Я знаю

Всё началось с того, что к привычным болям в спине и ноге добавилась головная. Его будто стягивало десятком стальных обручей от затылка до лба, которые закручивались туже и туже. Время текло медленно: стрелка висящих над дверью в лаборатории часов с противным щёлканьем цедила секунды. Те складывались в томительное минуты. А они перетекали в часы, каждый из которых казался новой мучительной вечностью. Виктор честно пытался отвлечься работой, закинувшись классическим батальоном таблеток для плохих дней, но не помогало. Присутствие Джейса, как ни странно, тоже не помогало. Ни работе, ни самочувствию: обычно, если Виктор чувствовал себя скверно, достаточно было лишь незаметно, тайком втянуть запах вожделенного альфы, пока тот не видит, и сразу становилось чуть легче. Хотя иногда Виктору казалось, что можно было особо и не скрываться — Джейс Талис был слишком увлечён собой и многочисленными поклонниками, чтобы замечать внимание к своей персоне такого омеги, как Виктор. Он наверняка даже не мог и предположить чего-то подобного. Для Джейса они всегда будут оставаться партнёрами по работе, не более. И Виктор здраво отдавал себе отчёт: он не строил воздушных замков о каких-то там счастливых отношениях, просто иногда позволял себе минуты слабости, наслаждаясь ароматом феромонов возлюбленного. И обычно это помогало. Но только не сегодня. К вечеру голову сжимало тисками боли настолько нещадно, что его начало подташнивать. Перед глазами плыло, и Виктор уже даже не мог держать карандаш и нормально стоять, что уж говорить об эффективной рабочей деятельности. Уже даже Джейс обратил внимание на его состояние — с полчаса назад предложил плеснуть кофе. Сваренного в обед кофе не хотелось: Виктор не особо любил его в принципе, а уж остывший и постоявший — тем более. Но он принял прохладную чашку с кричащей надписью «Человек Прогресса» и выпил всё до капли. Ведь принимая кружку, он коснулся пальцев Джейса. Виктор понял, чему именно предшествовали мучительные боли лишь ближе к ночи. Джейс к этому времени как раз пришёл к нужной переменной в не желающей сходиться формуле, а сам Виктор полулежал за столом, устало потирая пульсирующие веки. Живот резануло болью внезапно, и Виктор коротко охнул, сжавшись на стуле. Он бросил опасливый взгляд в сторону Джейса, но тот не обратил на внезапный звук ровно никакого внимания. Даже не обернулся в его сторону. На душе внезапно стало до того гадко, что Виктор едва сумел сдержать досадливый стон. Захотелось расплакаться. Здравым умом он понимал, что безразличие было к лучшему — меньше проблем. Но другая его часть — чувственная, эмоциональная — сходила с ума без желанного внимания. Ведь у него начиналась течка. Виктор закусил губу, глядя на обтянутую рубашкой широченную спину альфы. Мышцы бугрились, натягивая тонкую светлую ткань, пока тот выводил на доске результаты своих вычислений. Кусок мела крошился и поскрипывал в его крупных, смуглых пальцах. Как бы Виктору хотелось сейчас оказаться на месте этой доски, чтобы на его тощей бледной спине Джейс чертил длинные формулы. Или на месте мела, чтобы его тело сжимали сильные мозолистые руки. Джейс поднял свободную руку, одним быстрым, уверенным движением стёр большим пальцем несколько цифр и уложил ладонь на нетронутую часть меловой доски. Виктор почувствовал, как между ягодицами становится влажно. Шумно выдохнув, он инстинктивно свёл бёдра и поёрзал на стуле. Стало только хуже: к скручивающим внизу живота спазмам добавилось ещё и болезненное возбуждение. Внезапный хруст мела в пальцах альфы оглушил. Стук полетевшего на пол куска и вовсе показался взрывом сверхновой. — Ну я и растяпа, — хохотнул Джейс, поднимая белый осколок. Форменные штаны так восхитительно-плотно обтянули мускулистую задницу, пока Джейс наклонялся, что Виктор едва удержался от тихого стона. Но, кажется, выражение его лица было достаточно красноречивым, чтобы Джейс обратил внимание. Виктор весь сжался, когда тот поднялся, расправил плечи и вдруг повёл носом по воздуху. «Ну же, ну же, почувствуй, почувствуй меня», — возопил его внутренний омега, и ноги сами собой чуть разъехались в стороны, чтобы альфа почуял, как он течёт. Остатки принципов логики и здравого смысла кричали об опасности, но это лишь заставляло хотеть сильнее. Джейс сделал шаг в его сторону, окинул беглым взглядом и свёл брови к переносице тем самым трогательным домиком, который всегда смотрелся привлекательно на мужественном лице. — Что-то ты бледный, — выдал Джейс после непродолжительной паузы. — Может, тебе пойти отдохнуть? Одарив Виктора дежурной улыбкой, он отвернулся обратно, к доске. — Пожалуй, — прохрипел Виктор, на ватных ногах поднимаясь из-за стола. Действительно, отдых ему бы не помешал. От начавшейся течки, от Джейса Талиса, от этой жизни. Лучше уж он действительно потащится домой, в свою маленькую, но уютную комнату в преподавательском общежитии, закутается в одеяло и свернётся в одиночестве на кровати, чем будет продолжать дразнить себя недоступным альфой и дальше. Дрожащей рукой он нащупал трость и уже собрался было сделать шаг по направлению к двери, но рукоять вдруг заскользила из вспотевшей ладони. Виктор не знал, каким чудом умудрился не упасть. Громко охнув, он замахал руками, неудачно опёрся на больную ногу, проехавшись пяткой по полу, и по чистой случайности успел схватился за край рабочего стола. На пол полетели бумаги — все результаты его сегодняшней работы, а в глазах потемнело от боли, но он устоял. — Осторожнее, — раздалось над ухом. Виктор задрал голову, сталкиваясь с любимыми ореховыми глазами. Его подбородок почти упёрся в виднеющиеся из-за расстёгнутого ворота ключицы, а нос оказался у изгиба жилистой шеи. Аромат альфы шибанул по рецепторам, сметая разом все тщательно выстроенные внутренние границы, и Виктор уже готов был, плюнув на предрассудки, заскулить протяжно и жалобно, умоляя Джейса спрятать его в надёжных объятиях и окутать своим запахом, как вдруг его осадили негромким: — Иди домой, Вик. Джейс выгнул бровь и указал глазами куда-то вниз. Заторможенно опустив взгляд, Виктор наткнулся на протянутую трость. — Я справлюсь здесь сам, — добавил Джейс и, вручив ему трость, привычным жестом хлопнул по плечу. «А я сам не справлюсь!» — захотелось заныть альфе прямо в лицо, схватить его за руку, а затем ткнуться носом в изгиб мощной, наверняка горячей шеи и втянуть аромат полной грудью. Но он, разумеется, промолчал. Виктор простоял на том самом месте, где Джейс его оставил, сжимая трясущимися пальцами трость, ещё какое-то время. Он не обращал внимания ни на боль, ни на спазмы. Внутри всё полыхало досадой и горечью разочарования: Джейс был так близко, но даже не почувствовал, что он потёк. Джейс не обратил внимания, когда он снова поплёлся к дверям, прихрамывая на правую ногу. Не обернулся, когда он скрипнул ручкой. Даже не махнул на прощание, поглощённый собственным исследованием, когда он закрыл за собой тяжёлую створку. Оказавшись за пределами лаборатории, Виктор несдержанно всхлипнул — плевать, если кто-то услышит — и привалился к дверям. Ему нужна была пара секунд, чтобы перевести дух. Но судьба не дала и этого: вдалеке раздался странный шум, и Виктор, не желая сталкиваться ни с единой живой душой в таком состоянии, поспешно заковылял прочь от лаборатории. Благо, до общежитий было всего ничего. До собственный комнаты он добирался по ощущениям целую вечность, хотя и знал — на самом деле дорога в худшем случае заняла минут двадцать, не больше. Запершись изнутри, он всё же позволил себе слабость: сполз по стене вниз прямо на пол, даже не разуваясь, и беззвучно заплакал. Слёзы не шли. Видимо, вся влага уже из него выпарилась с по́том, что покрывал с головы до пят, и текущей из задницы смазкой. Виктор тихонько завыл, пряча в ладонях лицо, отчего-то сокрушённный невозможностью нормально заплакать даже больше, чем безразличием Джейса. Он просидел так — согнувшись в три погибели и всхлипывая на сухую, — до тех пор, пока спину не начало покалывать от скрюченной позы. Собрав волю в кулак, Виктор поднялся. Вышло не сразу. Он утёр потёкший нос рукавом — как назло, на сопли воды в организме хватило — скинул ботинки и зашагал короткими аккуратными шажками, держась за стену. Счастье, что ему в своё время удалось выторговать комнату с небольшой, зато личной ванной: пары квадратных метров с душевой кабиной, раковиной и унитазом ему было вполне достаточно для комфорта. Опершись о край раковины, он глянул на своё отражение и горько усмехнулся. Да он и сам бы не обратил внимание на такого омегу: под глазами залегли синюшные тени, а всё лицо было бледным, как тот самый кусок мела, который крошился в пальцах Джейса. Кроме носа и щёк. Те, наоборот, были покрыты пятнами нездорового румянца. Нахмурившись, Виктор выкрутил кран холодной воды на полную, от души высморкался и умылся, смочив также шею и волосы. Стало чуть легче, но Виктор знал — ненадолго. Совсем скоро его скрутит так, что до ванной будет просто не доползти. Он сбросил жилет прямо на пол. С рубашкой было труднее: ткань мерзко липла к взмокшей спине и никак не хотела стягиваться, так что Виктор с приглушённым шипением просто рванул её с плеч. Одна пуговица с треском оторвалась и покатилась за унитаз, а он сам запутался в рукавах. Кое-как разобравшись с манжетами, он отбросил рубашку к жилету, спешно стянул штаны с бельём и шагнул в душевую кабину. Злость на чёртову пуговицу, равнодушного Джейса и самого себя придала достаточно сил, чтобы временно забыть о боли и быстро помыться. А затем даже почистить зубы и переодеться в пижаму, вместо того чтобы завалиться в постель в одном полотенце. О том, что надевать чистые штаны в течку было скверной идеей, Виктор задумался как-то вскользь и сразу забыл. Его запал иссяк сразу, стоило оказаться на кухне. Со стола на него надменно взирал «Человек Прогресса». И даже застывшая на ободке кружки капля утреннего чая не преуменьшала самоуверенности штампованного Талиса. Виктор ухватил эту кружку недавно тайком, когда Джейсу на согласование принесли разные варианты с его профилем. Он потом долго убеждал себя в том, что просто был вынужден взять эту кружку, потому что в тот самый день его собственная случайно разбилась, а покупать новую было некогда. Изображение Джейса смотрело сквозь него снизу вверх, но Виктор отчего-то всё равно чувствовал, будто это он смотрит снизу. В животе заныло больно и сладко, когда он позволил себе прикрыть глаза и представить взгляд настоящего Джейса: прямой и уверенный, открытый, ясный. Новый спазм разрядом отдался в паху, и Виктор тихонько застонал. Джейс Талис стоял перед глазами слишком уж явно, и разлеплять веки не хотелось, но пришлось, когда его опять замутило. — Блядство, — пожаловался он пустоте и, держась за столешницу, сел. От мыслей о Джейсе лишь становилось хуже. Впрочем, подсознание подсказывало, что будь Джейс здесь, всё стало бы ещё ужаснее: если сейчас Виктор мог по крайней мере пытаться себя контролировать, то в обществе альфы ни о каком самоконтроле не могло бы идти и речи. Он бы, конечно, не мучился болями, спазмами и, главное, одиночеством. Он бы просто вился у ног Джейса Талиса мокрым, скулящим беспорядком, умоляя взять себя прямо на этом столе или на полу. На пике прошлой мучительной течки эта перспективна казалась даже соблазнительной. Виктор закусил губу, представляя, как Джейс вдруг мистическим образом материализуется посреди его кухни-спальни-гостиной прямо сейчас, одним движением стягивает влажные от смазки штаны и нагибает над этим самым столом. А затем трахает в разных позах и вариациях — пальцами, языком, членом попеременно и в комбинациях. Наверное, после подобного опыта у него с неделю трещал бы каждый отдел позвоночника и правая нога, но Виктор бы согласился, не задумываясь о последствиях. А потом попросил бы ещё. Фантазия оказалась настолько живой, что на мгновение Виктору даже показалось, будто он почуял феромоны. Только не Джейса, а чьи-то другие, смутно родные, издалека. Необычный запах, впрочем, тут же исчез, а на смену ему пришёл новый образ желанного альфы — полностью голого, стоящего напротив него у кухонной тумбы. Член воображаемого Джейса был твёрдым и прижимался к мускулистому животу, пачкая предэякулятом. Виктор тихонько заскулил, представив, как этого Джейса — тяжело дышащего, возбуждённого его, Виктора, близостью, — ведёт от запаха течки, и с головки крупного смуглого члена тянется новая капля смазки. Виктор хотел взять этот член в рот. Неудобно выгнувшись, он быстро приспустил пижамные штаны до колен, одной рукой взялся за член, а пальцы второй запустил себе в рот и принялся неловко посасывать, представляя на их месте чужую эрекцию. Замена не шла с предполагаемым оригиналом ни в какое сравнение ни по форме, ни по размерам, но Виктору было достаточно, чтобы потечь ещё сильнее. Интересно, Джейс бы позволил ему прикасаться к себе во время минета? Отчего-то Виктору казалось, что нет. Что он захотел бы или отдрочить Виктору сам, или вовсе заставить кончить на своём члене. Но Джейс в фантазиях позволял. Джейс в фантазиях трахал его в рот и звал хорошим омегой, нещадно приближая к краю пропасти. Виктор кончил быстро и ярко, испачкав ладонь. Стул под ним начал скользить от натёкшей на деревянное сидение смазки. Воображаемый Джейс кончил тоже, залив его рот спермой по самые гланды. Судорожно сглотнув, Виктор высунул пальцы изо рта, потянулся к кружке — кажется, там оставался утренний чай, — и разлепил глаза. До кружки он, несмотря на проснувшуюся жажду, так и не дотянулся — уронил руку на стол на полпути, с благоговейным ужасом пялясь на заляпанный гордый профиль. По напечатанному Джейсу от уха до рта тянулся подтёк его спермы. Пара капель была и на столе, но Виктора волновали лишь те, что украшали образ альфы на кружке. Сдавленно застонав, он прикрыл чистой ладонью лицо, не в силах смотреть. Это было ошибкой. Перед зажмуренными глазами тут же встал образ настоящего Джейса, хищно слизывающего капли его, Виктора, эякулята со своих губ. Виктор сдавленно замычал и снова потянулся к паху. В этот раз он не остановился на крепнущем члене, а двинулся дальше. Ноги сами собой разъехались в стороны, открывая доступ к промежности. На пальцы выделилась приличная порция смазки, стоило коснуться подушечками краёв ануса. Те уже были припухшими, слегка пульсировали и податливо приоткрылись навстречу ласке, стоило надавить настойчивее. Виктор вставил сразу два. Многовато — нежное нутро заныло от непривычной наполненности: несмотря на течку, неподготовленные внутренние мышцы поддавались с трудом. И все же Виктору удалось вставить по самые костяшки, представляя на месте своих пальцев чужие. Нужное место внутри нашлось не сразу, но ему всё равно было до трясучки хорошо — податливые стенки стали настолько чувствительными, что Виктору казалось, будто он запросто может кончить, просто сжимаясь на своих пальцах. Нащупав простату, Виктор легонько надавил и застонал в голос, не сдерживаясь. Воображаемый Джейс звал его уже не просто хорошим, своим. Своим партнёром, своим возлюбленным, своим омегой. Трахал его длинными мозолистыми пальцами, нависал близко-близко и шептал, что он, Виктор, только его. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось напрочь, во рту было сухо, как в пустыне, а под плотно зажмуренными веками плясали звёзды. Казалось, стоило только прикоснуться к члену, и он кончит бурно и сладко, выкрикивая имя желанного альфы всему миру. Но Виктору не хотелось кончать так быстро и просто. Ему хотелось оттянуть оргазм ещё немного, совсем чуть-чуть, побыть с Джейсом подольше. Так что он старался отсрочить финал, как мог: то замедлялся, то вовсе вытягивал пальцы из сокращающегося в преддверии разрядки ануса, то просто пытался отвлечься морально. Но в итоге кончил быстрее, чем хотелось, всё равно. Без единого прикосновения к члену. Просто Джейс в его голове вдруг склонился к самому уху и шепнул, что любит. Виктору даже показалось, будто в тот самый момент ушную раковину действительно обдало дыханием, едва уловимым, живым. — Джейс, — сорвалось с губ глухое, надломленное. Его едва не подбросило на стуле, таким ярким был оргазм. По всему телу сразу разлилось тяжёлое, вязкое тепло, и он откинулся на спинку, жадно ловя отголоски экстаза. В голове стало восхитительно пусто. Исчез даже Джейс. Он сидел так — раскинувшись на стуле с расставленными ногами, — пока всё ещё находящиеся в пульсирующем сфинктере пальцы сами не выскользнули наружу со струйками смазки. От пустоты внутри стало неуютно, и он неловко свёл колени. Внезапно голые бёдра обдало порывом прохладного ветра. И когда он успел открыть форточку? Облизнув пересохшие губы, Виктор сфокусировал взгляд на окне. То было закрыто. Он хмыкнул — возможно, дело было в системе вентиляции общежитий, — и опустил глаза. Всё в паху было липким от подсыхающей спермы и смазки. Стул под ним тоже был мокрым. С трудом поднявшись на ноги, Виктор чуть не поскользнулся голой пяткой на кафельной плитке: досталось не только стулу. Из-под него успело натечь на пол. Равнодушно отметив, что надо бы протереть, он смочил в раковине кухонное полотенце, наспех обтёрся и зашагал к кровати, решив, что обязательно уберётся как-нибудь после. Упав на постель, он стащил с себя пижамные штаны и, оставшись в одной свободной футболке, зарылся с головой в одеяла. Послеоргазменная нега начала отступать вместе с чувством лёгкой эйфории, уступая место ожидаемо болезненным спазмам. Образ Джейса вернулся опять. Виктор в целом был не против — пускай фантазии о желанном альфе и не приносили того эффекта, что могло бы оказать его личное присутствие, но всё же служили неплохим отвлечением. Дотянувшись до прикроватной тумбочки, он выудил болеутоляющие и жаропонижающие. Взять воды он забыл, так что заглотил таблетки на сухую и зарылся лицом в подушки, намереваясь заснуть. Сон не шёл. Не получилось даже подремать. Несмотря на лекарства, его лихорадило, всё тело ломило, а живот нещадно крутило — было даже страшно представить, как бы он себя чувствовал без таблеток. Хотелось пить. Ещё сильнее — к Джейсу. Виктор пару раз даже ловил себя на шальной мысли о том, чтобы плюнуть и, завернувшись в одно одеяло, направиться прямо в лабораторию, как есть, надеясь на то, что Джейс всё ещё находится там, занятый их исследованием. От необдуманного порыва его останавливал лишь полный упадок сил — Виктор здраво сомневался, что сможет хотя бы доползти до коридора. Когда стало совсем плохо, он свернулся калачиком, подтянул колени к груди и, отвернувшись к стене, уткнулся в неё лбом. Обои показались ледяными, но это не принесло хоть какого-то облегчения. Наоборот, захотелось уткнуться взмокшим лицом в наверняка горяченную грудь Джейса Талиса, невзирая на собственный жар. — Джейс, — позвал он тихонько, со всхлипом. Знал, что бесполезно, но позвал всё равно, вкладывая в ломкий голос всю боль, горечь и неразделённые чувства. Внезапно ему ответили. — Тш-ш, тише, зачем так убиваться? — раздалось проникновенное над самым ухом, и прилипших к шее волос коснулись чьи-то прохладные пальцы. — Полно. Он не заслужил. Виктор обернулся так резко, что у него хрустнул позвоночник. Незнакомец — который, к слову, вдруг показался пугающе знакомым, — цокнул языком и улыбнулся краем рта. Под острой скулой блеснуло металлом, когда он склонил голову на бок. — Осторожно, — прошелестел пришелец тембром низким и бархатистым, а затем бережно провёл по шейным позвонкам, цепляя по-странному жёсткими подушечками пальцев волосы. — Твоё тело такое…хрупкое. Виктор тупо пялился на мужчину, кажется, с бесконечность. Для себя он решил определить, что перед ним находился именно мужчина: так по крайней мере было проще воспринимать вторжение в своё личное пространство, пожалуй, в самый уязвимый момент из возможных. Виктор с молчаливым изумлением рассматривал увитые хитросплетениями каких-то металлов кисти рук и предплечья, длинную шею — очерченная двумя золотыми полосами яремная ямка привлекла особое внимание, — и плавный переход антрацитовых щёк во вполне человеческие скулы, пока до его воспалённого тревогой и течкой сознания вдруг не дошло, кого именно напоминал ему незнакомец. — Ты…ты же… Он отшатнулся. Овал лица, размах бровей, даже характерная родинка над уголком рта. Этого просто не могло быть! — Я — это ты, — кивнул незнакомец, подтверждая его безумную догадку, и улыбнулся. — А ты — это я, — зачем-то припечатал он очевидным при таком раскладе фактом. — Но как? Может, всё было просто обманом зрения? Очередной игрой его страждущего избежать одиночества воображения? Но чужое присутствие казалось слишком реальным — звуки, прикосновения, даже запахи: стойкий, но нежный аромат озона, чистого напряжения и ещё чего-то смутно знакомого, такого родного, что Виктору иррационально хотелось подползти к незнакомцу поближе, невзирая на остатки здравого смысла. В конце концов он умел отличать реальность от блажи: слишком уж часто фантазировал о своём партнёре во время прошлой течки. К тому же, будь всё это действительно плодом воображения, общество оказалось бы совершенно другим, и вместо сплавленного из переплетений живой плоти с чудны́м металлом существа перед ним сейчас восседал бы Джейс Талис. Но Джейса здесь не было. Был Он. — Тебе было плохо, — произнесли с нескрываемым волнением в интонации. До его спины вновь дотронулись ласково, аккуратно, как будто Виктор обладал некой тонкой ценностью, которую можно было запросто сломать неосторожным касанием. Инородные пальцы приятно холодили даже сквозь футболку, и в этот раз Виктор не отстранился. — Я почувствовал и пришёл. Так просто, — Он выдержал небольшую паузу, как будто в попытке подобрать нужное слово, но Виктор отчего-то был уверен: пришелец явно знал, что и как говорить, — получилось. Улыбнувшись, Он пожал плечами. Виктор как-то отстранённо понял, что ему комфортно называть двойника из преподаваемой параллельной вселенной именно «Он». Как будто тот являлся одним из таящих опасность образцов, с которыми было куда спокойней работать, навесив ярлык или бирку с наименованием. — То есть ты — моё будущее, — уточнил Виктор и поднял взгляд, изучая бликующие серебром глаза напротив. — Одно из возможных, — кивнул Он. — Незаурядный вариант, согласись. — дёрнув бровью, Он вытянул руку и шевельнул пальцами. Под сплетением металлов замерцало что-то насыщенно-лиловое. — Ты даже не представляешь, насколько. Сглотнув, Виктор подался вперёд, желая рассмотреть «будущего себя» чуть ближе, но скривился на полпути от скрутившего ниже пояса спазма. Он уже позабыл, насколько было больно и плохо — под властью адреналина всё как будто отходило на второй план, — но стоило неудачно шевельнуться, как всё вернулось. Виктор закусил губу, сдерживая стон. Находись он при иных обстоятельствах, то с азартом исследователя и интересом учёного непременно изучил бы эту вариацию себя, расспросил и о возможностях кажущегося вполне здоровым тела, и о необычном свечении под кожей, и о подозрительно ровном, как будто механическом дыхании — обо всём. Но сейчас ему было нужно одно — к Джейсу. К его мощным горячим рукам, к запаху, хотя бы в фантазиях. Что-то в лице существа напротив изменилось, как если бы то вдруг сумело понять ход его мыслей. Он подался навстречу и очень нежно, почти невесомо коснулся тыльной стороной ладони щеки. К по-странному приятной на ощупь ткани захотелось прижаться плотнее: прохлада показалась спасительной, а сама ладонь — вовсе не металлически-твёрдой, как думалось изначально, а жёсткой и будто живой. — Тебе это не нужно, — оглушил Он своим шёпотом и ласково погладил по щеке. Виктор весь подобрался, но не отпрянул. Стало вдруг ясно: Он знает. О Джейсе, о его бесплотной тяге и неразделённой любви, обо всём. Стало страшно. — Я знаю, — кивнул Он в ответ. — Я чувствовал то же самое. Виктор пожал губы: звучало, конечно, весьма логично, ведь Он когда-то был на его месте — так же истекал соплями и смазкой, будучи даже не в состоянии нормально заплакать по Джейсу Талису. Но менее страшно от этого не становилось. — Он тебя не заслуживает, — проникновенно продолжил Он. В холодных неестественных глазах мелькнуло что-то до боли узнаваемое, родное. — Он предаст тебя столько раз. Прохладные пальцы заскользили дальше, к шее. Нырнули к холке и слегка надавили в том самом месте, где Виктор в тайне мечтал получить метку — укус, который не заживал бы неделями, напоминая о принадлежности своему альфе. Холодящее прикосновение ощущалось неправильно, чуждо, но — Виктор не хотел обманываться, — было приятным. — Ты дашь ему столько шансов, но он пренебрежёт каждым, — пальцы вжались сильнее, прихватив кожу так, будто нарочно или нечаянно преследовали цель оставить на шее Виктора след. — Намеренно упустит каждую возможность. — Зачем ты мне это говоришь? — выдавил Виктор, шумно шмыгнул носом и подтянул колени к груди, инстинктивно пытаясь стать меньше, сбежать, раствориться, чтобы не слушать, не знать. — Потому что ты достоин правды, — произнёс Он таким тоном, будто излагал неоспоримую истину. Жёсткая ладонь легла на плечо. Вполне обыденный жест поддержки и участия. Тот самый жест, которым Джейс постоянно нарушал его личное пространство и который Виктор полюбил, с удовольствием принимая как единственную форму близости из возможных. — Потому что достоин лучшего. Достоин? Виктор шмыгнул носом снова. Он не был достоин здоровья, возможностей, даже чистого воздуха. Всё приходилось выгрызать хитростью, силой и удачей. Он не был достоин Джейса. Это было ясно, как день, до боли закономерно. — О, нет, — качнул головой Он с полуулыбкой. — Это Джейс тебя не достоин. Заносчивый и наглый, с раздутым самомнением. Подписывает каждую страницу, каждый чертёж. Его герб везде: венчает любой разворот, любую деталь. Как часто он отмечает твой вклад? Как часто задумывается о том, что без тебя всего этого, — Он почему-то вновь глянул на свою руку: та мелькала светящимися прожилками, — просто бы не существовало? Виктор молчал. Кусал губы, пытаясь абстрагироваться от льющегося в уши яда: сам-то он знал, что ему вовсе не требовалось никакого признания, только результат. Только возможность сделать этот мир лучше. — Я отвечу тебе: нет. Ни единого раза. Виктор хотел возразить. Сказать, что всё это неправда: Джейс ведь предлагал вписать его имя в чертежи, просто Совет отказал. — А долго ли он убеждал? — хмыкнули в ответ. Из глотки вырвался задушенный всхлип: Виктор физически ощущал, как копались в его в голове. Это была не эмпатия, не синхрония с собственным некогда пережитым опытом, не тонкое чутьё. Его читали беззастенчиво и свободно, играючи, как открытую книгу. — Ты и сам так сумеешь, — заверил Он, подсев чуть ближе, и ласково погладил по предплечью. — Если выберу такой путь, — парировал Виктор, скрывая дрожь в голосе. — Не тебе выбирать. — А кому? — повысил голос Виктор. — Тебе? — Ах, если бы, — шумно вздохнул Он. Казалось, до этого он какое-то время и вовсе не дышал. — Будь выбор моим, я бы сделал всё, чтобы ты остался, как есть. «Калекой из нижнего города, слабым и неказистым». — Но ты идеален. Его голос раздался будто с нескольких сторон одновременно. Виктор крупно вздрогнул всем телом и сжался пуще прежнего, хотя ноги, спина и спазмирующий живот уже болели от напряжения. Когда жёсткие пальцы подцепили его за подбородок, вынудив приподнять голову, не было ни воли, ни сил как-то противиться. — Идеален в каждой особенности, которую опрометчиво называешь изъяном. В хрупкости тела. Импульсивных порывах. Инстинктах. Чувствительности и ограниченности восприятия, — каждую резонирующую от стен небольшой комнаты фразу Он сопровождал нежным поглаживанием под челюстью. — Ты — лучшее, что с нами было. Ты прекрасен. Вторая рука перехватила поперёк спины неожиданно. Притуплённое сознание толком не успело среагировать, как он оказался в тесных объятиях. Чужая ладонь — на ощупь зеркальное отражение собственной, только жёстче и холоднее, — легла между лопатками и осторожно потёрла. В голове снова некстати возник образ Джейса, который мог гладить его по спине точно так же. Виктор и не мечтал бы о большем. Только о горячей широченной ладони, что накрыла бы обе лопатки разом. Виктор подавил в зародыше новый всхлип, тычась носом над твёрдой ключицей. От игр бесконтрольного воображения сейчас становилось лишь гаже, но он ничего не мог с собой поделать — адреналин от происходящего мешался с гормонами течки, и фантазия сама подкидывала ему те образы, что в теории могли успокоить. Внезапно образ Джейса Талиса перед глазами начал трескаться, идти неровными механическими помехами, давая место чему-то другому, новому, плотному и густому. Виктор крупно вздрогнул всем телом и дёрнулся, зажмурился, мысленно пытаясь ухватиться за ускользающие грёзы. — Что, — голос сорвался. Виктор распахнул глаза, заозирался, не понимая конкретно, что с ним происходит, но догадываясь. — Что ты делаешь со мной? — Ничего плохого, — зашептал Он в висок, касаясь спасительной прохладой губ взмокшего лба. Его пальцы вовсю шевелились в волосах, потирая затылок. — Тебе станет легче. На время. — Но это, — Виктор захлопнул веки снова, но в этот раз перед глазами стояла лишь темнота, — это моё… Чёткое осознание, что с его мыслями — желаниями и тревогами, всеми переживаниями, — происходит нечто неестественное, возникло одновременно с новым спазмом, которым нещадно скрутило низ живота. Болезненная вспышка показалась особенно мучительной на фоне искусственно притуплённых эмоций. Виктор заныл, завозился и заскрёб короткими ногтями по каркасу чужих рук. — Мне больно, — пожаловался он в мягкие волосы. Те сладко пахли анисом. — Знаю, — шепнули в макушку, щекоча губами. — Я о тебе позабочусь. Громко всхлипнув, Виктор подался ближе — смысла сдерживаться он уже не видел. Да, ему хотелось, чтобы о нём позаботились. И было не так уж принципиально, кто именно. Так что когда между лопатками снова прошлась узкая ладонь, он не возражал. Оказался вовсе не против, когда его руки приподняли вверх и сняли футболку, оставив совсем без одежды: без липнущей к спине мокрой ткани стало даже лучше. И почти не засмущался, когда одеяло осторожно потянули в сторону, оголяя ноги. — Какой ты красивый, — шепнули на ухо тихо и вкрадчиво, укладывая на спину. Виктор был не против лечь — он устал. Гладкие пальцы пробежались под правым коленом, и он издал шумный вздох — было щекотно и приятно одновременно. Дёрнув ногой, он хихикнул, и пальцы переместились к бедру, нежа с внутренней стороны. Резко стало не до щекотки. Ниже пояса снова скрутило, но спазм показался приятным, томительным. — Правда? — Виктор не верил, но комплимент захотелось услышать снова. — Абсолютная, — заверил Он до того искренне, что поверить внезапно захотелось. — Совершенство. Твой разум, тело и чувства. — Ты лишил меня чувств. — Конечно, нет, — улыбнулся Он, играясь подушечками пальцев с кожей на внутренней стороне бёдер. — Лишь слегка притупил одно конкретное, только и всего. Так ведь легче, правда? — Правда. Смысл было врать? Стало если не легче, то по крайней мере проще. Теперь ему хотелось не Джейса, а просто хотелось. Заботы, внимания, ласки. То есть, он, конечно, был бы вовсе не против, появись Джейс здесь и сейчас, предлагая своё общество. Но он был не против и общества своей будущей версии, которая оторвалась от изучения его нелепых, худощавых ног и как раз занималась тем, что подталкивала подушки ему под голову и поясницу, устраивая комфортнее. — Твои ноги замечательные, — возразил Он, устраивая правую на небольшой возвышенности из свёргнутого пышного пледа. — Мне не нравится, что ты в моей голове, — протянул Виктор, опасливо глядя в жидкий металл глаз напротив. — Так мне удастся эффективнее следовать твоим желаниям, — возразил Он опять и, широко пройдясь ладонью от голени до бедра, дёрнул бровью. — Но если хочешь, я буду гадать. Виктору не потребовалось говорить «хочу» вслух, чтобы его поняли. — Так спокойнее? — поинтересовался Он с хитрой полуулыбкой и, резко нависнув сверху, подул на лоб. — Полагаю, что да. Мне бы на твоём месте стало. Виктор согласно кивнул: весьма закономерно, что будущая версия могла читать его и без каких-либо манипуляций с разумом. — Жаль, я не могу почувствовать, — Он прищёлкнул языком. Звук отдался едва уловимым скрежетом. «Почувствовать что?» — хотел было спросить Виктор — здоровое исследовательское любопытство внезапно пересилило дурноту, — но понял, прежде чем раскрыл рот. Его впалого живота мягко коснулись и заскользили подушечками вверх, к груди. — Ты лишён осязания? — спросил Виктор вместо этого. Он склонил голову набок и смутно знакомым жестом свёл брови к переносице. Выражение лица стало до забавного растерянным. — Не совсем, — произнёс Он после непродолжительной паузы. — Я могу почуять ток твоей крови, — Он вдруг навис близко-близко, так, что сбило дыхание, и провёл пальцами вверх по груди до самой шеи. — Прощупать твёрдость костей и мягкость тканей. Но не могу ощутить ни тепла, ни нежных текстур. Это, — он пару раз легко пробежался подушечками по шее от уха до ключицы, будто пытаясь собрать чуть больше эмпирических данных для нужного описания, — не так-то просто объяснить. Жёсткие пальцы вновь заскользили к груди, наверняка специально задели слишком чувствительные соски и, спустившись к животу, погладили под пупком. Виктор завозился, кусая внутреннюю сторону щеки — ему хотелось этих прикосновений и не хотелось одновременно. — Болит? — спросил Он, продолжая мерно водить пальцами по его коже. — Да. Виктору всегда было больно в течки. С самой первой. По-настоящему помогали лишь наркотические анальгетики. Они были опасны и малодоступны, но он имел достаточно знаний и о дозах, и о каналах связи, чтобы иметь возможность себе позволять. Иногда, в худшие периоды. Сейчас период, как ни странно, казался не таким уж плачевным. — Я знаю, как помочь. Прижавшись к его коже всей поверхностью ладони, Он скользнул к внутренней стороне бедра и сжал несильно, но вполне красноречиво. Виктор знал, на что намекают такие прикосновения. Понял сразу, ещё тогда, после того, как его сжали эти самые пальцы у холки. — Ты предлагаешь мне секс? — всё же решил уточнить он, облизнув постоянно сохнущие губы. — Я предлагаю поддержку, — бессовестно невинно улыбнулись в ответ. — Можно без секса — нам приносило облегчение сладкое молоко, прохлада и сон. Глубже в голову ты мне залезть не даёшь, хотя я мог бы попытаться притупить твою боль. А опиоиды тебя загубят быстрее, чем кажется, — Он погладил его ногу ещё раз, смелее, явно довольный проделанным анализом без каких-либо манипуляций с его, Виктора, сознанием. — Но если попросишь — достану. Однако несколько оргазмов были бы эффективнее. Твоё желание очевидно невооружённым взглядом. Виктор хотел было возразить, что желал близости с другим, тем, конкретным, а сейчас уже вовсе не хочет. Но внезапно накрывшая пах ладонь вернула в реальность, и стало понятно — само по себе желание никуда не исчезло. Наоборот, стало ещё более ощутимым, тягучим, томительным. — Тебе ведь хочется, правда? — зашептал Он шелестяще, склонившись так близко, что по-человечески тёплые губы касались ушной раковины. — Не только физически, морально тоже. Длинные прохладные пальцы бережно сжались вокруг его стояка и пришли в движение, лаская беспощадно неспешно, лениво — так, как ему в тайных влажных мечтах и нравилось, но всё не хватало времени и терпения реализовать. Виктор сдавленно застонал и заметался от того, как это было хорошо и неправильно. Отстраниться не позволили — навалились сверху немалым весом металлического каркаса, не давая вывернуться. Между ног настойчиво вклинились жёстким коленом, лишая возможности свести бёдра. — Кто ещё сможет понять тебя лучше, чем ты сам? — продолжил скрежещуще ворковать на ухо Он, водя ладонью вверх-вниз по твёрдой эрекции. — Перед кем можно не скрывать ни желаний, ни слабостей? Тонкая подушечка пальца прошлась по уздечке к головке и с нажимом потёрла отверстие уретры. Виктор заныл, задёргался, пытаясь не то уйти от жёсткой стимуляции, не то, наоборот, податься навстречу. Хотелось жалобно запричитать, умоляя о том, чтобы его член снова сжали в ладони и наконец отдрочили, даря оргазм, но Он продолжил дразнить: невесомо прошёлся самыми кончиками пальцев сверху вниз, приласкал ладонями яйца и надавил на промежность. Виктор подкинул бёдра вверх в надежде, что эти пальцы направятся дальше — в конце концов, перспектива почувствовать их внутри манила не меньше, — но добился лишь негромкой усмешки. А ласкающая рука и вовсе внезапно исчезла. — Мне не нужно лезть в твою гениальную голову, чтобы знать: тебе нравится. Нравится, когда я дразню, — будто в подтверждение своих слов Он заскользил пальцами обратно, к текущему члену, вырывая из глотки новый задушенный стон. — Нравится, когда держу, — находящееся между ног колено двинулось в сторону и вверх, вынудив Виктора раскинуть бёдра. — Нравится терять контроль. О, я понимаю. С кем ещё, если не с самим собой, правда? Виктор задушенно заскулил, мысленно соглашаясь с каждой фразой. Да, да, ему нравилось. Нравилось, как его дразнили, поглаживая между ног слишком медленно, слишком слабо, намеренно оттягивая неизбежное. Нравилось чувствовать себя беззащитным, беспомощным. Страх перед существом из параллельного будущего исчез вместе с возросшим желанием, Виктор даже не испытывал стыда, лёжа с раскинутыми ногами перед Ним. Это ведь был он сам. Что плохого, в конце концов, он мог себе сделать? — Я хочу, — заныл Виктор, пытаясь притереться пахом к лениво ласкающей ладони. Руку снова отдёрнули, так что удалось лишь вжаться тазом в жёсткое гладкое бедро своей будущей копии. — Хочешь? — поинтересовались над ухом елейно. — Чего? Виктор едва не всхлипнул от досады: Ему было прекрасно известно, чего! — Твоей…поддержки. — Сделать тебе сладкого молока? — Нет! — почти выкрикнул Виктор, дёрнув бёдрами вверх. — Я хочу другого. — Но ты запретил мне лезть в эту дивную головку, — цокнул Он языком нарочито досадливо, — так что придётся сформулировать. — Но ты и без этого знаешь! — взвился Виктор, внутренне воя от возмутительной несправедливости: ведь Он сам предлагал помочь вполне конкретным способом. — Знаю, — легко согласился Он. Прохладная рука вернулась к паху, но на этот раз не легла сразу на требующий внимания член, а минула стороной, спустилась по бедру к ягодице и сжала мокрую от натёкшей смазки половинку. — А ещё знаю, что ты потечешь сильнее, если скажешь вслух. Ну же, Виктор, — собственное имя плеснуло по нервам чистым огнём, — попытайся сформулировать. — Я хочу твои руки, — попросил он, пытаясь скрыть пылающее лицо за спадающими каскадом волосами. — Внутри, снаружи, пожалуйста. Виктор не сумел сдержать испуганного вздоха, когда краёв припухшего ануса коснулись прохладные пальцы — сразу два. — Не бойся, — ушную раковину обдало ледяным дуновением. Виктор в который раз задумался, а было ли это дыхание настоящим. — Я знаю, как тебе нравится. Захотелось возразить — Виктор и сам не знал, как ему нравится, — но возглас обернулся стоном: его прикусили под ухом до того правильно, что пальцы на ногах сладко поджались, а от копчика вверх по позвоночнику пошли предвкушающие мурашки. Давление на сфинктер усилилось, преодолевая незначительное сопротивление. Ощущать металл жёстких фаланг внутренней мускулатурой оказалась неожиданно приятно: пальцы холодили и, несмотря на схожесть габаритов, на контрасте ощущались гораздо ярче собственных, но тревожно сжиматься вовсе не хотелось. Наоборот, Виктор почти сразу принялся аккуратно толкаться бёдрами навстречу, стремясь углубить проникновение. Он прекрасно чувствовал каждый элемент текстуры, каждый изгиб, каждую деталь конструкции неестественных пальцев. Чёткое понимание, что в него вторгается нечто инородное и пугающе знакомое одновременно переворачивало тактильное восприятие с ног на голову, превращало его в один натянутый оголённый нерв. Смутные тревоги путались с возбуждением, и сперва Виктору было тяжело определить, где заканчивались первые и начиналось второе, но когда Он безошибочно упёрся в нужную область внутри, из него выжгло всё, кроме лихорадочного вожделения. Выгнувшись навстречу, он заскулил протяжно, надрывно и попытался закинуть здоровую ногу на скрытое складкой синего сукна бедро. Пятка запуталась в складке длинной мантии, и изо рта вырвался досадливый скулёж — ему было необходимо оказаться ближе. — Тише, тише, — зашептал Он вкрадчиво на ухо, покусывая мочку. — Сейчас, мой хороший. Движения внутри не замедлились ни на мгновение, пока Он ловко выпутывал викторову лодыжку из плена одежды. Как будто Он был не живым существом, а роботом, запрограммированным с лёгкостью делать множество разнонаправленных дел одновременно: у Него даже отсутствовала необходимость удерживать собственное тело рукой на весу — выплавленный из чужеродного нечто каркас поддерживал себя сам в нужном положении. Когда его ногу устроили в искомом положении, Виктор простонал что-то невнятное и благодарное, подался ближе, цепляясь за жёсткие плечи, и зарылся носом глубже в контрастно мягкие волосы — он испытывал необъяснимую тягу к этой части будущего себя. Обострённые рецепторы тут же учуяли каждую нежную нотку — живую и тёплую, — что таили волнистые пряди, и Виктор застонал снова, громче. Ему безумно, до трясучки хотелось больше — больше запаха, близости, удовольствия. — Пожалуйста, ну пожалуйста, дай мне, — запричитал он в ароматные волосы, слабо понимая, о чём именно простит. — Хочешь кончить? — удивительно верно сформулировал Он. — Да, да, пожалуйста, — закивал Виктор, истово двигаясь всем телом навстречу. Металлические пальцы массировали изнутри убийственно правильно, но ему нужно было больше. О чём Виктор и взмолился, толкаясь лишённой ласки эрекцией в пустоту: он кончил уже дважды за этот вечер, и здраво сомневался, что сможет осилить ещё раз без прикосновения к текущему предэякулятом члену. Он лишь улыбнулся в ответ, слегка отстранился и, поймав викторов взгляд своим, ответил тихим, но чётким: «Нет». Виктор досадливо запыхтел, завозился и сам попытался скользнуть к паху, но его руку перехватили на полпути и прижали к постели. — Ты издеваешься! — Я делаю тебе приятно, — парировал Он до того спокойным тоном, что Виктору захотелось укусить какую-нибудь человеческую часть красивого лица или вырвать зубами клок мягких волос. — Говорю же, знаю, как тебе нравится. Просто расслабься, ты скоро кончишь. — Но я не смогу, — заскулил Виктор, беспомощно сжимаясь на терзающих пальцах — по ощущениям те начали вторгаться ещё более беспощадно. — Дай себе время. Виктор честно постарался послушаться — в конце концов, Он действительно мог знать что-то, о чём самому Виктору было пока неизвестно, — но лучше не становилось. Он уже не массировал изнутри, не ласкал, вырывая стон за стоном. Он трахал пальцами жёстко и быстро, вытаскивал почти полностью и тут же загонял обратно, не давая колечку мышц шанса сомкнуться. Желание добиться долгожданной разрядки становилось всё более и более нестерпимым, но реализовать его не получалось. В какой-то момент Виктор зажмурился, заметался, пытаюсь сбежать от ставшей невыносимой стимуляции, но Он лишь прижался ближе. — Открой глаза, — потребовали внезапно зычно, как будто со всех сторон одновременно. — Открой. Виктор со всхлипом подчинился, сразу сталкиваясь взглядом с чужим — потемневшим, жгучим. — Смотри на меня, — не потребовал, попросил Он, глядя прямо в душу. — Идеальный, — холодные губы коснулись под челюстью, и захотелось поймать их своими. — Живой. Виктор сдавленно заскулил и зажмурился. — Посмотри, — прошелестело на подкорке сознания, и веки распахнулись сами собой. — Хочу видеть твой оргазм. — Я, — Виктор захлебнулся стоном на новой безжалостной фрикции, — я не могу!.. Несдержанное громкое «да» сорвалось с губ одноврем с глухим надломленным «нет», срезонировало прямо в мозг, и Виктору показалось, будто он начинает тонуть, погружаясь всё глубже в расплавленное серебро Его глаз. Он даже не понял, что начал кончать. Осознал уже после, когда пришёл в себя от того, что его целовали. Хотя, скорее просто жадно вылизывали искусанные губы и приоткрытый рот, пока он сам судорожно глотал воздух, переводя дух. Между ног всё было мокрым, липким и горячим. Кажется, потеплели даже Его пальцы, которые всё ещё находились внутри. Сглотнув, Виктор опустил руку и тронул живот: пальцы увязли в каплях собственной спермы. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Он, приглаживая липнущие ко лбу волосы назад. — Хорошо, — прохрипел Виктор полувопросительно. Ему действительно было на удивление хорошо: спокойно, тепло и комфортно. Яркий, вырванный силой оргазм вытянул из него все ресурсы, забрал с собой даже боль. Да, из него продолжало течь — это было вынужденным обстоятельством, — но больше не мучили ни спазмы, ни рези, ни ломота во всём теле. Осталась разве что жажда. Виктор собрался было попросить воды, но наткнулся взглядом на наполненный стакан, прежде чем успел сформулировать просьбу. — Садись осторожно, — посоветовал Он, отстранился и, вручив Виктору стакан, устроил сзади несколько подушек, о которые можно было облокотиться. Виктор продолжил лежать, держа вожделенный стакан на груди. — Может, вытащишь? — спросил он и слегка сжался на согревшихся пальцах, напоминая, что те всё ещё были внутри. Он что-то прикинул, прежде чем ответить коротким: — Нет. Ты тёплый. Сил комментировать не осталось, так что Виктор молча уселся, как был — с раздвинутыми ногами и двумя пальцами в заднице. Благо ему помогли устроиться на конструкции из подушек полусидя. Стакан Виктор осушил залпом, отставил на прикроватную тумбу и, утерев губы, уставился на себя из параллельного будущего. Тот вовсе не выглядел утомлённым — дыхание оставалось таким же спокойным и неестественным, одежда была в полном порядке, даже волосы, в которые Виктор так самозабвенно зарывался лицом, ничуть не растрепались. Виктор закусил губу, поймав себя на мысли, что всю эту невозмутимость отчего-то нестерпимо захотелось нарушить. — Хочешь ещё? — поинтересовался Он вкрадчиво. Виктор фыркнул: в его голове явно никто не копался, так неужели желание было столь очевидно? — А ты? — решил поинтересоваться он и шевельнул здоровой ногой, возвращая её обратно, на скрытое тканью бедро. — Я хочу сделать тебя счастливее. Сыто усмехнувшись, Виктор кивнул: — Делай. На Его губах заиграла ответная улыбка. Виктор хныкнул и дёрнул ногой, когда почувствовал, что пальцы внутри пришли в движение. — Не так, — шикнул он, ёрзая бёдрами по простыни. — Я хочу по-другому. Хочу тебя. — То есть себя, — уточнил Он и согнул пальцы внутри под тем самым, нужным углом. — Да-ах… Голос сорвался на протяжный, низкий стон, и Виктор заскрёб ногтями по металлу плечей. Он мечтал о другом первом разе. Точнее, с другим. Но Джейс Талис сейчас казался таким далёким, таким незначительным, что Виктор чуть не засмеялся абсурдности своих прошлых желаний. — Ты хочешь?.. «Это сделать. Меня трахнуть. Реализовать мои тайные желания», — закрутилось на языке одновременно, но его поняли без слов, отозвавшись коротким: — Конечно. Пальцы вышли из него с громким хлюпаньем. Наружу вытекла обильная порция смазки, и Виктор поспешил свести ноги. Цепкая хватка удержала его левое колено на месте. — Нас всегда возбуждала доля беззащитности, скажи? — поинтересовался Он, поглаживая вверх-вниз по бедру. — И так как к своим фантазиям ты мне доступ закрыл, реализуем кое-что из моих, — в свинцовых глазах заплясали коварные отсветы. Его ноги согнули в коленях. — Держи так, — велел Он и вдруг извлёк откуда-то из-за кровати нечто, подозрительно напоминающее костыль или слишком высокую для использования трость. Только слишком уж странной формы, как будто созданной под стать неестественной конструкции тела владельца. — Что это? — Посох. Да, Виктор понимал, что это посох. Но его волновало не название, а назначение. — Хочу использовать в качестве распорки, — пояснили с вполне будничной улыбкой таким тоном, будто речь шла об объяснении составляющей формулы, а не длиннющей приблудине, которой предполагалось раздвигать Виктору ноги. В глотке разом пересохло, а сердце заколотилось в груди пойманной птицей. — Н-не надо, это лишнее, я… — Тише. Будет комфортно. Я обещаю. — Но это же, — Виктор сглотнул на сухую, — у меня не выйдет развести ноги так широко, — прохрипел он, прекрасно понимая, что собственные физические возможности были отнюдь не единственным смущающим фактором. Как сформулировать остальное, он вовсе не представлял. — Я неверно выразился. Позволь продемонстрировать. Прежде, чем он успел хоть как-то возразить, ноги подняли чуть выше, под коленями в горизонтальном положении устроили посох, который на ощупь оказался довольно гладким и даже удобным, в затем — Виктор сдавленно охнул, — за центр основной части подняли вверх, вынудив его неловко распластаться в раскрытой позе. Он держал крепко и с такой лёгкостью, будто ни ноги Виктора, ни сама импровизированная распорка толком ничего не весили. На мгновение Виктор даже позавидовал физической силе будущего «себя». — Ну как? — поинтересовался Он вкрадчиво. — Не так уж дискомфортно, согласись? К тому же, возбуждение должно компенсировать некое неудобство. От чужих слов — интонации, внезапно пробивающегося акцента, которого сам Виктор в своей речи обычно не замечал, самой сути сказанного — повело. Окрепший член заинтересованно дёрнулся, а сфинктер призывно запульсировал. — Нравится ощущать себя беззащитно раскрытым перед самим собой? — спросил Он, дёрнул бровью и демонстративно опустил взгляд вниз. Виктор физически ощутил, как его рассматривают. От столь откровенного, пристального внимания стало неуютно, и он завозился, пытаясь прикрыться. Ожидаемо не получилось — Он держал крепко, лишая возможности опустить ноги. Ему даже не позволили полностью свести бёдра — колени с обеих сторон упёрлись в удерживающий посох кулак. — Слишком? — спросил Он негромко, и по интонации Виктор понял — его ноги опустят, стоит только попросить. «Да, слишком», — закрутилось на языке. Вместо этого Виктор спросил: — Ты собираешься взять меня в этой позе? — Собираюсь, — ответил Он после продолжительной паузы. — Ты хочешь? Виктор знал — Он уже был прекрасно осведомлён обо всех его желаниях. Но ждал согласия всё равно. — Хочу, — шепнул Виктор одними губами и потянулся за поцелуем. Его губы встретили мягко и ласково, а по промежности заскользили прохладными пальцами. Щёлкнув застёжками, Он парой ловких движений скинул с себя подобие мантии одной рукой — вторая продолжала удерживать посох. Виктор оторвался от тёплых живых губ с изумлённым вздохом: у Него между ног было совершенно… пусто. Ничего. Просто голые полосы ткани и металла. На языке так и завертелся вопрос: «Как?», что повис между ними не озвученным, но Виктор знал — его поняли без слов. — Я прошёл ради тебя сквозь пространство и время. Думаешь, не смогу обзавестись членом-другим? — Он усмехнулся и вдруг подмигнул. — Попробуем по классике или рискнёшь решиться на что-то менее естественное? — Я… — Виктору на самом деле просто хотелось попробовать. Хоть как-нибудь. И каких-то конкретных запросов по возможным размерам и формам полового органа партнёра у него не было. — Не знаю? — быстро облизнув губы, он повёл тазом и спросил. — Может, тебе самому хотелось бы увидеть во мне что-то конкретное? Он не ответил. Но на месте пустоты вдруг начали поступать очертания чего-то вытянутого, плотного, по размеру и форме напоминающего крупный половой член, но по структуре и цвету похожего на строение остального тела. — Можно потрогать? — спросил Виктор, дождавшись, когда диковинный половой орган завершит свои преобразования. — Не спрашивай разрешения, — усмехнулся Он и подался чуть ближе, чтобы Виктору было удобнее. Виктор тут же скользнул любопытной рукой вниз. Плоть под пальцами была такой же прохладной, как всё остальное, разве что немного отличалась по текстуре — была более мягкой по сравнению с металлом, упругой. Специально созданной так, чтобы не повредить его нежным внутренностям. Над ухом раздался нехарактерный скрежет, стоило тронуть пальцами зауженную кверху головку. — Ты…чувствуешь? — спросил Виктор, на всякий случай отдёрнув руку. — Да, — взявшись за его запястье, Он направил руку обратно. — Ты можешь сильнее. Виктор подчинился, с исследовательским интересом и долей здравых опасений сжимая орган пальцами. Он издал нечто среднее между механическим треском и вздохом. — Чёрт, — Виктор шумно сглотнул. — Сомневаюсь, что это войдёт в меня полностью, — признался он, пытаясь сомкнуть пальцы под головкой: не получилось. — У тебя течка, — возразили вкрадчиво. — Войдёт с лёгкостью. Но я могу уменьшить, если хочешь. С тех пор, как в голове перестали копаться, а часть опасений пришибло недавним оргазмом, Виктор стал больше доверять будущему себе. Так что мотнул головой и, дивясь собственной инициативности, развёл ноги в стороны. — Только осторожно, — попросил Виктор, стараясь дышать ровнее. По скудному опыту с самим собой и малоподходящими предметами он знал: расслабиться выйдет проще, если восстановить дыхание. — Конечно. Посох приподняли чуть выше, вынудив Виктора ещё больше открыться. А затем он почувствовал плавное, но неумолимое проникновение. Вот так сразу, без предупреждения. Дыхание тут же сбилось, и все попытки справиться с волнением разом сошли на нет. Ему вовсе не было больно, скорее, наоборот, хотелось продолжить, но стремительность и неизбежность происходящего не давали возможности забыться в ощущениях. Виктор знал: Он тоже видел, чувствовал его замешательство, но продолжал молча вторгаться всё равно, короткими мягкими толчками заполняя на всю длину. Он оказался внутри полностью быстрее и легче, чем Виктор рассчитывал. — Уже всё, — зашептал Он в подтверждение, — скажи, как привыкнешь, — и замер, не шевелясь. Закусив губу, Виктор на пробу повёл бёдрами. Внутри сладко потянуло — видимо, член упёрся в ту самую область внутри. Виктор задержал дыхание и двинулся снова, в этот раз смелее. Было хорошо, но чего-то всё равно не хватало. — Я помогу, ты не против? — поинтересовались вдруг вкрадчиво. Виктор собрался было переспросить, чем именно ему собрались помогать, но вдруг вокруг собственной эрекции сомкнулись жёсткие пальцы, и всё стало понятно без слов. Виктор вовсе не был против, о чём и оповестил протяжным одобрительным стоном, который сорвался на хрип, стоило Ему совершить первую плавную фрикцию. — Ох, блядь, ещё, — потребовал Виктор на выдохе, суча ногами по распорке в бесплотной попытке дотянуться до увитых металлом бёдер. Движение повторилось, такое же мягкое, но глубокое, неумолимое. И ещё. И ещё, не давая Виктору шанса сосредоточиться ни на чём другом. — Я хочу ещё, — заныл он, отчаянно подаваясь навстречу. — Быстрее, глубже или больше? — поинтересовался Он, внимательно следя за реакцией. — Мг-м, — закивал Виктор: он был вовсе не против увеличения всех трёх переменных. — Всё сразу? — догадался Он и улыбнулся почти коварно. Изумлённый возглас сорвался с губ, когда Виктор почувствовал, что его начинает нещадно растягивать изнутри. Он испуганно заскулил и заскрёб ногтями по металлу чужих предплечий, но это не возымело эффекта: член внутри продолжал увеличиваться, распирая нежные стенки до предела, на грани болезненного. — Пожалуйста, пожалуйста, хватит, — взмолился он, чуть ли не плача, и попытался свести ноги. Давление внутри не исчезло, но перестало усиливаться. — Тебе больно? «Да-нет-не-знаю», — закрутилось на языке одновременно, и, всхлипнув, Виктор приподнялся на локтях, чтобы опустить взгляд себе между ног. По ощущениям казалось, будто его насадили на здоровенную циркуляционную трубу по типу тех, что завезли недавно в лабораторию, но на деле растягивающий сфинктер член вовсе не был чудовищным. Да, он слегка увеличился по сравнению с тем, что вторгалось в него изначально, но оставался в пределах разумного. Собственная эрекция была такой же твёрдой, как раньше, несмотря на испытанные переживания: призывно блестела капающей с головки смазкой и слегка подрагивала в чужих пальцах. — Не так уж и страшно, правда? — поинтересовался Он осипло и, не дождавшись ответа, заскользил наружу, вышел почти полностью и, придержав Виктора за бедро, толкнулся обратно. Было страшно — какая-то его часть продолжала кричать о неправильности, неестественности происходящего, — очень много и убийственно хорошо. Виктор чувствовал — весь его организм был на грани: оргазма, возможностей, помешательства, морального и физического истощения. Но хотел большего всё равно. Когда Он увеличил скорость и амплитуду фрикций, Виктор вторил надломленным хрипом и совершил слабую попытку всем телом податься вперёд. Металлические пальцы оторвались от его паха, подтащили ближе за бедро, а посох вздёрнули выше, вынудив едва ли не согнуться пополам. Проникновение стало глубже. Виктору было плохо и хорошо одновременно. Ноги беспомощно болтались на перекладине, ягодицы елозили в луже собственной смазки, в растянутом анусе хлюпало на каждом жёстком толчке, а сам Виктор издавал целый калейдоскоп несдержанных звуков, начиная звонкими стонами и заканчивая жалобным воем. Он таранил текущее нутро безжалостно быстро, сильно, но правильно: методично, основательно, именно так, как Виктору и хотелось, именно так, как требовалось, чтобы приблизить финал. Он почувствовал приближение разрядки первее самого Виктора, но не замедлил ни движений внутри, ни снаружи, лишь предложил: — Могу изобразить узел. Или эякуляцию. Всё вместе? — Он попытался поймать расфокусированный взгляд своим. — Скажи мне, что хочешь. — Я хочу, — невпопад отозвался Виктор, уже плохо соображая, чего именно от него хотят. Сейчас его одолевало лишь одно желание — кончить. Виктор исступлённо захныкал, почувствовав, как внутри начинает раздуваться узел, растягивая до пределов возможного. Стало ещё острее, почти больно. Тонкие пальцы сдавили член у головки, и Виктора захлестнуло оргазмом. Дождавшись, когда омегу отпустит последняя сладкая судорога, Он выпустил обмякший член из ладони и, перехватив бледные голени одной рукой, второй медленно вытянул посох из-под дрожащих коленей. Виктор честно попытался унять дрожь, но ноги затряслись пуще прежнего, стоило опоре исчезнуть. — Расслабься, — попросил Он ласковым шёпотом и, устроив обе ноги у себя на плече, принялся мягко растирать затёкшие мышцы. Вскоре дрожь поутихла, и Он осторожно опустил его ноги по обе стороны от себя по очереди. Виктор попытался согнуть колени и привычным жестом обхватить увитые металлом бёдра, но сил не осталось даже на то, чтобы просто пошевелиться. Он понятливо улыбнулся и, сместившись чуть ниже, накрыл своим телом тесно и плотно, практически улёгшись сверху. Его узел, ничуть не опавший, всё ещё находился глубоко внутри, и от смены позы пришёл в движение. Растянутое нутро было слишком чувствительно, и от шевеления узла Виктора будто прошибло электрическим разрядом с головы до пят. Острой вспышкой удовольствия отдало прямо в пах, и он с изумлением почувствовал, что начинает кончать снова — коротко, но ярко и на сухую. Он хрипло застонал, цепляясь за холодные плечи, в после коротко рассмеялся: — Боюсь представить, что будет, если мы решим перевернуться на бок, — облизнув пересохшие губы, Виктор отвернулся, спрятал лицо в мягких волосах и с присвистом втянул родной аромат. — Полагаю, ты испытаешь ещё пару оргазмов, — отозвался Он и повёл носом у виска Виктора в ответном жесте. — Хочешь проверить? — Нет! Нет, мне нужна передышка, — Виктор поднялся ладонями выше и зарылся пальцами в длинные пряди. — Скажи, ты сам ведь не кончил? — спросил он осторожно, в глубине души зная ответ. — В классическом понимании — нет, — подтвердил Он. — Но на самом деле я больше, чем просто кончил. — Я не понимаю, — признался Виктор. — Это не на физическом уровне, глубже. Могу попробовать объяснить, когда расцепимся. Или показать. Если позволишь вновь прикоснуться к своему сознанию. — Я подумаю, — честно ответил Виктор и широко зевнул. Узел внутри надавил под каким-то восхитительно правильным углом, когда Виктор попытался снова переместить здоровую ногу. Внизу томительно потянуло, по спине пошли сладкие мурашки, и изо рта вырвался тихий стон с новым зевком. Виктор вовсе не был против сцепки, его впервые в жизни удовлетворённый внутренний омега — тем более. Было разве что одно «но», которое он пока затруднялся сформулировать. — Прости, я… Глаза слипались, мысли терялись и путались. Виктор чувствовал — ещё чуть-чуть, и он начнёт проваливаться в сладкую дремоту, обессиленный течкой и разморённый оргазмами. Он, конечно, читал, что повязанные омеги зачастую засыпали прямо так, сцепившись со своим альфой, но не думал, что сам окажется в такой нелепой ситуации. — Знаю, — отозвался Он, прежде чем Виктор успел дать волнующей мысли словесную форму. Он успокаивающе погладил по волосам и улыбнулся так, что Виктор сразу понял — Он действительно всё знал и вовсе не осуждал внезапную слабость. — Отдыхай. Я буду рядом. Всегда, — шепнул Он в самые губы, улыбаясь тепло и радушно. — Здесь, — Он обнял Виктора поперёк спины, прижимая к себе чуть плотнее. Стало ещё уютнее. — Вот здесь, — согретые телом Виктора пальцы коснулись центра груди в том самом месте, где билось сердце. — И здесь, — по-человечески горячие губы тронули лоб над линией роста волос. Виктор знал, чувствовал на подсознательном уровне: Он говорит правду. Но этот факт вовсе не пугал, наоборот. Виктору больше не хотелось быть одному.