Группа адского брата

Мёрдок Никкалс, едва ступив за порог Отеля Хазбин, чуть не лишился кое-чего важного: зубастая ковровая змеюка, – непонятно, числилась в штате или просто мимо ползла, – уже клацала у него между ног. Он замер в обгоревшем холле, подошвы ботинок дымились на раскалённой плитке, а эта тварь, с противным жёлтым языком, вовсю обсасывала ему щиколотки. «Ну и дыра», – подумал Мёрдок. Не мешало бы добавить ковров, а вот этих плотоядных гадов – убрать. Хотя, обстановка была ещё туда-сюда. Но вот тип за стойкой... этот Аластор, Радиодемон, самодовольный хлыщ в полосатом костюме! Глаза - как у телека, в котором выдернули шнур из розетки, а рукопожатие такое, что ДНК перековеркает: станешь какой-нибудь зубастой и безбашенной хренью. – О, приветствую, сэр! – промурлыкал Аластор. – Может, вам номер с видом на Кричащие поля? Или что-нибудь по...уютнее? – Губы у него не то чтобы двигались, а дёргались, как у маятника между угрозой и восторгом. Мёрдок отковырнул змею от ноги, разжал ей челюсть и швырнул в тлеющий костер. – Я тут к хозяйке, – сказал он, одёргивая оторванный рукав своей зелёной униформы. – Дела семейные. – Ах! Мисс Чарли будет рада! – Аластор захлопал в ладоши, как нервный тюлень. – Она... вас ждёт. – Слово «ждёт» он растянул, намекая на всякое. Мёрдок пожал плечами, размял шею, пока она не затрещала, и потопал по коридору с видом человека, которому море по колено (даже по адским меркам). Отель Хазбин был не обычное здание. Это скорее памятник древности: началось всё с заброшенного театра, а потом, после каждого особо жуткого массового убийства, к нему пристраивались новые куски. В итоге получился огромный термитник – если бы термиты тащились от обоев в стиле рококо, странных вывесок и сантехники, которой место в музее ужасов. Мёрдок нырнул под текущую трубу с надписью «НЕ КРОВЬ», перешагнул через козлоголового херувима, грызущего телефонный провод, и замер перед обшарпанной дверью кабинета. На ней коряво было выведено: «ПРИНЦЕССА РАБОТАЕТ!» Он постучал один раз, так, что зазвенела дверная ручка. – Открывай, Чаз. У меня есть предложение о мире. – Он звякнул бутылкой – древней, со свистом украденной из погреба Люцифера. Этикетка была на каком-то мёртвом языке, а пробка – из ангельской кости. Он услышал скрип стула и тихое, пронзительное «Уже иду!», и дверь распахнулась. Чарли Морнингстар, как обычно, выглядела как после взрыва на макаронной фабрике. Волосы, хоть и заплетены в косу, были чуть растрёпанные, бабочка надета задом наперёд, а глаза сияют безумным оптимизмом ведущей детского шоу, у которой все куклы сгорели в пепел. От неё несло порохом и отчаянием. – Мёрдок! – воскликнула она, раскинув руки. В её голосе дрожали смех и истерика одновременно. – Неужели ты правда пришёл? Я думала, ты занят: тебя судят, изгоняют, или... – ...или вывожу величайшую группу Ада на новый уровень греха и разврата? – Мёрдок проскользнул в кабинет, увешанный мотивационными плакатами и папками с надписями типа «МАССОВЫЕ УБИЙЦЫ – ГРУППОВАЯ ТЕРАПИЯ» и «КАННИБАЛИЗМ – СПОСОБЫ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМ». Он плюхнулся в скрипучее кресло и налил две стопки люциферовской гадости. – Садись. Отметим. Чарли села на краешек стола, скрестив руки на груди. Улыбка едва касалась её глаз. – Что отметим? Ты не помер, значит, не твои поминки. – Gorillaz, детка. – Он чокнулся с ней, осушил стопку и тут же наполнил снова. – Мы выходим на поверхность. Большие концерты, толпы фанатов, настоящее мочилово. Конец света на носу, и они хотят, чтобы мы играли саундтрек. – Он залез в карман пиджака, вытащил помятый плакат и бросил на стол. Заголовок: «GORILLAZ – ЖИВЬЁМ НА КОНЦЕ СВЕТА». Разогрев: «ДЕМОНЫ, ГРЕШНИКИ, ВСЕ, КОГО ВЫ НЕНАВИДИТЕ». Чарли провела пальцем по плакату аккуратно, даже с благоговением. – Это здорово, – сказала она, – но какое это имеет отношение ко мне? Вроде как я заведую отелем, а не гастролирующей труппой. – А можешь совмещать, если хочешь. – Мёрдок оскалился. – Мне нужна певица, Чаз. Настоящая. А у тебя... ну, у тебя есть голос, нужные связи и репутация, благодаря которой даже самые отмороженные из моей команды трижды подумают, прежде чем стащить полотенце. Чарли замялась, ощущая его давление. Снова взглянула на плакат, потом на брата. – Ты хочешь, чтобы я пошла в Gorillaz? Он пожал плечами небрежно. – Я хочу, чтобы ты их возглавила, если ты потянешь. Но есть нюанс. – Он сцепил пальцы. – Мне нужно, чтобы ты убедила отца – эээ, Люцифера – дать нам добро на этот тур. Иначе мы будем играть каждый концерт с мишенью на спине, а страховка в Аду – это просто грабёж. Она усмехнулась, и в её голосе послышалась боль. – Вот зачем ты здесь. Тебе нужна услуга. – Не услуга. Партнёрство. – Голос Мёрдока стал тихим и твёрдым. – Хазбин получает лучшие концерты, лучшую рекламу, защиту от разных злобных личностей. Ты сможешь сделать Ад чуточку менее адским. Я покатаюсь по миру и, может, укреплю семейные узы. Все в выигрыше. Чарли откинулась назад, нервно похлопывая пальцами по столу. В этот момент она выглядела на свой настоящий возраст: где-то между двадцатью и вечностью. – Ты ведь помнишь, что было, когда мы пытались работать вместе в прошлый раз? Он фыркнул. – Да, мы спалили три города и случайно создали YouTube. И что? В этот раз жертв будет не больше миллиона. Ну, может, два. Она замолчала, вспоминая старые деньки: лето в Адских пустошах, шалости в Патруле Херувимов, ту неудачную попытку смухлевать на Олимпиаде грешников. Мёрдок видел, как в ней идёт борьба: страстное желание всё исправить, тяга к беспорядку и семейные узы, которые притягивают, словно гравитация. Наконец, она сказала: – Я подумаю. Но если подведёшь, я скормлю тебя Хаску. – Договорились, – сказал Мёрдок, уже направляясь к двери. – Только не тяни сильно. Конец света ждать не будет. – Он бросил недопитую бутылку на стол и с важным видом вышел, оставив в кабинете запах одеколона и амбиций.