольно обернуться. И когда он заговорил, его голос грянул, как удар гонга, заполняя зал железной командной интонацией. Будто генерал, поднимающий войска в атаку: — Вы так и будете стоять?! Громогласные слова сработали как спусковой крючок. Палочки взметнулись в сторону Драко. Но парня уже не было на месте. Он молниеносно рванул вбок и укрылся за гигантской мраморной скульптурой, вздымавшейся к самому потолку по обе стороны входа. Но маги лишь презрительно хмыкнул: что может сделать эта побитая шавка, прячущаяся за каменной скульптурой? Тогда грянул второй акт. — Я приказываю! Голос Драко ударил из-за каменного изваяния. — Убить их всех! Выполнять мою команду! Он выпрямился за колонной, и тень его на стене перестала быть сгорбленной. Пальцы больше не цеплялись за камень беспомощно. Теперь они лежали твёрдо — как на спусковом механизме. Эти слова сработали как пароль. Голосовой код, что считывался лишь с того, кто носил фамилию Малфой. Долговязый маг, багровея от бешенства, рванулся за статую, чтобы наконец вогнать в спину выскочке-Малфою болевое заклятие и заткнуть его навеки. Его проклятие уже почти вырвалось. И в этот миг сама статуя издала низкий, гулкий стон. Стон камня, сдвигающегося с векового пьедестала. А следом — оглушительный скрежет, от которого заложило уши и заныли зубы. Были каменные псы. Те, что стояли по обе стороны входа. Те, что замерли по периметру комнаты. Ещё минуту назад это были бездушные каменные глыбы. Декорации. Пыльный антиквариат. Теперь они шевелили челюстями, с хрустом разминая каменные суставы, пробуждаясь после столетней спячки. Будто только и ждали. Что как только Драко переступил порог, они навострили уши, готовые сорваться с места по первой команде хозяина. Статуи псов размером с дубовые шкафы ожили. В мгновение ока белёсые гончие из камня окружили магов, их пасти застыли в вечном смертоносном оскале. Пёс, за которым укрылся Драко, взметнулся молнией. Каменные челюсти разорвали долговязого мага пополам прежде, чем тот успел крикнуть. Жалкие вспышки его заклинаний погасли, поглощённые древними стенами Мэнора. Эти защитники охраняли хранилище веками. И команда, прозвучавшая из уст наследника Малфоев, стала для грабителей смертным приговором. Драко, не теряя доли секунды, метнулся туда, куда отлетела палочка конвоира. Вокруг был ослепительный фейерверк отчаянных заклятий. Глухие удары тел о мрамор. Дикий рёв и проклятия. Он нырнул за колонну, проскочил под вытянутой лапой другого пса, рванул вперёд, и его пальцы сжали рукоять палочки. Разворот и беззвучная Авада отправила в небытие ещё одного мага. Пока каменные стражи добивали остальных, Драко выпрямился. Резким движением головы он откинул влажные пряди со лба. Драко медленно прокрутил палочку между пальцами. Сердце, бешено колотившееся минуту назад, успокаивалось, сбавляя обороты. Под аккомпанемент дикого визга, где каменный пёс гонял Сальваторе по мраморному полу, как игрушку, Малфой отчеканил команду: — Довольно. Отпусти его. Пёс, повинуясь, затормозил. Послышалось жалобное поскуливание, потому что каменный страж жаждал завершить начатое. Однако он покорно отполз, не сводя горящих пустот глаз с Сальваторе, который, истекая кровью и страхом, полз назад по скользкому камню. — Ты… ты… Ублюдок! — хрип Сальваторе тонул в низком, угрожающем рычании псов. Драко неспешно подошёл, провёл пальцами по холодной шершавой голове пса, похлопал, как верного пса после охоты: — Молодец. Хороший мальчик. Теперь его палочка была направлена на Сальваторе. — Я же предупреждал вас в начале: не натопчите. А вы всё же натоптали в моем доме… В зале повисла немая пауза, густая от запаха крови и пыли, нарушаемая лишь хлюпающими всхлипами умирающих головорезов. Тяжёлое дыхание Сальваторе клокотало в горле. — Д… Да ты знаешь, кто я, поганец?! — выхаркнул он, захлёбываясь кашлем. Его тело явно отвыкло от подобной «физнагрузки», устроенной Малфоем. Драко театрально почесал подбородок, усевшись на мысок изящных ботинок. Вкус былого запугивания. Этот сладкий, пьянящий, как в дни, когда его боялись даже шёпотом именовать Пожирателем Смерти, всплыл на мгновение. Но то была ностальгическая горчинка. — Твой дом? — Да, мой. Считай я привел вас в гости, — Драко обвёл рукой холл — каменные своды, потемневшие гобелены, пыльные люстры. — Это мой дом. И я бы ни за что не дал тебе взять здесь хоть пылинку. Поэтому да, я привёл вас в ловушку. Я потомок хозяина этого поместья. Поэтому оно так легко меня пропустило. А ты, — он выдержал паузу, ровно на один удар сердца, — оказался таким тупым, что даже не задался вопросом: как я прошёл сквозь тонны защитных чар? Губы Драко искривились. Не в улыбку — в оскал. Звериный, торжествующий. Сальваторе побелел. — Ч-что? — выдохнул Сальваторе, и голос его сорвался на сип. — Правнук, о котором он ещё не знает, — Драко выпрямился в полный рост, задирая подбородок. — Добро пожаловать в Малфой-мэнор. Надеюсь, вам здесь понравилось. Он откинул голову назад. Резко и почти лениво, давая врагу увидеть то, что возвышалось на стене. Огромный портрет во всю стену. Абрахам Малфой взирал с холста с тем же холодным превосходством, с каким его правнук смотрел сейчас на умирающего. — Вот смотри, — палец Драко качнулся маятником: от портрета — к собственному лицу, от портрета — к лицу. — Меня там пока нет. Но я там скоро буду. Он позволил себе короткий смешок. Сальваторе захлёбывался бранью и страхом. Он отползал, оставляя за собой влажный кровавый след, но взгляд его метался между Драко и портретом, не в силах ухватить смысл. — Чо? — вырвалось у него сипло. Он смотрел на парня как на безумца. Сальваторе не понимал. Не мог понять. Драко выдохнул. Обречённо. Почти разочарованно. — А, ладно, забудь. Всё равно не поймёшь. Драко стремительно распрямился, сбрасывая с себя остатки наигранной расслабленности. Пальцы сжались в кулаки. — Перейдём к делу. Может, если хорошо помолишься, Франческо, я позволю тебе жить? — Скорее для галочки, чем для совести. За спиной донёсся влажный хрип Сальваторе. — Молить сопляка о пощаде? Да пошёл ты! Сальваторе, даже на краю гибели, не собирался падать к его ногам. Хотя Драко и намеревался лишь стереть ему память. Убийство без крайней нужды давно вычеркнуто из списка его хобби. Драко смотрел на него сверху вниз без торжества. Сальваторе захрипел, сплёвывая кровь. Его пальцы судорожно скребли по полу, пытаясь дотянуться до упавшей палочки. — Пошёл ты… сопляк… — выдавил он, голос дрожал от ярости и боли. — Я… я разорву тебя… В следующее мгновение Сальваторе рванулся вперёд с неожиданной для раненого человека силой. Его рука сомкнулась на палочке, и он взмахнул ею, целясь Драко прямо в грудь. В глазах вспыхнула чистая, слепая ненависть. — Авада Кедавра! Зелёная вспышка сорвалась с его палочки. Драко инстинктивно дёрнулся в сторону. Заклинание прошло в нескольких сантиметрах от его плеча, опалив воздух. Каменный пёс рядом глухо зарычал. — Чёрт! — ругнулся Драко. Он не хотел этого. Но выбора уже не осталось. Беззвучная Авада ударила Сальваторе в грудь. Маг дёрнулся, глаза расширились от удивления, а потом тело обмякло и тяжело рухнуло на мрамор. Последний хрип оборвался. Драко опустил палочку. На секунду в зале повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только тихим поскуливанием каменных псов, которые всё ещё жаждали продолжить бой. Он смотрел на неподвижное тело Сальваторе и чувствовал внутри только пустоту и усталую горечь. — Я правда хотел просто стереть тебе память… — пробормотал он себе под нос. — Но ты никогда не умел останавливаться, да? Драко провёл ладонью по лицу, стирая кровь и пот, затем повернулся к каменным стражам. — Довольно, — устало скомандовал он. — Возвращайтесь на свои места. Псы неохотно отступили, их каменные тела с низким гулом вернулись на постаменты.***
Гермиона сидела на стуле, пока урод напротив мазал её глазами. Но, кажется, за это время она уже успела привыкнуть к таким взглядам. Поэтому не смотрела на него, лишь со стянутыми за спиной руками пыталась нашептать заклинание, дотянуться до той самой части спины, где было спрятано второе оружие. Выхватить оружие. Но ничего не выходило. — Что-то твой друг слишком задерживается, — сорвался с места маг. — Он мне не друг, — огрызнулась она себе под нос. Мысль о том, что Малфой, вероятно, убит, заползла под кожу, словно тысячи гусениц. Противно, холодно, щекоча. Он мог быть мёртв, и тогда никто её не спасёт. Расчёт только на себя. Или он бросил её. Эта мысль тоже присутствовала. Где-то там, на задворках сознания, липкая и навязчивая, как больной зуб, к которому постоянно тянется язык. Гермиона не удивилась бы. Это же Малфой. Он бы смог. Кинуть, предать, оставить в его стиле. Маг медленно обошёл её, словно коршун, и наклонился. Гермиона сжалась, застыла, готовясь к действию. Его пальцы грубо запутались в её прядях, коснулись ракушки за ухом. Она дёрнулась, но это никак не потревожило Фина. — Люблю шоколадненьких, — прохрипел он. Она молчала. Не провоцировала. Но когда его рука резко скользнула между её ног, она инстинктивно сжала их. — Отвали! Они ещё не пришли! Не трогай меня! Но маг, кажется, уже не слушал и плевал на приказы начальства. Он явно решил действовать раньше. — А мы никому не расскажем... Гермиона боролась. Сердце колотилось, как крылья пойманной колибри, заглушая мысль, но не волю. Урод швырнул Гермиону на стол, грудью в столешницу. Дыхание выбило из лёгких. Он навалился сзади, сгребая ее запястья в одну ладонь и выкручивая за спину до хруста в плечах. — Будь послушной, — изрыгнулось в левое ухо. Горячее, влажное, с запахом табака и гнилых зубов. Гермиона не стала тратить воздух на ответ. Уперлась пятками в пол, рванула корпус назад и впечатала макушку ему в лицо. Хрустнуло. То ли его нос, то ли ее череп, она не разбирала. Главное хватка ослабла. Руки свободны. Пока он рычал, зажимая разбитое лицо, она метнула ладонь за спину. Секунда. Должна хватить. Пальцы нащупали татуировку под левой лопаткой, прямо над сердцем. Меч Гриффиндора, спрятанный в коже, вплавленный в плоть магией, о которой она никому не говорила. С губ сорвалось заклинание. Клинок начал выходить из спины. Такой холодный, тяжелый, родной. Почти в руке. Почти. Чужая ладонь грубо, как гвоздь молотком, пригвоздила ее кисть к столу. Потом вторую. Ладони впечатались в дерево, мгновенно взмокли. Вес насильника вдавил ее таз в край столешницы. — Откуда столько силы у такой дохлячки? — брызнул слюной маг, перехватывая ее запястья одной рукой. Два толстых пальца втиснулись ей в рот, раздирая уголки губ. Девушка до хруста собственных зубов прикусила грязные фаланги. — Ах, ты! — взревел он и приложил ее лицом о столешницу. Мир взорвался гулом. Сирена в черепе. Сознание поплыло, но удержалось на краю. — Неужели в твоей вагине тоже такие зубы? — хохотнул он, и в голосе сквозило уже не раздражение, а предвкушение. Заклинание сорвалось с его губ. Гермиона почувствовала, как дерево под ладонями размягчается, обволакивает пальцы, а потом застывает намертво. Руки ушли в столешницу по запястья, словно в бетон. Он отпустил ее, и теперь она стояла, прикованная лицом к столу. Она не думала о том, что последует дальше. Не позволяла себе думать. Мозг судорожно перебирал варианты: как вырвать руки, как дотянуться до клинка, который пульсировал под лопаткой, не до конца проявленный. Идей не было. Сил — тоже. Но она брыкалась. Слепо, отчаянно, вбивая пятки в его голени, выгибаясь, не давая пристроиться. — Любишь погорячее, сучка? Гермиона с трудом подняла голову. Пока в отражении барной стойки, в мутной латуни, она увидела свои глаза: опухшие, красные, с лопнувшими сосудами. И чужие глаза. В отражении возникло новое действующее лицо. Силуэт. Рука, заносящая палочку. — Я тоже люблю погорячее, — едко, почти лениво протянул голос, который Гермиона уже не надеялась услышать. Драко обхватил мага за шею предплечьем. Резко, как затянул удавку и палочкой уперся тому в висок без малейшего колебания. Вспышка и тело врага грузно рухнуло на пол, и Драко едва удержал тушу, отшвыривая ее в сторону, чтобы не придавило ведьму. Он выпрямился, машинально отряхивая себя. Пальцы пробежались по ткани. Жест актёра, только что вышедшего из легкой сцены в театре и готового принимать аплодисменты. Его взгляд скользнул по Гермионе, зафиксировал ее позу. Руки в столешнице, и что-то в его груди отпустило. Она в порядке, он успел. Будто тяжелый груз свалился с души. Но он не позволил себе задержаться на этом чувстве. Отвел глаза. Продолжил отряхивать несуществующую пыль. — Малфой! Ее голос ударил громче всех громкоговорителей Лондона. — А, да, точно... — вспомнив, что она все еще обездвижена. Взмах палочкой — заклинание снято. Дерево выплюнуло ее запястья с влажным, неприятным звуком. Драко ожидал увидеть кривую ухмылку. Может, саркастичное «долго же ты». Он уже почти слышал этот тон. Но Гермиона просто выпрямилась. Медленно, как автомат, у которого заржавели шарниры. Сбрасывая с плеч невидимую мерзость чужих лап. Стряхивая ее, словно грязь, которую невозможно смыть до конца. — Спасибо. Сухое, как пергамент. Одно слово. Но Драко уже не слышал. Он перешагнул через труп и направился к барной стойке, даже не взглянув на нее. — Ты убил их? Голос Гермионы прозвучал глухо, будто сквозь вату. — Да, Грейнджер. Собеседник перевёл взгляд на барную стойку, вернее, на то, что от неё осталось. Щепки, осколки, лужи пролитого огневиски. Он не смотрел на неё. Его взгляд рыскал по полкам, выискивая тот самый бурбон. — И как ты это провернул? Он не ответил. Вместо этого раздражённо сморщил нос, обводя рукой царящий вокруг хаос. Вспышка боя разнесла бар в труху: зеркала посечены осколками, стойка просела, половина бутылок превратилась в стеклянную крошку под ногами. Пара секунд и его лицо озарилось. Среди битого стекла, чудом уцелевшая, стояла целая бутылка. Тёмное стекло, знакомая этикетка. — Бинго! Он щёлкнул пальцами — почти победно, почти по-мальчишески. И тут же проигнорировал, как её веки расширились, требуя ответа. — Малфой!? — Так, а где тут бокал? Его пальцы уже перебирали воздух, пока взгляд шарил по руинам бара. Нашёл. Подкинул бокал в ладони, ловя его с небрежностью фокусника, и наконец выпрямился, выходя из-за стойки. Только теперь он был готов говорить. — Я их всех прикончил. Можешь написать мне благодарственное письмо. Казалось, его внешний вид говорил о будничном вторнике и отличном настроении. Словно Гермиона впервые видела его менее недовольным, чем обычно. Может, потому, что он наконец нашёл свой любимый сорт бурбона? Или всё же из-за осознания, что нудная заучка жива и невредима? — Ещё чего, — бросила она, поправив взмахом палочки свой внешний вид. — Если бы не ты, мы бы не оказались в таком положении, Малфой. — Если бы не я, у нас бы не было минерала, Грейнджер. Гермиона лишь хмыкнула, выпуская из самой гортани немое согласие. Внутренний голос, холодный и рациональный, напоминал: да, Малфой нашёл то, что не смогла она. Теперь минерал у них в руках. Это заставило её подавить готовые сорваться упрёки. — И как тебе удалось их обмануть? — спросила Гермиона, наблюдая, как он сначала принюхивается к аромату бурбона. Медленно, почти с благоговением. Он скользнул взглядом по стеклу, как будто проверяя: а вдруг и впрямь не зря? Судьба, видимо, намеренно притащила Драко сюда, в этот дом, в этот час, вложив ему в руки бутылку идеального бурбона. — Защита моего дома сработала. Чары убили их, пока никого не было. — Подожди… — Гермиона нахмурилась, брови сошлись дугой. — Откуда ты знал, что дома никого? Она хотела услышать, как он это спланировал, как просчитал каждый шаг. Но Драко, казалось, не собирался делиться с ней больше, чем нужно. — Грейнджер, ты думаешь, приди я сюда в это время, я не проверил бы всё заранее? Ты серьёзно? Я знаю всё о своей семье. Каждого предка. Каждую дату. Мой прадед сейчас во Франции по работе. А дед путешествует с семьёй. Я был уверен, что дома никого. Тело Драко ныло, а свежие ссадины и синяки пылали на коже огнём. Он молча протянул ей бутылку бурбона, коротко кивнув. Жест был странный, почти неестественный — будто приглашение разделить успех. — Поэтому за меня, Грейнджер. Драко салютовал ей бутылкой бурбона, уже наклонив горлышко над бокалом. Она выхватила бутылку из его рук раньше, чем он успел налить. Бесцеремонно. Как само собой разумеющееся. Грейнджер. Его проклятие. Его личный кошмар, от которого ни отвязаться, ни проснуться. Она сделала глоток прямо из бутылки и прополоскала рот. Грубо, жадно, запрокинув голову. На языке еще щипала кислота чужих пальцев. Хотелось выскрести теркой до крови, до живого мяса, чтобы забыть это ощущение: как он ворочал своими толстыми фалангами у нее во рту, задевая нёбо. Она опустила бутылку и поймала взгляд Малфоя. Он пожирал ее зрачками. Раздувал ноздри, как бык перед красной тряпкой. Гермиона протянула бутылку обратно, с легким фырканьем. — Как ты это пьешь? — сморщилась она, выдыхая остатки спиртового жара. Просто. Будто она имела право. Будто не испортила его алкоголь своей слюной. — Но спасибо. Мне было нужно, — возвращая то, что отняла. Она нахально захлопала ресницами — раз, другой, — развернулась и вышла. Драко остался стоять с бутылкой в руке. Язык машинально перебирал шероховатости за щекой, обводил зубы, словно пытаясь понять, что сейчас произошло. Как она посмела? Как он позволил грязнокровке разрушить границы, к которым даже приближаться не должна — только пугаться и пищать? Он поднес бутылку к губам и сделал глоток. Там, где только что был ее рот.
