Научи меня

Из окна доносится лёгкий осенний ветерок. За столом учителя в пустом классе, склонившись над книгой, сидит Серафим. Новый учебный год – новые проблемы на голову. К счастью, классное руководство ему пока что не дали, можно наслаждаться покоем в своём личном кабинете. Однако в этом году он впервые выпускает одиннадцатый класс, многие из которого решили сдавать ЕГЭ по его предмету – литературе. – "Морока, сплошная морока", – в мыслях юноша тоскует по беззаботному студенчеству, когда он вёл уроки у пары-тройки пятых классов в обычной школе. Сейчас же Серафим работает в самом престижном учебном заведении всей страны скрывающимся под скромным именем "Лицей N". Зарплата высокая, покрывает проживание в самом сердце города, и даже на редкие путешествия по стране хватает. Но в этом чудесном месте его коллегами стали учителя со стажем. Средний возраст работников составляет сорок лет, учитывая молодого двадцатисемилетнего Серафима. Возраст, конечно, свидетельствует об огромном опыте и куче накопленных знаний, но и служит барьером между юношей и остальными. Кроме лицея им не о чем вести диалог, поэтому даже спустя три года работы учителю не с кем было разделить скучные, пронизанные одиночеством минуты, какой была эта. Он смотрит в окно, за которым блестит солнце. Из первого сентября вышел бы неплохой выходной. С этой мыслью Серафим снова погружается в книгу. Но буквы сплетаются в хоровод, текст перестаёт быть читабельным. Строчка за строчкой плывут перед глазами ленты предложений. Морщится, чешет нос. В порыве сна чуть не падает на стол головой. Внезапно его бездействие прерывает шум за дверью и стук в неё. Не дождавшись ответа, в кабинет проскальзывают пятеро старшеклассниц. Трое из них сразу же направляются к столу преподавателя. На них надеты черные мини юбки и белые приталенные рубашки, ноги их мозолят каблуки, обутые на капроновые колготки. Еле-еле Серафим выдерживает три томных взгляда, сопровождающих дарение "мужского подарка". Жаль этих влюблённых девиц, чей презент окажется на помойке. Они не виноваты в том, какими являются предпочтения юноши. Как только три куколки скрываются за дверью, на стол учителя падает букет, где наравне с цветами вставлены изображение известных писателей и их персонажей. – Это в честь того, что у вас третий год нет парня, – весело произносит коротко подстриженная девушка. – С днём знаний, Серафим Сергеевич, – подхватывает её подруга – Спасибо, Саша, спасибо, Лилия, – улыбается им юноша и даже приподнимается чтобы приобнять учениц. – Не передумали сдавать литературу? – Неа, – хором отвечают те. – Жаль, – смеётся Серафим. – Да сдадим мы всё, Серафим Сергеевич, не бойтесь. Девушки подхватывают смех, а Саша уже у двери показывает учителю два больших пальца вверх. После визита лучших учениц даже слова в книге снова выстраиваются в строгий ряд. Эти двое – единственные в лицее, кто знает секрет Серафима. Но они не манипулируют им, не пытаются выяснить больше, просто наедине с преподавателем иногда шутят по этому поводу. Не больше. Да и к тому же, подруги постоянно ходят вдвоём, будто прилипли друг к другу, вряд-ли его секрет просочится куда-то дальше. Юноша расслабленно выдыхает и уже готовится продолжить чтение, но внезапно в кабинет заходит директор. Мужчина в возрасте, всегда одетый с иголочки. Его уважают все, даже учителя, которые проработали в лицее дольше, чем он. Что уж говорить о молодом Серафиме. Он тут же подпрыгивает и идёт навстречу боссу. – Здравствуйте, Константин Витальевич, – его голос не теряет уверенности, но буквы на выходе чуть запинаются друг о друга. – Здравствуйте, Серафим Сергеевич, у нас новый учитель в школе, надо ему экскурсию провести, у меня и завучей времени нет, можешь быстро показать ему как у нас тут всё устроено? Сердце учителя вздрагивает при мысли о том, что в их учебном заведении появляется кто-то новый. Возможно, молодой юноша. Наконец-то будет с кем поболтать. – Да, хорошо. Только Серафим договаривает фразу, директора уже и след простыл. Даже не сказал, куда идти и где встречать новенького. Юноша устало выдыхает и решает выйти в шумный коридор из своего тихого, уютного кабинета. Быстро проходит мимо восхищённых взглядов и спускается по лестнице вниз к дежурному учителю. Сегодня понедельник, поэтому эту роль занимает любимая коллега Ирина Васильевна, учитель русского и литературы. Женщина стоит с представителем дежурного класса недалеко от входных дверей, к ней подходит какой-то незнакомый человек приятной наружности. Его плечи напряжены, руки заведены за спину. Новенький явно стесняется и нервничает, это на руку уже бывалому Серафиму. Он скользящим движением подплывает к ним, внимательным взглядом рассматривая незнакомца. – Здравствуйте, Ирина Васильевна, меня директор попросил какого-то нового учителя встретить. – Здравствуйте, Серафим Сергеевич, – в ответ здоровается женщина и ладонью указывает на юношу напротив. – Это Кирилл Александрович, наш новый учитель математики. Твой ровесник, но уже с опытом работы в школе, уверена, вы подружитесь. В этих фразах легко считывается желание переложить ответственность на кого-то другого. Серафим это понимает и уводит за собой Кирилла. Отойдя от Ирины Васильевны и остальной толпы в холле, новенький расправляет плечи и, в целом, держится гораздо увереннее. Наконец, учителю удаётся нормально рассмотреть своего нового знакомого. Его светлые, с оттенком рыжего, волосы аккуратно уложены назад, но часть прядей лежит на лбу. Строгие прямоугольные очки подчёркивают линюю подбородка... – Вы долго будете ещё смотреть на меня, – упрёк быстро выводит Серафима из настроения. Он скрещивает руки на груди и начинает "экскурсию": – Всего в нашем лицее четыре этажа, на первом только зал для лекций и кабинет, где проходят разные организационные собрания. Остальные три этажа учебные, на них кабинеты распределены по профилям. Второй гуманитарный, третий физико-математический и четвертый химико-биологический... Серафим ведёт Кирилла через все этажи, показывает каждый кабинет, столовую и местоположение туалетов. В перерывах между рассказом он пытается поближе рассмотреть юношу. Под редкими лучами солнца его глаза переливаются приятным медовым цветом. Пусть он и ниже Серафима, но сложен лучше, белоснежная рубашка обтягивает плечи и грудь, на предплечьях проскальзывают редкие венки. Не может же человек настолько идеально подходить под типаж. Заканчивают они на четвертом этаже возле учительской. Остаётся десять минут до конца классного часа. Серафиму хочется вернуться в свой кабинет и заварить зелёный чай. И этот порыв быстро был бы исполнен, но внезапно Кирилл задаёт ему вопрос: – У каких классов вы преподаёте? Не думая ни минуты (чем, кстати, он часто грешит), Серафим сразу отвечает: – Одиннадцатый гуманитарный и восьмые непрофильные. – О, я тоже, – говорит Кирилл и от чего-то улыбается, прикрывая рот рукой, молчит. – Я не прочь пообсуждать учеников в свободное время, Кирилл Александрович, вы только предупредите. Юноша подмигивает коллеге на прощание и уходит, оставляя того в приятной тишине. В груди гуманитария разливается тёплое чувство, согревающее лучше свитера или кардигана. Новый знакомый пусть внешне кажется отстранённым и холодным, но лишь благодаря одной улыбке Серафиму сразу раскрывается его настоящий характер. За чаем учитель пытается воссоздать в голове чужой образ: очки, рубашка, светлые волосы. Но всё не то, всё нереальное и лишь плод его воображения. А душа требует видеть его, видеть красоту и получать эстетическое удовольствие. Рука сама включает телефон и заходит во ВКонтакте. Спустя десятки профилей без аватарок взор падает на красивое фото блондина с пронзительными глазами цвета хейзел. А без очков Кириллу гораздо лучше. Задний план Серафим тоже быстро узнаёт, это холл его родного университета. Интересно, какими были между ними отношения, если бы они встретились в вузе? Подружились ли они? Характер самого Серафима в то время оставлял желать лучшего. Дерзкий бунтарский взгляд на жизнь, желание идти наперекор всему миру. Это тут же отталкивало от него новых знакомых и иногда старых друзей. Чашка постепенно становится пустой. Скоро начнётся первый час литературы (нечто похожее на пару, но длится ровно один астрономический час) у его любимого одиннадцатого гуманитарного. Серафим обречённо смотрит на падающие листья за окном. Морока, сплошная морока. Даже лучик света в виде красивого учителя математики не сможет развеять этот ужас. По крайней мере, именно так думает сам юноша. На деле всё оказывается совершенно по-другому. В этом году у него явно больше занятость, ещё и факультативы для подготовки. Если бы он согласился взять ещё один гуманитарный класс, то точно сошёл бы с ума. Дни один за другим проходят в презентациях, анализе книг, беседах с учениками (иногда слишком активных). Завучи поручают некоторые мероприятия и всё упрашивают взять классное руководство. В перерывах между этой активной деятельностью к Серафиму заглядывает Кирилл. То с плиткой шоколада, то с коробкой конфет. Будь на его месте какая-нибудь одиннадцатиклассница, гуманитарий отправил бы эти подарки в мусорный бак. Однако это Кирилл, Кирюша, как ласково его называет одиннадцатый гуманитарный. С ним Серафим обсуждает всё что можно, постепенно прощупывает почву, чтобы внезапно не произнести какую-то чушь. Математик, оказывается, любит книги, в основном классику или современную молодежную прозу. Это их сходство открывает целый новый неизведанный мир для их обсуждений. Кирилл больше не кажется отстранённым, он шутит, смеётся, смущается – ведёт себя как самый живой человек на этой планете. Серафим в такие моменты завороженно любуется им, не может отвести взгляд. Перед ним будто неземное чудо, настолько комфортный и милый человек, что только его существование не поддаётся законам логики. А как он преподаёт... Однажды в очередное окно Серафим случайно проходит мимо кабинета, где проходит урок математики. Дверь в помещение не закрыта до конца, и в свободный просвет видны часть доски, учитель и ученик. Второй явно говорит какую-то чушь и пытается выкручиваться, Кирилл Александрович в ответ решает чуть поиздеваться. Он своим приятным звонким голосом продолжает заводить ученика в далёкие дебри, чтобы потом резко опрокинуть любую надежду на хотя бы удовлетворительную оценку. Серафим находит это забавным, внезапно в нём пробуждается странное любопытсво. Яркое, дерзкое. Его эстетическое удовольствие будто перерастает во что-то иное. Тем временем дни становятся короче, а в автобусах, на которых ездит гуманитарий, народ только прибавляется и прибавляется. К середине ноября он с трудом влезает в утренний рейс, а из вечернего его на каждой остановке чуть ли не выталкивают. Обиженный на весь мир Серафим выходит из лицея и смотрит в тёмное небо. Постепенно на него начинают падать снежинки. Ветра нет, но холод пробирается даже под тёплое пальто. Юноша не помнит, сколько он так простоял, приходит в себя только когда чужая рука касается его плеча. – Привет, чего стоишь тут? – слева его обходит Кирилл. – Не замёрз? – О, привет, нет не замёрз, – говорит, но тут же поправляет бордовый шарф, закрывая нос от кусачего мороза. – А ты чего так поздно? – Контрольную проверял. – А у меня сочинения восьмиклассников были сегодня... Математик издаёт тихий смешок и смотрит прямо в глаза другу, что практически до лба натянул шарф. Он достаёт из кармана ключи от машины, и неподалёку в автомобиле раздаётся звук разблокировки. – Подвезти? – свободной рукой убирает прилипшую прядь с переносицы. – Или ты на автобусе будешь воевать за свободные места? Ненадолго Серафиму будто перекрывают доступ к кислороду. Дерзко улыбающийся Кирилл подмигивает ему и уходит на парковку. Ниточка тянет пойти за ним, но её останавливает какой-то внутренний стоп. Хочется сделать шаг, но этот шаг будто перенесёт его в другое состояние, неизвестное и непроверенное. Это движение вперёд сыграет важную роль для обеих сторон. Но какую? Они могут вкладывать совершенно разное значение в их дружбу. Математик для Серафима – близкий друг, человек, скрашивающий его скучные будни. Взаимно это или нет, он не знает. Порыв холодного, пробирающего до дрожи, ветра налетает на гуманитария. Нет. Настроения для давки в общественном транспорте у него отсутствует. Он запрыгивает в чужое авто и, закрыв дверь, стягивает с себя шарф. Кирилл греет руки о руль и проверяет что-то в телефоне, задумчиво хмурясь. Внезапно в голову юноши приходит гениальный план. Холодные, только с улицы, пальцы скользят по щеке друга. Тот сначала дёргается от удивления, но потом накрывает чужую руку своей и греет. Щёки Серафима алеют. Наверное, из-за быстрой смены температуры. – Фим, скажи адрес свой, – отпустив теперь тёплую ладонь, он открывает навигатор и ставит телефон на специальный держатель. – Ленина 39, – отвернувшись к окну отвечает гуманитарий. Кирилл по-дружески треплет его кудрявые волосы и, не получив ответной реакции, начинает движение. Водит он аккуратно: не тормозит резко на перекрёстках, мягко заходит в повороты, придерживается одинаковой скорости. Серафим даже в момент начинает клевать носом и чуть не засыпает. Вдруг водитель начинает напевать какую-то рождественскую песню себе под нос. За окном очень вовремя показываются яркие огни главной площади города. По её краям светящиеся гирлянды обвивают деревья, в центре уже начинают подготовку к установке новогодней ели. – Ты пойдёшь на новогоднюю дискотеку? – внезапно спрашивает Кирилл, заставляя гуманитария переключиться с прекрасных видов на ещё более прекрасного себя. – Лицейскую? Да, пойду. Я проиграл спор своей ученице, обязан теперь быть там. – Из одиннадцатого? – Да, Саше... – О, не думал, что она на такое способна, тихая девочка вроде. – Ни в коем случае, она настоящий монстр. Однажды она... Серафим хочет рассказать про подарок на первое сентября, но запинается. Даже не зная контекст, такое могут понять неправильно. Ещё слишком рано для подобных откровений. – Она что? – Неважно, – юноша снова отворачивается, за окном теперь только мелькающие девятиэтажки. Остальной путь они проводят в тишине. Расходятся быстро, даже не попрощавшись. Серафим задумывается о чём-то и вспоминает про благодарность и слова прощания, только войдя в подъезд. Стыдоба. Кирилл помог ему добраться, был вежлив, и они же друзья, в конце концов. Надо написать. Пальцы ловко набирают лаконичное "Спасибо за то, что подвёз". Долго ответа ждать не приходится. Через минуту приходит "Всегда к твоим услугам, Фим". А после сообщения забавный стикер с котиком. Чуткое сердце сжимается от таких фокусов. Может, юноша не специально так мило с ним общается, но со стороны это выглядит практически как флирт. Лёгкомысленное удовлетворение духовных потребностей точно переросло в нечто большее. Но Серафим даже думать не желает, во что конкретно. Лучше ему сохранить нынешнюю дружбу, чем поддаться рвению. Такие приключения интересно читать, а не проживать на своём опыте. Эта любовная линия хорошо смотрится только в аккуратных росчерках пера. Они же не Онегин и Ленский, не лёд и пламя. Они гуманитарий и математик. Один воспринимает мир в точных цифрах, в другой – образами, бесконечно меняющимися, не имеющими постоянства. Это не противоположенности, это гораздо сложнее и запутаннее. Если говорить на языке математики, то их жизни можно представить как параллельные прямые. Вроде рядом, вроде похожи. Но они никогда не пересекутся, не получится у них ничего крепче дружбы. Но Серафим слишком сильно обожает Кирилла, чтобы называть его другом. Ему стыдно за свои чувства. Он хочет запихать их в глубокий шкаф, чтобы те навсегда пропали и больше не доставали дискомфорта. Чтобы исчезли из его жизни также мгновенно, как и появились. Юноша утыкается лбом в свои колени, прижав их к груди, сворачивается в клубок на холодном полу. Всё идёт не по плану. В итоге он плюет на свои чувства и оставляет вопрос нерешённым, потому что у него и без этого дел по горло. Близится итоговое сочинение. Его любимые одиннадцатиклассники наседают на мозг ещё сильнее. В очередной четверг учитель даже остаётся после уроков с несколькими из них. Он не отрицает, что большинство девушек решают присоединиться к спонтанному факультативу только чтобы полюбоваться преподавателем, но всё равно пытается им вбить в голову нужную информацию. На первой парте сидит Саша. Одна. Что бывает крайне редко. У неё нет никаких проблем с учёбой, запоминанием цитат и высказыванием своих мыслей. Именно своих. Как бы ни пытался Серафим направить её мнение в традиционное русло хотя бы для экзаменов, у девушки не получается. Её убеждения полностью перечат привычным. А может это и к лучшему? Миру нужны смелые, нестандартно мыслящие, люди. А Саша ещё и аргументирует позицию неплохо, пусть и с толикой агрессии. Самому учителю никогда не стать таким же. Ему не хватает упрямости и бесстрашия. Он не готов к чрезмерному вниманию к своей персоне, не готов выйти из шкафа. – Серафим Сергеевич, – раздаётся со стороны входа в класс. – Ой, у вас факультатив? – Да, но он скоро закончится, проходите, Кирилл Александрович, – отвечает Серафим. Внезапно Саша делает такой взгляд, что имеет единственное значение – "Всё с вами понятно, учитель". Серафим тоже пытается что-нибудь передать своей мимикой, но их диалог не длится долго. Пока одиннадцатиклассники дописывают сочинение, математик садится за чужой стол и пишет что-то на листке бумаги в клеточку. Вскоре там оказывается выведенная практическими печатными, но от этого не менее прекрасными буквами фраза: "Там метель, я думал предложить снова вместе поехать". Серафим чиркает быстрое "окей" и отводит взгляд обратно в класс, но его щёки успевают покрыться лёгким румянцем. Казавшиеся раньше роскошью поездки на машине становятся обыденностью. Кирилл забирает друга на своём автомобиле даже по утрам, когда у обоих есть первая пара. По дороге они обсуждают всё: от Мастера и Маргариты до тригонометрии. Будто и неловкость пропадает. С математиком всё кажется естественным и правильным. Никто не спешит и не торопится. Они постепенно становятся ближе. К редким касаниям прибавляются случайные взгляды в коридорах. К ним – дружеские объятия. Но всё равно их сдерживает какая-то граница дозволенности, и оба не решаются её перешагнуть.

***

Перед началом новогодних каникул весь лицей отправляется на закрытую дискотеку. Арендуют большую площадку, приглашаются только "свои". После промежуточных контрольных и зачётов нужно развеятся как ученикам, так и учителям. Для Кирилла это первый раз, когда учебное заведение проводит такое масштабное не учебное мероприятие. Он долго выбирает, в чём пойти. Роется в шкафу, с трепетом подходит даже к выбору носков. Остановившись на белой майке и чёрных рубашке и штанах, юноша моментально одевается. В эту же секунду ему звонит Серафим. Они решили не отходить от традиций и поехать вместе. – Привет, у нас всё в силе? – по ту сторону раздаётся приятный голос, переходящий на шёпот. Гуманитарий любит так делать, особенно во время телефонного разговора, потому что так есть возможность растянуть его. Кирилл не против таких проделок друга, ему тоже нравится болтать. Не важна тема или цель диалога, просто присутствие Серафима дарит окрыляющее чувство, заставляющее радоваться жизни. Иногда математик ловит себя на мысли о том, что теперь не может представить свою повседневную жизнь без любителя громко обсуждать поэзию и прозу рядом. Настолько не может, что контакт друга подписан одним смайликом – бьющимся сердцем. После небольшого разговора Кирилл пулей выбегает на морозную улицу и садится в машину. Через десять минут он уже со счастливым Серафимом вместе едут на место проведения мероприятия. Там их встречают одиннадцатиклассники-организаторы. Дойти до самого помещения оказывается проще простого. Но даже при таких условиях математик невольно хватает друга за руку и ведёт его, чтобы тот не потерялся. В главном зале сверкают софиты. На диванах по бокам, за столами и барной стойкой сидят лицеисты и несколько учителей. Все весёлый и с бокалами коктейлей (безалкогольных) в руках. За столом диджея сидит какой-то физмат, а, шатаясь туда-сюда между столами, "подрабатывает" официантом Саша. Постепенно людей становится больше. Серафим и Кирилл отходят к барной стойке. Вскоре к ним присоединяется Саша, передавшая свой пост подруге. – Полный отстой, – комментирует она, отпивая мохито из стакана перед собой. – Но напитки норм. Девушка, выпив до конца лимонад, уходит обратно в толпу. Внезапно оттуда же доносится грохот и звон разбившегося стекла. Поднимается суета. К толпе присоединяются учителя. Серафиму удаётся проскользнуть в центр. Кирилла же резко останавливает Лилия и суетливо просит принести аптечку из кладовой недалеко от входа. Шокированный такими резкими движениями преподаватель быстро выводит из суматохи и отправляется искать кладовую. Как и сказала девушка, она оказывается рядом с входом в зал, под лестницей на второй уровень. В ней темно. Так и не найдя включатель света, Кирилл решает просто оставить дверь открытой. Он долго не может найти аптечку. Все контейнеры заняты моющими средствами, порошками, бумажными и махровыми полотенцами, даже батарейками наполнен один из них. Нужный предмет оказывается на верхней полке. Математик печально смотрит на неё. Не хватает ему роста, чтобы достать. Вместо него аптечку хватают бледные пальцы Серафима. – Спасибо, – шепчет Кирилл, улыбаясь другу. Но его улыбка быстро сходит на нет, когда он видит, что вторая рука гуманитария вся в порезах. Из ран несильно, но всё-таки идёт кровь. – Что случилось?.. – Порезался стеклом, – юноша тихо стонет от боли, когда пытается согнуть пальцы. – Вот так и помогай Саше, а где она? – Я-то откуда знаю... – бубнит под нос Кирилл, перевязывая чужую ладонь. – Кто же тебя лезть просил... – Я хотел помочь... Он не хочет злиться на друга, но как можно быть настолько невнимательным? Доброта ничего хорошего не приносит. На секунду ему кажется, что сзади промелькают Саша и Лилия. Кирилл не придаёт этому внимания, но Серафим нервно провожает их взглядом. – Что такое? – обеспокоенно произносит математик, заканчивая обрабатывать раны. – Помнишь, я говорил, что проиграл спор... В тот же миг дверь кладовки резко закрываются. Она бьёт гуманитария по спине, заставляя прижаться сильнее к телу напротив. За этим следует щелчок ключа в замочной скважине. – Прости, пожалуйста, Кирилл, прости... Голос дрожит, чуть не срываясь на плач. Кирилл оставляет аптечку на одной из полок. Руки тянутся обнять Серафима как обычно, но в последний момент он кладёт их на его горящие щёки. Юноша выжидает, не делает следующий шаг. Другой, немного успокоившись, обнимает Кирилла за талию. Темнота сгущает мысли. – "Темнота друг молодёжи, в темноте не видно рожи", – вдруг приходит в голову математику. Когда их никто не видит, им дозволено делать всё что угодно. Включая вещи, не принятые в традиционном обществе. Кирилл перекладывает левую ладонь на шею и притягивает Серафима к себе, нежно целуя. Ему уже плевать на их дальнейшие отношения, на то, как на них посмотрит общество. Надо воспользоваться моментом. Юноша прижимает гуманитария к двери, целует снова. Кратко, невесомо он вкладывает в это все свои чувства. Ему нравится. Нравится Серафим, нравятся его губы, его характер, его серые глаза, его бледная кожа и кудрявые тёмные волосы. Его постоянная энергичность, которую можно заткнуть одним поцелуем. Его пальцы, отчаянно хватающиеся сейчас за чужую рубашку. Снова доносится щелчок ключа. Гуманитарий, будто ошпаренный, отталкивает Кирилла и при возможности выбегает из кладовки. Дверь им открывает улыбающаяся Саша. – Как провели время? – интересуется она, забирая с полки аптечку. Девушка ещё хочет сказать многое, но, увидев похолодевший взгляд учителя, тут же удаляется. Он тоже уходит с дискотеки. Смысла больше нет. Как нет и Серафима. Вечер заканчивается паршиво. Машина без присутствия друга кажется пустой. Хотя, какие они сейчас друзья? Кирилл испортил всё своим безрассудством, несмотря на то, что до этого ругал за подобное гуманитария. К горлу подступает горечь. Не надо было делать так. Юноша успел уже сто раз пожалеть о том мгновении истинного счастья и любви. Полминуты стоили ему всего.

***

Наступил новый год, а с ним и второй семестр. Серафиму внезапно поменяли расписания так, что в четверг у него теперь только один час у одиннадцатого гуманитарного. Это точно рай на Земле. Вставать не в шесть утра и идти к любимым гуманитариям. Юноша на седьмом небе от счастья. Он приезжает на пустом автобусе (даже посидеть удаётся), заходит в пустой холл, просит ключи и идёт в свой пустой кабинет. Завучи даже не поставили час какого-нибудь другого учителя в его родненьком уголочке. Чем он такое заслужил? С улыбкой до ушей Серафим засовывает ключ в скважину, но дверь оказывается не заперта. Настороженно рукой открывает дверь до конца. Внутри, прямо за его столом, сидит Кирилл. Он уставшим взглядом водит по тетрадям учеников, протирает глаза, сбивая очки, и ещё сильнее пытается вникнуть в работу. Его волосы чуть взлохмачены, а вместо аккуратной рубашки на нём слегка помятый серый свитер. Серафим безмолвно смотрит на него и не может отвести взгляд. Он бесконечно виноват перед Кириллом. Взял и сбежал, даже не написал ничего. Поступил как трус. Гуманитарий не злится на юношу, никогда не злился. Не было какой-то обиды после вечеринки. Нет её и сейчас. Есть недомолвка, переросшая в огромное недопонимание и ссору. Его присутствие замечает Кирилл и резко встаёт из-за стола, практически выпрыгивает. – Здравствуйте, Серафим Сергеевич, простите, я сейчас уйду, – принимается собирать вещи, но его останавливает Серафим. – Ничего страшного, можешь остаться. – Спасибо, простите за беспокойство. Сняв верхнюю одежду, гуманитарий подходит к своему столу и садится на край. Кирилл изо всех сил пытается не обращать на него внимание. Однако юноша привлекает его к себе. Он смотрит в работу, которую проверяет математик, и, указав пальце. на ошибку ученика, спрашивает: – А почему тут неправильно? – Здесь в начале уравнения минус забыли, поэтому всё наперекосяк пошло, – объясняет Кирилл, стараясь не смотреть на Серафима. – А здесь? – продолжает напирать юноша. – Тут совсем тупая ошибка, число просто перепутали, – он поворачивает тетрадь и показывает подробнее. – Сначала написан ноль, а потом откуда-то девятка появилась. Чем вас так заинтересовали ошибки? – Я сам одну совершил... Ужасная ошибка, я сбежал от человека, которого безумно люблю. Глаза Кирилла округляются в удивлении. Он смотрит на слегка покрасневшего от своих же слов Серафима, отодвигает в сторону стопку тетрадей и встаёт со стула. – Повтори... – его сердце бьётся как бешеное, юноша не верит этим ласковым словам. – Что повторить? Что это была ошибка? Что я люблю тебя? Или всё вместе? Гуманитарий ухмыляется и, опустив руки на чужие плечи, придвигает Кирилла к себе. Тот машинально подхватывает Серафима за талию. – У нас ещё полчаса до окончания часа, успеешь повторить всё, – он улыбается. И на этой улыбке сосредотачивается всё в этом грешном мире. Страхи, страдания, неловкость улетучиваются. Точно солнце светится математик, направляя этот свет на своего любимого. Тот в ответ краснеет, смущается, вся резвость мигом пропадает. – Я тоже тебя люблю, – начинает Кирилл. – Ну, я не уверен в своих чувствах, не профессионал, так скажем. Тут же не математика. Так что научи меня этому, будь личным репетитором. – Хорошо, но оплата принимается в виде поцелуев. Кирилл не сразу соображает, что Серафим только что сказал. Но когда до него доходит, он притягивает к себе юношу и оставляет лёгкий поцелуй на лбу. Гуманитарий, явно ожидавший другого, хмурится, утыкаясь в плечо. Его кудри приятно щекочут шею. – Кирюш, я люблю тебя и предлагаю тебе себя в качестве парня, не хочу ещё и с тобой быть учителем. – Мне и так подходит, – смеётся Кирилл, сильнее сжимая своего Серафима. – Ну, я не прям подарок. У меня тяжёлый характер, я страдаю по вымышленным героям... – Фим. – Да? – поднимает голову гуманитарий. – Я, чёрт возьми, влюблён по уши именно в такого тебя, в искреннего тебя. Другой мне не нужен. Серафим ещё сильнее краснеет (хотя, казалось, куда ещё больше?) и вжимается в чужое плечо. В его руках любовь всей его жизни, родственная душа. Он никогда не сомневался насчёт Кирилла и никогда не будет сомневаться. Это именно тот человек, который ему нужен. Пусть они не парень и девушка, пусть они не Ленский и Онегин, не лёд и пламя. Они литература и математика, чувства и точность, перо и формулы. Они учителя и научат друг друга всему, если это будет необходимо.