На диване с врагом

Рон привык к одержимым. Мерлин знает, как Гарри умел циклиться на людях: на Малфое, Снейпе, Дамблдоре. Гермиона вообще была легендой в своем фанатичном отношении к учебе. Лаванда с Парвати не уставали рассказывать про ее систему каталогизации записей — и как она визжала всякий раз, когда они пытались эту систему испортить, на каждой гриффиндорской вечеринке. Да даже до Хогвартса: обсессивно-компульсивное расстройство Перси, близнецы, в которых анархия прекрасно сочеталась с дикой целеустремленностью, Билл и его карты Долины королей — все это дало Рону прекрасное представление об одержимости. Однако он никогда не видел такого тяжелого случая. Малфой выглядел ужасно — краше в гроб кладут. Спал он в одиночестве в подземелье, будучи единственным слизеринцем, кто рискнул вернуться, чтобы отстраивать Хогвартс перед учебным годом. К тому же все, кроме него, ночевали на матрасах в Главном зале. Каждое утро он вываливался из мрачных глубин и, пошатываясь, падал за стол, чтобы позавтракать. Сидел всегда молча, склонившись над тарелкой, мертвенно-бледный, растрепанный, с затуманенным взглядом. Потом обычно появлялась Гермиона. Всегда переполненная энтузиазмом – она явно подзаряжалась от исследований и работы со сложными заклинаниями. Мантия ее была постоянно покрыта пылью от штукатурки, непокорные густые волосы она закалывала шпильками, которые в течение дня неизменно выпадали. Рон всегда, завидев ее, чувствовал, как сердце сжимается от грусти и легкого сожаления. Гермиона прикрепляла расписание на день, Малфой всегда подходил к нему, уже не запинаясь, и его серые глаза прояснялись, когда он всматривался в план работ. Гермиона обычно сидела с Дином, Рон болтал с Гарри и Эрни, а Сью напропалую флиртовала с Невиллом. Волонтеры не торопились заканчивать завтрак — разговаривали, читали газеты, смеялись. Малфой к моменту, когда они вставали из-за стола, работал уже сорок пять минут. Вкалывал он целый день, сторонясь предложений выпить вместе чай или поболтать. Его реакция на любые проявления дружелюбия — подозрительность, чуть ли не вытаращенные в ужасе глаза — напоминали Рону поведение дикого животного. Люди обычно не настаивали: поведения Малфоя было достаточно, чтобы отпугнуть любого. Он работал на полную мощность, сосредоточенно и талантливо, отлично справляясь с ремонтом магических механизмов, пока тени в замке не становились совсем длинными, а студенты не начинали зевать. Долго так продолжаться не могло. Начать с того, что Гарри спас Малфою жизнь, и Рон не хотел, чтобы те леденящие душу события в Выручай-комнате оказались бессмысленными. А все шло именно к этому: Малфой уже выглядел как инфери. Серый от изнеможения, только глаза горели одержимостью, пока он все кидал и кидал заклинания на стены Хогвартса, которые постепенно восстанавливались вокруг него. Через три недели после начала работ его не оказалось на завтраке. Рон, нахмурившись, посмотрел на пустой стул и отправился на поиски. Малфой нашелся у подножья лестницы, рядом с Главным входом. Он лежал плашмя на спине, глаза его были закрыты, голову он откинул назад, обнажая горло. Рон не стал признаваться себе в том, как сжалось его сердце от этого вида; он просто подбежал, выхватив палочку. – Малфой? Энервейт! Тот пошевелился и открыл глаза, прищуренные и сонные. – С-ставь меня в покое. – Ты просто заснул, – сообразил Рон. – Доработался вчера до того, что свалился прямо на месте. Пора прекращать это, Малфой. – Что? — Малфой медленно моргнул заспанными глазами. Они казались еще бледнее на фоне багровых мешков под ними. Рон не знал, почему подмечает такие вещи. Но это было просто нелепо: от усталости Малфой выглядел измочаленным, потерянным, прозрачным сгустком тревоги. Рон не собирался с этим мириться. Волдеморта не было, никто больше над ним не издевался. Малфою пора было прекратить спотыкаться на ровном месте и изображать викторианского чахоточника-доходягу. — Хватит уже, — твердо заявил он. — Тебе нужно притормозить, Малфой. Никто не ожидает от тебя таких ударных темпов. И тут внезапно Малфой перестал смахивать на викторианского чахоточника: глаза его загорелись, и он оттолкнулся обеими руками от пола чтобы встать. Ярость и работа до изнурения — и изнуряющая ярость в работе. Рон и раньше видел в нем эти качества, но не в такой комбинации и не в такой степени. Пока он молча моргал, глядя на Малфоя, тот злобно на него зарычал: — Плевать мне на то, что ты от меня ожидаешь, Уизли. Типичная гриффиндорская заносчивость: думать, что я могу быть здесь только по одной причине — чтобы заслужить твое одобрение! Твое прощение ничего не может исправить. И в любом случае, я его не хочу и не добиваюсь, и уж определенно мне не нужно, чтобы меня спасал от собственных решений жалкий плебей. Я… Голос у него был совсем хриплый от усталости. — Еще как нужно, Малфой, иначе ты не оказался бы в таком состоянии. Честное слово! Если бы моя мама увидела тебя сейчас, ты бы точно пожалел о том, что пропустил хотя бы один обед или час сна в своей жизни. Малфой весь скривился и попытался ухмыльнуться, но это было бессмысленно — все равно Рон не способен был на него злиться, когда он буквально раскачивался от изнеможения. — Отлично в таком случае, что твоя мама не видит меня, эта толстая… — Дормио. Малфой рухнул вниз, раскинув локти. Рон еле-еле поймал его до того, как он ударился о пол. После этого какое-то время постоял, держа в охапке тихо посапывающего блондина, и поразмышлял над наследственностью: ему явно передалась мамина привычка кормить любого попавшегося на пути ребенка, который хотя бы смутно казался ей голодным. Ну, с некоторыми вариациями, конечно. Он просто хотел, чтобы Малфой заснул, ведь в противном случае он точно бы неправильно произнес какое-нибудь заклинание, и замок, и так пострадавший, рухнул бы им на голову. В общем, дело было вовсе не в том, что Рон заботился о Малфое. Хотя вообще-то теперь, когда Рон держал Малфоя за талию, он чувствовал, как ему в руку впиваются болезненно выступающие ребра. Ни унции мягкой плоти, нигде — не только изнеможение довело его до впалых щек. Так что после сна Рон убедится в том, что Малфой поест. Вся эта беготня с заклинаниями вместо еды до добра не доведет. Рон вспомнил, каким тощим и вымотанным Малфой выглядел на шестом курсе (точнее, скорее вспомнил, как бесконечно об этом распространялся Гарри), и нахмурился, уставившись на бледный затылок. Любая стрессовая ситуация — и Малфой уже отказывается от еды и сна, шатаясь и спотыкаясь, словно умирает от чахотки. Чертовы Блэки и их мелодраматичность! Рон осторожно вытащил из-под Малфоя руку, чувствуя, как его тело еще сильнее обмякает. Применил освещающее заклинание и с трудом — неловко и не сразу разобравшись с положением локтей — поднял Малфоя на руки. Левитировать его почему-то казалось неправильным. Так авроры поступали с преступниками. Малфой не был преступником, а Рон аврором, к тому же война закончилась. Им больше не нужно было пытаться изображать из себя безжалостных взрослых. Рон уже почти дошел до Главного зала, когда сообразил, что не знает пароль к слизеринской гостиной, и спросить было не у кого. Рон совершенно точно не собирался будить из-за этого Малфоя: дормио — это не ступефай, Малфой давно бы проснулся сам, если бы его организму не нужен был сон. Что ж, ладно. Рон пожал плечами (и тут же пожалел об этом, чуть не выронив свою ношу) — и направился к лестнице. Отнесет Малфоя в Гриффиндорскую гостиную, где тот сможет, по крайней мере, поспать на диване, а не на полу. Рон пока займется там починкой разных вещей, а еще попрактикует несколько эзотерических заклинаний, которым научила его Гермиона. Тех, что так будоражат рэйвенкловских мальчишек — до такой степени, что они начинают что-то там болтать о двойных нумерологических уравнениях. Хоть Рону и не перед кем было хвастаться этими заклинаниями. ~*~ Рон сгрузил Малфоя на диван в Гриффиндорской гостиной: он уж точно не собирался тащить его в спальню по спиральной лестнице. Тело упало на диван мешком, конечности слегка подскочили от удара. Рон дождался прерывистого вдоха, прежде чем отвернуться. Рон, разумеется, не собирался оставлять Малфоя без присмотра в святая святых гриффиндорцев, поэтому принялся за починку разрушенной мебели. Раньше они уже наложили здесь кое-какие заклинания, чтобы стены не обрушились, а ветер не задувал в небольшую дыру, образовавшуюся в стене спальни мальчиков-второкурсников. Но это было временной мерой, а не нормальным ремонтом, к тому же до мебели руки так и не дошли. Сейчас в гриффиндорской гостиной было не найти ни одного уютного мягкого кресла. Конечно, это имело смысл: в приоритете были большие общественные пространства, и из соображений безопасности, и для поднятия духа. А еще в результате у Рона было достаточно работы в гостиной, пока он присматривал за Малфоем. Не то чтобы тот представлял сейчас большую угрозу. Сложно было себе вообразить, что столь крепко спящий человек может на тебя напасть. Малфой практически не двигался в течение целого часа, уткнувшись лицом в подушки. Розовый рот был слегка приоткрыт, из него тонкой струйкой стекала слюна. Несколько лет назад это было бы прекрасной возможностью нарисовать что-нибудь на лице Малфоя или исподтишка наложить сглаз. Еще в прошлом году Рон давно бы уже наставил на него палочку. И этот Малфой вовсе не был другим человеком. Его тонкое, угловатое лицо было таким же, как в Малфой-мэноре, когда он просто стоял и смотрел на то, как пытают Гермиону. Он совершенно не казался милым во время сна. Малфой не выглядел невинным. Но он выглядел уязвимым, и Рону этого было достаточно. Рон начал накладывать заклинания восстановления ткани — из палочки вылетели длинные нити, которые принялись зашивать глубокие порезы. Другие заклинания укрепили дерево, выпрямили углы. Третьи убрали запах гари. Наверное, все это было слишком по-домашнему, не особо впечатляюще или важно, как изощренная работа Малфоя над лестницами или заклинания Гермионы, которые выпрямляли стены. Но Рон считал, что и это дело имеет значение. Мягкие диванчики в гриффиндорской гостиной всегда были его любимым местом в Хогвартсе, они придавали огромному, полупустому средневековому замку ощущение дома. Он работал, пока солнце медленно двигалось по небу; его лучи путешествовали от угла с прожженными пятнами, оставшимися от вечеринки, которую закатили Фред и Джордж после сдачи СОВ, и в конце концов добрались до белобрысых волос Малфоя. Тот начал ерзать и ворочаться, когда солнце осветило его лицо. Рон уселся в только что отремонтированное кресло и занялся подушками, поджидая, пока Малфой проснется. Он пытался сосредоточиться на работе, но взгляд его то и дело возвращался к спящему телу. Лицо Малфоя уже не выглядело таким измученным, но и умиротворенным не казалось. Лоб прорезала глубокая складка, и он чуть ли не морщился от солнечных лучей. Было на удивление завораживающе наблюдать за Малфоем, который спал, как обычный человек, а не бледный аватар, воплощение всего, что Рон в себе не любил. Малфой пошевелился и издал тихий стон. Рон как раз в этот момент чуть не пришил себе случайно палец к подушке, поэтому не поднял взгляд, пока не услышал: — Уизли? — М? — Что… где… что ты натворил? — Малфой, пошатываясь, сел и попытался нащупать палочку. Рон поздравил себя с тем, что догадался вытащить ее у него из кармана. — Успокойся, Малфой. — Где мы? — В Гриффиндорской гостиной. — Ты похитил меня и притащил в… — Эй! Я тебя не похищал! Тебе нужно было поспать, придурок, так что я наложил «дормио» и отнес тебя сюда ненадолго. На приятный удобный диванчик, чтобы ты подремал, пока я тут ремонтом занимаюсь. Малфой выразительно оглянулся в Гриффиндорской гостиной. Нельзя было не признать, что ее состояние, конечно, все еще было далеко до совершенства. Но, если не обращать внимание на хаос, во всяком случае, уже можно было кое-где уютно посидеть. — Это не твое дело — когда мне нужно и не нужно спать! — на щеках Малфоя появились розовые пятна — опасный признак. — Я не… — Так, ну все, — прервал его Рон. — Торжественно клянусь, что больше никогда не заставлю тебя спать, даже если ты потеряешь сознание от усталости из-за того, что работаешь по шестнадцать часов в день, а потом идешь в подземелья и, очевидно, устраиваешь там на всю ночь вечеринку. Или… — добавил он, внезапно догадавшись, — тратишь полночи на то, чтобы навести там порядок. — Выражение лица Малфоя сказало ему, что его догадка оказалась верной. — Отвисшие яйца Мерлина, Малфой! За тобой и правда нужно приглядывать. Выражение лица Малфоя было бесценным. — Я превратился в свою мать! — простонал Рон, откидываясь на спинку кресла. — Даже хуже. По крайней мере, она подбирает только сирот с хорошими манерами. — У Поттера манеры не лучше, чем у меня. — Лучше, потому что он думает о чувствах других людей. А ты рассматриваешь их только в качестве мишени для нападок. — Отдай мою палочку! — Ладно, — согласился Рон, потому что и сам не хотел бы оказаться без палочки в гостиной Слизерина. — Но если наложишь на меня проклятье, я отвечу тем же, а потом еще и нажалуюсь твоему офицеру по условному освобождению, Гермионе и МакГонагалл. Малфой скривился так, словно только что откусил от лимона, который к тому же оказался отравленным. Но когда Рон отдал ему палочку (крепко держа в другой руке собственную — на всякий случай), слегка расслабился. И тут же выскочил из комнаты. Звук захлопывающейся за ним двери с портретом странным образом навеял ностальгические воспоминания о стычках с Гермионой. Рон вытянулся в кресле, закрыл глаза и вздохнул. Сквозь все еще не исчезнувший запах гари пробивались привычные оттенки старой мебели и пергамента. Во что, Мерлин побери, он ввязался? *** Тем вечером он попросил Гермиону, чтобы она подправила расписание и поставила его работать вместе с Малфоем. Она посмотрела на него так, словно он вызвался занять должность следующего учителя по Защите от темных искусств, что было справедливо. — У меня есть совершенно объяснимая причина, серьезно. — Объяснимая причина работать с Малфоем? — переспросил Гарри. — Он, между прочим, лестницу восстанавливает. Куча возможностей столкнуть тебя и выдать за несчастный случай. — А если начнешь с ним драться, тебя МакГонагалл вышвырнет, — добавила Гермиона. — Мы не можем потерять тебя, Рон. В горле комом встала горечь. Он был уверен, что Гермиона вовсе не планировала вкладывать в свою фразу оттенки обвинения, не хотела добавлять «снова», затронув висевшую над ними тень прошлого. В любом случае, это только придало ему решимости. — Я не собираюсь с ним драться. Я просто не хочу, чтобы он сошел с ума и перебил окружающих в приступе вызванного нехваткой сна безумия. Он уже выглядит полутрупом. — Все лучше, чем трупом на три четверти — как он выглядел на шестом курсе, — заметил Гарри. — И то правда, — согласилась Гермиона. — Пожа-а-алуйста? — Рон умоляюще посмотрел на Гермиону. И, прямо как каждый раз с его домашкой по трансфигурации, она в итоге уступила. — Ладно. В очередной раз придется вносить изменения, и только для того, чтобы удовлетворить ваши всевозможные капризы. — Спасибо! — Рон сжал ее в медвежьем объятии. Он был решительно настроен на то, чтобы вернуть прежние дружеские отношения — им нельзя было бояться физического контакта. Гермиона обняла его в ответ, как анаконда. Очень любящая анаконда. *** А вот Малфой был больше похож на кобру, когда Рон встретился с ним на лестнице на следующее утро. На кобру, готовую плюнуть ядом. — Что ты здесь делаешь? — Будем вместе восстанавливать движущиеся лестницы, — решительно и жизнерадостно объявил Рон. — А то ты ими в основном один занимаешься, и это просто нелепо. — Это эффективно, — проинформировал его Малфой. — Меня никто не задерживает. — Да, но этот проект касается не только эффективности, правильно? — Рон заглянул в бледные глаза Малфоя и решил не углубляться в теории Гермионы относительно исцеления магического сообщества и символической ценности Хогвартса, а также касаться темы одержимости Гарри идеей, чтобы хотя бы один слизеринец помогал восстанавливать школу. — Если бы речь шла только о скорости, ты бы не рисовал постоянно какие-то завитушки палочкой. — Эти “завитушки”, — ледяным тоном пояснил Малфой, — наполняют пространство защитной магией. — Да? — Да. Если… что-то случится, как на шестом курсе, — сказал Малфой таким ровным и спокойным тоном, что это граничило с безумием, — защита на дверях не поможет. Нельзя защитить только двери, стены и окна. Защита должна работать и после того, как сюда кто-то проникнет. Рон согласно промычал и вытащил палочку. Малфой был так занят объяснением теории, что даже не заметил, как Рон начал убирать трещины в камне на ближайших ступеньках. — Значит, мы выстраиваем слои защиты, как шахматные фигурки вокруг короля, — сказал он, после чего спокойно выслушал запальчивые объяснения Малфоя, почему это — совершенно идиотская метафора, и продолжил накладывать заклинания. *** Это странным образом смахивало на взаимодействие с Гермионой, если бы Гермиона умела жестоко, но точно и смешно передразнивать других людей, а еще если бы напряжение между ними основывалось на попытке убийства в прошлом, а не на том, что они больше не целовались. Они планомерно работали на лестнице, и Малфой демонстрировал удивительные способности в восстановлении магии — он хорошо умел определять, где и как было испорчено какое-то заклинание. Рону пришлось признать, что такие вещи не относились к числу его сильных сторон. Он мог убирать трещины и сколы, заставлять лестницы снова двигаться, но получалось у него медленно и неуверенно. Он постоянно втягивал голову в плечи и ждал, когда Малфой начнет над ним насмехаться. Но тот словно ничего не замечал. Он был настолько погружен в свою работу, что, похоже, даже практически не слышал, что говорил ему Рон. Иногда Рон останавливался и просто смотрел, как работает Малфой. Это было странное чувство — словно он подглядывал за чем-то интимным, когда наблюдал за неподвижным, сосредоточенным лицом, складкой между белобрысых бровей, внимательным взглядом серых глаз, которые тщательно всматривались в каждую деталь. Странное, но потрясающее. Еще ему нравилось, что Малфой все делал немного по-другому. Когда Рон работал с Эрни и Сью, он заметил, что они страстно стремились к тому, чтобы восстановить Хогвартс точь-в-точь таким, каким он был. Его привлекала комфортность этой идеи, но… Хогвартс не был таким, как раньше. Ничто не было таким, как раньше. И ему нравилось, что Малфой позволял замку приобрести новые черты, вместо того чтобы копировать все, что было до того, как в него пришла война. Лестницы расцветали новыми узорами. — Сосредоточься! — рявкнул Малфой. — Ты что вообще делаешь? — Э… — Рон заметил, с какой стороны солнце освещает белобрысые волосы Малфоя, и сообразил, что сказать: — Думаю, пора устроить перерыв. Пойдем попьем с остальными чай с печеньем? — Ты иди. — Малфой развернулся обратно к деревянным узорам из ветвей и цветов — он словно напомнил им о том, как быть живыми. — Я без тебя только быстрее управлюсь. — Не-а, — жизнерадостно объявил Рон. — Ты тоже пойдешь. Перерыв! — Только потому, что ты ни на чем не можешь сосредоточиться больше, чем на десять минут… — Перерывы — это важно, они перезагружают мозг. Спроси у Гермионы, она выработала оптимальное время отдыха, когда готовишься к экзаменам. — Эта заучка… — Кто бы говорил, — Рон бросил заклинанием барьер между Малфоем и лестницей. Малфой с воплями и рычанием попытался его разбить, но это как раз было заклинание, которое получалось у Рона великолепно. Рон улыбнулся. Малфой решил оскорбить Гермиону и выбрал для оскорбления слово «заучка». В Главном зале, когда они вошли, было шумно. Шум не умолк, но в нем как будто возникла пауза. Малфой тут же напрягся, что было видно и по походке, и по окаменевшей линии плеч. Рон бросил выразительный взгляд на Гермиону, и болтовня возобновилась. — Чай или кофе? — спросил Рон. — Чай. Рон налил ему чай и протянул кружку и блюдце с парой печенек. Малфой не сказал спасибо, но сел рядом с ним, Гарри и Гермионой и даже не поморщился, когда Рон вступил в оживленную дискуссию по поводу шансов «Пушек» в следующем сезоне и ситуации с трансфером игроков. Рон поймал себя на том, что постоянно проверяет, как Малфой, даже когда углубился в спор с Чо по поводу достоинств вратаря «Торнадо». Тот сидел очень тихо, словно надеялся, что таким образом никто не заметит слизеринца в их рядах. (А может, он думал, что его не узнают, если он не станет никого высмеивать, что было, возможно, значительно менее сумасшедшей тактикой.) Гарри сурово таращился на него из-под густых черных бровей. Но не с яростью и гневом, а, скорее, с бесконечным недоумением. Впрочем, Рон не был уверен, что Малфой это понимал. Очевидно было только одно: атмосфера между Гарри и Малфоем раскалилась от несказанных друг другу вещей. Наверное, не лучшая ситуация, в которой Малфой мог бы расслабиться. Поэтому, когда наступило время обеда, Рон молча спустился вниз (Малфой, возможно, этого даже не заметил) и вернулся с бутербродами с ветчиной и тыквенным соком. Они уселись вместе на почти доделанной лестнице и поели. Рон приканчивал третий бутерброд и горько сожалел об отсутствии горчицы, когда Малфой ядовито заметил: — Я так понимаю, твои друзья не захотели, чтобы я присоединился к ним за обедом. Да и вообще, не хотят меня видеть. Рон пожал плечами. — Их нельзя в этом винить. Ты и правда привел сюда Пожирателей. Если они простят тебя и решат, что тебе можно доверять, это произойдет тогда, когда они будут к этому готовы. — А ты? Рон задумался о том, что могло стоять за этим вопросом: «Доверяешь ли ты мне?» или «Ты это делаешь, чтобы за мной присматривать?», но решил ответить как есть: — Когда у тебя есть братья вроде… вроде Фреда и Джорджа, привыкаешь доверять людям, которым вообще-то доверять не стоит. И к тому, что тебя могут отравить, тоже. Малфой засмеялся было, но тут же испуганно умолк. Рон расплылся в широкой улыбке. Малфой очень тихо проговорил: — Прости. Он извинился скорее перед бутербродом, причем практически неразборчиво, поэтому Рон даже не сразу понял, что именно услышал. Мерлин, это было уже даже как-то чересчур. Он даже не задумывался о том, доверяет ли он Малфою и простил ли он его, когда все начиналось, просто не хотел, чтобы тот свалился замертво от изнеможения. Но… — Я знаю, что ты сожалеешь о том, что случилось. Иначе меня бы здесь не было. Или, скорее, здесь бы не было тебя. Все это вот-вот могло зайти на совсем уж опасную территорию, поэтому Рон встал и предложил вернуться к работе. В тот день они закончили с лестницей и переместились на другую — крошечную и шатающуюся винтовую лесенку в конце коридора, где находился кабинет чар. Рону казалось, что у него начали лучше получаться заклинания, хотя, конечно, он до сих пор не мог сравниться с Малфоем. Но это не имело значения. У него была миссия: не только чинить ступеньки, но и убедиться в том, что Малфой не загонит себя в гроб. И это у него неплохо получалось. Около шести Малфой начал проявлять явные признаки утомления, так что Рон снова наложил барьер. Малфой поморщился, но даже ничего не сказал: он, должно быть, и правда очень устал. В течение следующей недели Малфой слегка отступил от грани и уже не выглядел полутрупом. Глаза и щеки были не такими запавшими, вид не таким изможденным, когда он не сосредотачивался яростно на починке всего, что было сломано в Хогвартсе. В груди Рона солнцем горело чувство успеха. — Малфой лучше выглядит, правда? — спросил он у Гарри как-то раз, когда они после ужина расправлялись с яблочным штруделем. — Поменьше безумия в глазах. Гарри бросил на него неуверенный взгляд. — Ну да. — И это хорошо, — осторожно заметила Гермиона, — но Рон, вся эта затея с Малфоем… Это отлично, конечно, мы хотели, чтобы кто-то из Слизерина… — И Гермиона ужасно занята с исследовательскими заклинаниями и составлением расписания, а если я заговорю с ним, мы, скорее всего, начнем орать друг на друга по поводу Снейпа, как случилось, когда я отдал ему палочку, — добавил Гарри. — И это отлично. Он и правда выглядел чудовищно. Но… Они оба нерешительно замерли и с тревогой посмотрели на Рона. Рон в ответ расплылся в улыбке, внезапно чувствуя, как его затапливает благодарностью от того, что они рядом. — Он совершенно очевидно не может сам о себе позаботиться, и здесь больше нет никого, кто бы этим занялся, — сказал он. — К тому же мы чуть не погибли в адском пламени, когда спасали его с Гойлом, и теперь я не допущу, чтобы он умер из чистого упрямства. Гарри и Гермиона рассмеялись, а потом обменялись взглядами — судя по всему, решив, что такая причина их устраивает. После этого разговор перешел на Джинни и ее планы приехать до конца лета, и Рон с Гермионой принялись дразнить Гарри, который писал ей длинные письма по ночам, когда думал, что они уже спят. Рон выставил на выходные барьеры на их работу, и Малфой, хоть и закатил глаза, не стал с ним по этому поводу препираться. Когда он заявился в Большой зал на обед в воскресенье, Рон спросил, не хочет ли он сыграть в шахматы. Стол тут же взорвался криками, смехом и предостережениями. — Не слушай их, — сказал Рон. — Просто они трусы, боятся со мной играть… Малфой довольно ухмыльнулся. — Оказаться меньшим трусом, чем гриффиндорцы? Всегда. В итоге они пообедали и уселись за игру с маленьким набором переносных шахмат Рона, лениво посмеиваясь под клонящимся к закату солнцем. Остальные болтали, играли в свои игры или читали, периодически встревая с комментариями по ходу игры или поддразнивая. Игра заняла два часа — впервые за долгое время Рону удалось как следует размять мозги. Черные фигурки, несмотря на изначальную настороженность, явно доверились Малфою — тот вел себя с ними деспотично, не прислушиваясь к настырным предложениям ладьи, но играл определенно хорошо. Рон провел последние двадцать минут игры, склонившись над доской и чуть ли не касаясь Малфоя. Серые глаза Малфоя сузились до щелочек и полностью сосредоточились на поле битвы. Было приятно видеть это уже знакомое выражение в менее серьезной ситуации, чем восстановление Хогвартса. Рон, сам не зная почему, засмотрелся на бледные пальцы, которые двигали фигурки или шевелились, когда их хозяин думал над очередным ходом. Постепенно они собрали вокруг оживленную толпу зрителей, а по обе стороны доски валялась куча выбывших из игры фигурок. В конце концов Рон откинулся и вытянулся, как кот на солнце, разминая длинные конечности, которые затекли после сидения над доской, и медленно и довольно сказал: «Шах и мат». По лицу Малфоя можно было прочитать, что ему по-настоящему понравилась игра, но в то же время очень хотелось запустить в Рона доской. Рон подумал, что ему очень идет такой вид. — Я скоро отыграюсь, Уизли. — Отлично, — жизнерадостно откликнулся Рон, давая пять Гарри. — Мне нужен сильный соперник. Малфой довольно улыбнулся, явно думая, что выбил из Рона признание. — То есть ты думаешь, что я сильный соперник? — Конечно, — подтвердил Рон. — И от этого побеждать тебя еще приятнее. После этих слов Малфой запустил в Рона ферзем — что ж, он, конечно, должен был это предвидеть. На следующей неделе Рон стащил у Гермионы выпуск «Пророка» и притащил на перерыв спортивную секцию, заодно с чаем и шоколадным печеньем. Рон уселся на пару ступенек ниже Малфоя и зачитал вслух большую часть статьи о том, что шансы «Сканторпских стрел» на следующий сезон просто ничтожны. Малфой, болельщик «Стрел», издавал с каждой фразой Рона все более возмущенные возгласы. — О, смотри-ка, а их менеджер только и думает, что о деньгах, а еще слишком увлекается маслом для волос… — голос Рона уже дрожал — так сильно он пытался не рассмеяться. — И все равно мы обойдем «Пушки», так что посмотрим, кто будет смеяться, когда мы выиграем триста к одному против твоей команды! — Размечтался! — Рон пихнул Малфоя. Тот мгновенно замер, в серых глазах застыла нерешительность, и Рон мысленно выругался — между ними снова стремительно выросла напряженность. Он совсем не вкладывал в свой жест никакой агрессии: это было все равно, что пихнуть Чарли, когда тот особо его доставал, или двинуть Гарри в плечо в качестве приветствия. Блядь. Малфой явно воспринял это как наезд, с которого могла начаться ссора, и у него был такой вид, словно он забыл, как дышать. Несколько секунд в воздухе потрескивало электричество, как перед грозой, потом Рон мягко толкнул Малфоя в колено: — Придурок. Малфой еще несколько секунд пристально смотрел на Рона. Это был тот самый горящий сосредоточенный взгляд, которым он обычно удостаивал участки, над восстановлением которых работал, и Рон почувствовал себя неуютно. Потом Малфой пихнул Рона в ответ. Рон расхохотался, и Малфой тоже — с явным облегчением. Рон начал то и дело поминать Малфоя, когда болтал по вечерам с другими волонтерами. Наверное, это было неудивительно, ведь он проводил с ним большую часть дня, и они все больше разговаривали. Но Эрни и остальные очень странно смотрели на него, когда Рон пересказывал очередную малфоевскую шутку. Да ему и самому было странно. Когда он в пятый раз за вечер упомянул мнение Малфоя по какому-то поводу, Гарри со значением толкнул Гермиону. Она закусила губу и зарылась в книгу, очевидно решив не комментировать. Рон понимал, как ей это, должно быть, сложно далось, и в качестве компенсации нашел в коробке со сладостями и отобрал для нее восемь ее любимых. В Гермионе было достаточно бунтарства, чтобы любить те, что содержали наибольшее количество сахара: ее родители бы, несомненно, пометили их черепом и скрещенными костями. Малфой выглядел все лучше и здоровее, глаза заблестели. Он даже начал поддразнивать Рона по поводу его волос и катастрофического приобретения «Пушек», которые взяли в команду турецкого вратаря с устрашающим количеством пропущенных голов. А еще перестал ругаться с Роном из-за перерывов и добровольно прекращал работу в шесть часов. Но потом улучшение как-то застопорилось. Малфой больше не выглядел ужасно бледным и полумертвым: словно вот-вот упадет без чувств или перепутает заклинание с ужасными последствиями. Но фиолетовые круги под глазами так никуда и не делись, и он до сих пор часто клевал носом за ужином. Даже теперь он не проводил много времени в Общем зале с другими волонтерами. Да, он сидел с ними час за ужином, больше говорил, снова начал передразнивать других людей. Теперь эти подражания были не такими жестокими, и иногда он даже готов был забыть о гордости и пародировать животных — например, Косолапа. Но после ужина он неизменно возвращался в гостиную Слизерина. Это не особо волновало Рона. Он проводил вечера в разговорах, играх в карты и совместном поедании конфет из огромной коробки, присланной Биллом. И в то же время он не мог не подозревать что-то неладное. Возможно, Малфой, стоило ему немного окрепнуть, снова стал меньше спать и проводить ночи за восстановлением подземелий. Упрямый засранец. К этому моменту они уже передвинулись к входу в Башню Рэйвенкло, где ремонтировали осыпающийся камень и сломанные светильники. В одиннадцать Рон, как всегда, сходил за чаем и принес любимое печенье Малфоя — имбирное. Дождавшись, пока Малфой примется за вторую штуку, он спросил: — Так как обстоят дела с гостиной Слизерина? Все еще работаешь над ней? Малфой скривился и проглотил остатки печенья. — А что, Уизли, хочешь предложить свою помощь? Рон поежился. — Э… ну… Я же не знаю, как она должна выглядеть и все такое. Не думаю, что я… А ты хочешь, чтобы я помог? — Ой, да ладно, не парься. — Малфой сгорбился над чашкой, не глядя на него. — Почему бы тебе не провести перерыв со своими настоящими друзьями? Уверен, что Поттер весь исстрадался из-за твоего отсутствия. Рон закатил глаза. Они препирались из-за этого как минимум два раза в неделю, и ему казалось, что Малфой уже должен был поверить в то, что Рон сам в состоянии решить, где ему проводить перерывы. — Уверен, что он выживет. — Ну да, наверное, учитывая то, что он выжил, когда ты бросил их с Грейнджер в лесу. Рона аж встряхнуло от шока. Малфой поднял взгляд — выглядел он так, словно сам испугался слов, которые только что у него вырвались. — Не говори об этом, ты понятия не имеешь, что произошло. — Как будто люди, которые пишут мне гневные письма о том, что меня здесь не должно быть, имеют, блядь, хоть какое-то понятие о том, что произошло со мной. — Даже не думай сравнивать, Малфой, — сказал Рон, отчаянно пытаясь не выйти из себя. Как так вообще произошло, что их совершенно незначительный спор внезапно перерос во взаимные обвинения, безо всяких промежуточных ступеней? — Ты с радостью принял Метку. Какое право ты имеешь обвинять меня в том, что произошло в лесу, когда сам в то время прятался в Мэноре с мамочкой и папочкой и пытал людей по приказу Волдеморта? Я-то правда знаю, что там у вас происходило. Малфоя аж перекосило от гнева, в сузившихся, ярко блестевших глазах застыла боль. — Может, ты и бросаешь своих близких на милость Темного Лорда, но я, Уизли, не такой. Рон резко встал, и Малфой отшатнулся. Растерявшись, Рон несколько мгновений молча смотрел на него, потом развернулся и ушел. Гермиону и ее команду он обнаружил в библиотеке — они восстанавливали разодранные книги, а некоторые откладывали, чтобы их изучили эксперты. Гермионе достаточно было бросить на него один взгляд, чтобы спросить: — Малфой? — Блядский Малфой. — Ясно. Поработаешь тут над разбитыми окнами? Рон с шумом выдохнул и улыбнулся ей, благодарный за понимание. — Спасибо. Следующие два часа он проработал в одиночку, постоянно прокручивая в голове произошедшее. Он был удивлен, ему было больно — и в то же время он чувствовал себя глупо из-за этого удивления, ведь в прошлом большая часть его общения с Драко Малфоем включала в себя ужасные оскорбления со стороны последнего. Но этот спор правда возник словно из ниоткуда — и так быстро набрал обороты, что они снова, как прежде, начали тыкать друг друга в уязвимые места. Но начал-то точно Малфой. Придурок. Рон пытался ему помочь — и они так неплохо ладили последнее время, а потом вдруг бац — и все вернулось на круги своя. И зачем Рон вообще старался? Он поднял взгляд и обнаружил, что автоматически восстанавливает разбитые стекла так, чтобы они складывались в сложные узоры из ромбов и квадратов, как научил его Малфой. Рон беспомощно зарычал себе под нос. Тем вечером Малфой явился на ужин под самый конец и уселся в конце стола — на месте, где сидел первые недели, до того как начал ужинать рядом с Роном и делать до безобразия смешные пародии на встречу министра Шеклболта с Ритой Скитер. Поужинал он очень быстро и тут же смылся обратно в подземелья. На какое-то мгновение Рон задумался над соблазнительной идеей отправиться вслед за ним в гостиную Слизерина и двинуть по лицу. Отправиться вслед за ним… Он серьезно хотел, чтобы Рон помог ему с восстановлением слизеринских комнат? Рон фыркнул и запрокинул голову. Какой же ты идиот, Малфой. Может, Рон и сам был идиотом. Но Малфой определенно превзошел его в этом. — Ты прям как Хогвартс-экспресс, только и делаешь, что пыхтишь, — заметил Дин. — Неприятности на любовном фронте? — Иди в жопу, Томас. — Рон снова бросил взгляд в сторону прохода в подземелья и вздохнул. — Все нормально. Когда Рон явился на рабочее место на следующее утро, Малфой буквально застыл с выражением ужаса на лице. Рон молча смотрел на него, не в состоянии выдавить ни слова. Затем Малфой моргнул, отвел пристальный взгляд и вернулся к восстановлению рам двух портретов. Неизвестно, кто был на них изображен, — обитатели портретов, похоже, куда-то удалились, когда Малфой приступил к работе. Сейчас на картинах красовались пустые кабинеты с дымящейся чашкой на одном из столов. Рон встал рядом с Малфоем и принялся чинить светильники и проверять стены на серьезные повреждения. — Ты пропустил завтрак, — заметил он, пытаясь придать тону нейтральное выражение. — Не хотел есть, — скованно ответил Малфой. Рон бросил на него взгляд — лицо у него тоже было застывшим, лишенным всякого выражения и смертельно бледным, как у фарфоровой куклы. Рон снова сосредоточился на работе. — Не думал, что ты вернешься, — в конце концов сказал Малфой. — Мы должны работать вместе. Если я снова попрошу поменять график, Гермиона меня убьет. Малфой молча кивнул и отвернулся. Примерно через десять минут у Рона закончилось терпение. — Прости. — Что? — Ты меня услышал, — раздраженно сказал Рон, прежде чем сообразил, как шокированно прозвучал вопрос Малфоя. — Послушай, мне не стоило всего этого говорить. Малфой моргнул. — Ну а ты что, не собираешься извиняться? — спросил Рон. — Тебе тоже не помешает. Малфой смотрел на него совершенно потерянно. — Да, я… Я имею в виду, мне не нужно было… Я сказал глупость, а потом не смог остановиться, а ведь давно пора было уже научиться. Прости, я просто… Я не думал, что ты… — Какой же ты все-таки единственный ребенок, Малфой. Знаешь, люди могут ругаться, а потом мириться. Малфой раздраженно фыркнул. — Да знаю я. Просто… Ну… — Он снова повернулся к портретам и повесил голову. — Я не… Наверное, я просто забыл, что есть ошибки, за которые тебя могут простить. — Это… Да ладно, Малфой, ты правда делал ужасные вещи, но ты был в ужасной ситуации. Ужасное — не значит непростительное. — Не говори так, — резко возразил Малфой. — Ты знаешь, что я буквально пользовался Непростительными заклинаниями. И не только в отношении Пожирателей смерти. Я наложил империус на мадам Розмерту. — Потому что боялся, что твою семью убьют. А я… — Рон запнулся, чувствуя, как сжимает горло при одной мысли о том, что он заговорит о Фреде. — Да, но, Уизли, ты не можешь простить меня. За то по-настоящему серьезное, что я натворил. Потому что я сделал это не с тобой. — Ты прав. Малфой снова посмотрел на него, уголок его рта изогнулся. — Сложно было это сказать, а? — Немного. Они оба вернулись к работе и, продожая разговор, принялись накладывать заклинания. Они не смотрели друг на друга и аккуратно, слово за словом, восстанавливали взаимопонимание, словно нанизывали бусины на проволоку. — И я знаю. Из того ужасного, что произошло со мной… Я даже не знал, кто убил Фреда, пока его не отправили в Азкабан. — Мне повезло, — тихо сказал Малфой. — И тебе повезло. Не потому что… Я имею в виду — я ведь мог убить тебя. Отравить по ошибке на шестом курсе, и ты мог бы быть мертв из-за меня, еще до того, как я бы вообще понял, что произошло. Рона передернуло. — И мне не стоило ничего говорить про твоих друзей. Мои оставались со мной до конца. Ну, почти. А потом Винс… Если бы я не взял его с собой в Комнату забытых вещей, он бы… — Голос Малфоя прервался. Он казался в тот момент таким уязвимым, что Рон опустил палочку и развернулся к нему, чтобы сказать то, что чувствовал: — Я правда сочувствую, Малфой. И мне жаль, что мы не смогли его спасти. Малфой пожал плечами, не глядя на него. — Он… Он сам вызвал Адское пламя. Но я его туда привел. — Да… — Рон чувствовал боль в груди. Весь этот разговор был очень болезненным, и он не знал, что тут можно сделать. — И все равно… Мне правда жаль. Малфой встретился с ним взглядом. Позволил заглянуть себе внутрь. — Спасибо. И, может, Рон правда никогда не сможет поумнеть — так и будет до смерти делать глупости, один или в компании Гарри и Гермионы, но... — Послушай, ты правда хотел бы, чтобы я помог тебе с восстановлением Слизерина? Давай пойдем туда после ужина, покажешь мне, над чем ты работаешь? — Тебе не обязательно это делать, — тускло проговорил Малфой. — Знаю, просто я подумал — это же дичь, что ты этим в одиночку занимаешься. Мы, конечно, туда в конце концов доберемся, но раз уж ты не хочешь ждать столько времени — почему бы мне не помочь тебе? — Но ты ясно дал понять, что не хочешь идти в подземелья. — Боюсь, меня какой-нибудь монстр там сожрет. Если пообещаешь меня защищать, я приду. Малфой довольно рассмеялся. — Может, такой у меня был план. Пообещаю тебе, а потом мы встретим какого-нибудь подземного монстра, и я брошу тебя ему на растерзание. — Маловероятно, — решил Рон. — Не вижу в тебе признаков крутого злодея. Все твои злодейские планы в отношении меня ограничивались сочинением песенок о том, как я родился на помойке. — Какой же ты неблагодарный, Уизли! — театрально воскликнул Малфой. — Я бы запросто с тобой расправился, если бы захотел. — Да ты даже зловеще хохотать не умеешь. Когда они отправились ужинать, Малфой все еще пытался убедить Рона в том, что он ошибается. Хаффлпаффцы отшатнулись от звуков писклявого хихиканья. То, что издавал Малфой, было похоже на крики птеродактиля, подавившегося собственными перьями. Когда Рон ему об этом сообщил, он впал в крайне забавную ярость. К концу ужина все вроде как окончательно наладилось. И, когда Малфой встал, намереваясь отправиться в подземелья, Рон последовал за ним. Рон, конечно, храбрился, но все равно ему было не по себе, когда они углубились в темноту, ведущую к Слизерину. Он находился не на своей территории, и подземелья словно знали об этом: люди на портретах с подозрением его разглядывали, каждый незнакомый звук, каким бы тихим ни был, заставлял подскакивать на месте. Они уже практически добрались до Слизеринской гостиной, и Рон знал об этом только благодаря их приключению с оборотным зельем на втором курсе. Может, Малфой вообще все время так себя чувствовал. Одинокий слизеринец, Пожиратель смерти с Меткой, самозванец в месте, которое для него не предназначалось. Малфой ускорился на подходе к гостиной, и Рон послушно следовал за светящимся в полумраке белобрысым маяком. — «Искупление», — сказал он, и черный камень отъехал в сторону. В гостиной Слизерина стоял жуткий дубак, одна стена — видимо, ближайшая к озеру, — была покрыта плесенью. Некоторые участки стен обгорели, полуразрушенные портреты висели пустыми. — Есть что сказать, Уизли? — ядовито поинтересовался Малфой. — Просто не совсем то, что я ожидал, — ответил Рон, оглядываясь. — Ты по ночам тут все восстанавливаешь, да? — Да, но не только гостиную и спальни. Первым делом я занялся кабинетом зельеварения, а еще восстановил кабинет Снейпа и его кладовку. Рон взглянул на Малфоя, тот сердито на него уставился в ответ, напряженный и колючий, как ежик. — Расскажу Гарри, — заметил Рон. — Его это порадует. — …Ладно. А еще я закончил со спальней мальчиков четвертого курса — там мало что было разрушено. И, конечно, со спальней седьмого. Рон выразительно посмотрел на одеяло, валявшееся на потрепанном зеленом диване. Малфой вспыхнул. — Просто… Не… Я не могу там спать. Пытался, но… Рон не сразу понял, что у Малфоя написано на лице, настолько это выражение было для него нехарактерно. Смущение. Возможно, даже стыд. — Ты же всегда можешь спать с нами в Главном зале. Малфой покачал головой. — Не могу. У меня… кошмары, — он слегка покраснел. — Уверен, через неделю все захотят убить меня во сне. Помимо — ну, очевидных причин. — У многих кошмары, Малфой, — мягко возразил Рон. — К тому же я шесть лет спал в одной спальне с Гарри. Мы давно привыкли к тому, что по ночам нас будят крики. Малфой задумчиво нахмурился. Рону понравилось, как при этом сморщился его нос, а вот от тревожной складки на лбу слегка сжалось сердце. — Но… в моем случае все не так. Не хочу, чтобы люди лишний раз вспоминали, чем я занимался. Уверен, все и так помнят, но… Я разговариваю во сне, Грег постоянно на это жалуется. Поминаю Темного Лорда — не хочу, чтобы кто-нибудь это услышал. — Понимаю. Несколько мгновений они молчали. Никакой неловкости в этой тишине не было, но чувствовалось определенное напряжение. — Чем мне заняться сначала? — спросил Рон. И уточнил, увидев выражение лица Малфоя: — Это же твоя гостиная, ты и выбирай. — Может, с мебели? Помню, как ты работал в гостиной Гриффиндора, когда похитил меня, — Рон громко фыркнул, но Малфой, не обращая внимания, продолжил: — У тебя здорово получалось. И Рон занялся мебелью. Начал с небольших заклинаний, иррационально опасаясь, что слизеринские предметы отнесутся к его магии по-другому. Но по мере того, как каждое кресло и неудобный темный стул, сгрудившиеся вокруг стола, приобретали нормальную форму, его уверенность в своих силах становилась все сильнее. Малфой работал над обгоревшими участками стен: плавно взмахивал палочкой, и черные пятна исчезали без следа. Было в этом определенно что-то особенное. В том, что Малфой пригласил его в пространство, которое было его домом в Хогвартсе, после того как невольно побывал гостем дома у Рона. Они работали долго — Малфой уже давно зажег свечи; вместе с пламенем камина они золотили его светлые волосы. В конце концов Рон, в очередной раз зевнув, осознал, что уже десять вечера. — Малфой, — сказал он, — пора заканчивать. — Хорошо, счастливо, — Малфой даже не повернулся к нему, не говоря уже о том, чтобы перестать работать. Рон наложил барьер между Малфоем и портретом, над которым он работал, после чего быстро пригнулся, когда от него отскочило очередное заклинание Малфоя. На этот раз тот все-таки развернулся. — Какой же ты бесячий! — Гермиона мне об этом говорила. — Это мое дело, не общее! Сними барьер, я еще поработаю. — Нет никакого смысла тут в одиночку вкалывать. Ты уже успел довести себя до истощения в первые недели. — Я скоро пойду в кровать. — Ты даже не спишь в своей кровати! — Она рядом с кроватью Винса, — Лицо Малфоя было совсем бледным, нервным. — Не могу, понимаешь? Мне кошмары про него снятся. Что это из-за меня он умер. — Малфой… — тихо проговорил Рон. Он понятия не имел, что тут можно сказать, но и молчать тоже не мог, такое у Малфоя было несчастное выражение лица. — По крайней мере, здесь мне снятся другие кошмары. — Спи где хочешь, главное — чтобы ты и правда спал. Вообще-то… Малфой, а можно, я здесь останусь сегодня? — Что? — Можно здесь переночевать? На каком-нибудь диване, — он смущенно пожал плечами — надо же было так встрять, что теперь приходится объяснять свой импульсивный порыв. Его необъяснимое желание присматривать за Малфоем в этот момент казалось очевидным, как никогда. — Будет приятно, знаешь, поспать для разнообразия в помещении, где нет, кроме тебя, еще тридцати человек. — Ладно, — согласился Малфой, улыбнувшись уголком рта. — Мне тоже будет приятно поспать для разнообразия не в одиночестве. Рон отправился в Главный зал за своим одеялом с «Пушками Педдл», пижамой и шахматами. Когда он поделился своими планами с Гарри и Гермионой, Гарри мужественно натянул на лицо выражение «Я не критикую твои решения». Гермиона явно попыталась последовать его примеру, но не смогла. — Но почему, Рон? Зачем ты это делаешь? С тобой все в порядке? Я старалась не приставать к тебе по этому поводу, правда, но я просто не понимаю. Не понимать что-то всегда было для нее болезненным. — Понимаю, прости, просто… Я и сам не знаю, зачем я это делаю. Не то чтобы я что-то планировал заранее, просто он такой… У меня не проходит странное желание присматривать за ним. — Отлично, но ему ведь ничего не угрожает в Слизерине, — заметил Гарри. — Знаю. Он, скорее, волнуется из-за опасности, которая угрожает ему здесь, если он придет сюда ночевать. — Он тебе об этом сказал? Ему кто-нибудь угрожал? — тут же вскинулась Гермиона. — Нет, он ничего подобного не говорил, но я думаю, что это правда. Он все еще чувствует себя ужасно виноватым… — И правильно! Он привел сюда Пожирателей Смерти, он помогал Волдеморту… — Он помог нам в Малфой-Мэноре, — сказал Гарри. — И Луна говорила, что он пытался помогать ей, Грипхуку и Олливандеру, пусть и не устроил их побег. — Угу. Я не говорю, что он был героем, но зачем же поддерживать в нем уверенность в том, что его никто никогда не простит и всегда будут ненавидеть, — сказал Рон. — И… он пострадал от Волдеморта так же, как другие. Может, и больше, чем многие. И он все еще чувствует страх, и вину, и… — Рон покраснел, но заставил себя договорить, потому что он мог поделиться с друзьями всем, чем угодно: — Мне кажется, он до сих пор не избавился от Волдеморта. Возможно, у меня получится ему помочь с этим. — Он же не дама в беде, Рон, — сказала Гермиона. — Что? — Извини, маггловское выражение. Суть в том, что… Просто будь осторожен, ладно? — Обещаю, — улыбнулся Рон. — Ладно, — сказал Гарри, бросая ему свернутое одеяло. — Посмотрим, что из этого выйдет. Когда Рон вернулся в подземелья, Малфой указал ему на один из диванов. — Поспи здесь, у него почти все внутренности целы. Я подвинул оба наши дивана поближе к камину. А если хочешь воды… Рон рассмеялся, и его громкий смех разнесся теплой волной по почти пустой комнате, отражаясь от камня стен. — Не обязательно изображать из себя идеального хозяина. Я с собой книжку взял и шахматы. Хочешь попробовать отыграться? Глаза Малфоя загорелись. Они играли почти час, после чего Рон объявил, что пора заканчивать. — Даже я устал, что уж говорить про тебя, учитывая, как мало и плохо ты спишь. — Да в порядке я, — пробормотал Малфой. — Ты прямо как моя мама. — Ты часто моргаешь, под глазами у тебя синяки. — Ладно! Но даже не думай ничего убирать с доски, Уизли! Я тебя завтра разгромлю. Малфой показал ему, где туалеты, и Рон переоделся. Вернувшись в гостиную, он обнаружил Малфоя в синей пижаме, которая явно была ему велика. Он прикусил язык, чтобы никак это не прокомментировать, особенно учитывая, что собственная пижама ему была мала — и рукава, и штанины были слишком короткими. — Спокойной ночи, Малфой. — Спокойной ночи. Рон лег на диван, забрался под оранжевое одеяло. И не смог заснуть. До этого в комнате было достаточно уютно: камин, мягкие диваны, шахматы Рона, точь-в-точь, как в Гриффиндорской гостиной, и Малфой перемещался ловко и свободно, зная здесь каждый дюйм. А теперь, с потушенными свечами и приглушенным огнем в камине, все вокруг казалось очень мрачным, тени — длинными и угрожающими. Рон внезапно от всей души посочувствовал Малфою, потому что закрыть глаза и заснуть в Слизеринской гостиной казалось ему чистым безумием. А еще на него давила тишина — глухая и плотная, она заставляла напрягать уши в ожидании каких-нибудь зловещих звуков. Рон так привык спать в компании других людей: к постоянному приглушенному шуму братьев, соседей по спальне или тридцати с лишним волонтеров, которые проводили лето в Хогвартсе. Он никак не мог заснуть. Что же делать? Время тянулось минута за минутой, а он ни на дюйм не приближался к царству снов. В итоге он напомнил себе, что на портретах нет людей, поэтому никто не будет на него смотреть, и молча поднялся. Завернулся в одеяло и, шипя от холода, прокрался на цыпочках по ледяному каменному полу к дивану Малфоя. Рядом с ним стояло огромное кресло. Малфой спал, съежившись под темным одеялом. Наружу высовывалось только лицо и голая ступня. Лицо не выглядело ни мирным, ни невинным: лоб был нахмурен, губы сжаты — такое впечатление, что сон только усиливал его тревожность. Рон устроился в кресле и заснул под звуки малфоевского дыхания. Проснувшись, он отнес одеяло обратно на диван и оделся. Малфой бурчал что-то себе под нос — и пока они шли на завтрак, и в самом Большом зале. Рон заявил, что плохое настроение у него из-за того, что он не прислушивался к Рону, когда тот говорил о важности сна, и Малфой запустил в него тостом. Рон отлепил его от щеки и слизнул варенье, ухмыляясь от уха до уха в ответ на хоровое «бу-э» от Малфоя и Невилла. — Мы по тебе скучали, — сказала Гермиона, — но, похоже, у тебя все прошло нормально. Тем вечером Рон снова отправился в подземелья. Они много чего успели сделать в гостиной — Рон рассчитывал, что к выходным уже удастся закончить работу. Может, у него даже получится уговорить Малфоя нормально поиграть вместе во всеми в квиддич и карты вместо того, чтобы присоединиться всего на час и сбежать к себе. Малфою не удалось отыграться в шахматы, но Рон решил, что они неплохо провели время за доской. И фигурки Рона явно полюбили Малфоя — они почти не жаловались, когда Малфой продолжил традицию обижаться на проигрыш и запустил ими Рону в голову. Когда Рон лег спать, он перечислил имена всех гоблинов, которых помнил из истории магии, после чего снова на цыпочках подобрался к креслу. Оно, конечно, было неудобным для человека его роста, но, по крайней мере, в кресле он не чувствовал себя одиноким в этой похожей на зловещую пещеру Слизеринской гостиной. Казалось, прошла всего минута, как он уснул, а его уже выдернуло обратно в реальность. Рядом раздавалось странное, горячечное бормотание. Рон растерянно проморгался, разглядывая смутные незнакомые очертания предметов в комнате, прежде чем вспомнил, где находится. Правильно — гостиная Слизерина. Малфой. Он выбрался из кресла и подошел к Малфою, который снова лежал, скрючившись под одеялом. Белобрысые волосы занавешивали лицо. — Нет, простите меня. Пожалуйста, мой Лорд… — дальше бормотание стало совсем неразборчивым. — Малфой! Малфой! — прошипел Рон. Почему-то говорить громко в этом месте казалось совершенно невозможным. — Проснись! Даже в полумраке он заметил, каким ужасом было искажено лицо Малфоя. — Драко! — прошептал Рон и потряс Драко за плечо. Тот издал низкий стон и отпрянул. — Ну же, это просто кошмар! Драко все еще бормотал, Рон сумел разобрать «простите», повторявшееся снова и снова. Он еще раз потряс его за плечо, сильнее. — Просыпайся! Его резкий тон выдернул Драко изо сна. Он вывернулся из-под руки Рона и несколько мгновений молча смотрел на него широко распахнутыми серыми глазами, словно не узнавая. — Драко? — Рон? — Угу. Все в порядке? — Все отлично. Драко отвернулся. Лжец из него был никудышный — во всяком случае, сразу после пробуждения от ночного кошмара. — Ты ведь знаешь, что мне тоже кошмары снятся, да? — пробормотал Рон. — Нечего считать себя уникальной снежинкой. Драко издал низкий, слегка надтреснутый смешок. — Даже не думал. — Хочешь рассказать? Что тебе снилось? Драко покачал головой. — Я толком не помню. Все какое-то размытое… Люди, которым я причинял боль. Темный Лорд. — Мне тоже Волдеморт снится, — тихо сказал Рон. — Но обычно Гарри и Гермиона. Иногда Фред, или другие братья, или Джинни… Но чаще всего как Гарри и Гермиона погибают после того, как я бросил их в лесу. Драко прерывисто выдохнул. Рон заметил блики огня от камина на его бледных ресницах. Лица их оказались совсем близко, говорили они тихо, пусть никто бы их и не смог услышать. — Значит, у тебя тоже бывают кошмары. — Конечно. Наверное, всем нам они снятся. И примерно об одном и том же — всегда про страх, про боль. Я и хотел тебе доказать… — Доказать?.. — Что, пусть я и не имею права прощать тебя за самое худшее, прощение все равно возможно. Мои друзья меня простили. — Винс уже не сможет меня простить, — голос Драко был хриплым от эмоций, которые было сложно контролировать ночью. — Может, со временем мы бы и простили друг друга… Не знаю. — Мне правда жаль. Они ненадолго замолчали. Драко подвинулся, чтобы Рону хватило места, и тот пересел на диван. Оба плотно завернулись в коконы из одеял, изолирующие их от слишком интимного соприкосновения рук, от звука голосов в разгар ночи. — Отстраивать Хогвартс помогает. Может, хотя бы частично компенсирует то, что я сделал, когда привел сюда Пожирателей. — Думаю, что так и есть. Драко улыбнулся — внезапно и ярко. Рон не мог припомнить, когда последний раз видел у него на лице такое выражение. Он даже моргнул, словно посмотрел на солнце. — Сложно сказать, — продолжил он. — Как повлияло то, что мы делали во время войны, на то, какие мы сейчас и какими будем. — Я поэтому не возвращаю все в точности так, как было, — сказал Драко. — Мне нужно верить, что это часть восстановления: делать все немного лучше. Они говорили и говорили, одна произнесенная шепотом фраза сменялась следующим тихим признанием, как всполохи огня в темноте. Тело Драко постепенно расслаблялось и становилось все мягче, прижимаясь к телу Рона, и от этой тактильной близости в груди разливалось необъяснимое тепло. Рон незаметно для себя заснул между фразами. На следующее утро он проснулся и, поняв, что утыкается прямиком в белобрысые волосы, вдохнул их запах. Зевнув, он замер, осознав, что Драко заснул на нем, доверчиво положив голову ему на плечо. Впрочем, сейчас он уже проснулся. Тоже зевнул, распрямился и посмотрел на Рона сонно, тепло и мягко. И тут же Рон получил ответы на все вопросы, которые долго крутились на задворках сознания. По поводу того, почему для него было так важно, чтобы Драко чувствовал себя счастливым. Драко смотрел на Рона нерешительно, его лицо было всего в паре дюймов. Рон его поцеловал. Драко тут же снова растекся по Рону. Целовались они медленно и сонно, но в мозгу Рона словно зажглись золотистые искры, освещая все вокруг подобно лучам солнца. В конце концов Драко оторвался от него. — Мне надо бы… Э… Нам надо бы одеться. — Ага, — Рон снова поцеловал его: последнее прикосновение губ перед перерывом на несколько часов. Он улыбался, одеваясь, и продолжал улыбаться, пока они шли на завтрак. Возможно, было бы логично начать загоняться, переживать по поводу того, что произошло и что это все значит, но Рон не мог. У него кружилась голова — и от недосыпа, и от утреннего поцелуя, и он чувствовал, как внутри пузырится удовольствие и любовь ко всему миру. За завтраком он всячески старался не встречаться взглядом с Гермионой. Она была проницательной, и Рон боялся, что, стоит ей разглядеть его выражение лица, как она обо всем догадается. Какое-то время они с Драко тоже не смотрели друг на друга, а потом все-таки столкнулись взглядами, неуверенными и смущенными, и на лице у Драко расцвела улыбка. Рон чувствовал между ними странную, но классную смесь неловкости и нарастающего напряжения. Какого надо напряжения — идеального. После завтрака они вернулись к своему участку работ на пятом этаже. Какое-то мгновение молча смотрели друг на друга, а потом Драко поцеловал его. Рон крепко держал Драко, пока тот засасывал его нижнюю губу, и остро чувствовал близость их тел. Поцелуи все продолжались, отчаянные и головокружительно прекрасные. Одна из дам на портретах откашлялась со значением, и они наконец оторвались друг от друга. — Она права, — заметил Рон, удивившись, как низко прозвучал его голос. — Нам надо возвращаться к работе. — Ага, — подтвердил Драко, не отрывая взгляд от его губ. Они в конце концов все-таки умудрились переключиться на заклинания, и Рон держался до половины одиннадцатого, когда он объявил перерыв. Драко поцеловал его, прежде чем он успел отправиться за чаем, и в итоге они провели следующие двадцать минут у стены, буквально прилипнув друг к другу. В какой-то момент Рон оцепенел от дикого смущения, когда Драко бедром задел его Совершенно Естественную реакцию. Тот тоже на секунду замер, но тут же застонал и потерся о Рона своей, Не Менее Естественной. Похоть окатила Рона жаркой волной, и дальше все было как в тумане, пока через какое-то время он не поднял голову от шеи Драко и не обнаружил, что солнце уже изрядно сместилось. — Нам стоит… — Именно. Драко одернул футболку. Это не помогло ни спрятать засос, оставленный Роном, ни привести в порядок растрепанные волосы, ни скрыть выпуклость в штанах. Потом, пока они работали, Рон то и дело переводил взгляд на след от зубов на шее Драко, который тот постоянно трогал — похоже, бессознательно. А еще он колдовал так рассеянно, что чуть не запорол три разных серьезных заклинания. — Мне нужно рассказать Гермионе и Гарри, — сказал Рон. — Может, не прямо сразу. Но совершенно точно нужно. Возможно, нам придется сменить команды. — Почему? — слегка настороженно спросил Драко. — Потому что, если ты не прекратишь играть с засосом, который я оставил на твоем горле, я в ближайшее время обрушу Хогвартсовские стены нам на голову, — откровенно ответил Рон, на что Драко отреагировал широченной улыбкой. — Да уж. Будет обидно, после всех наших усилий. — Он на секунду умолк. — Но твои друзья… Они могут оказаться хуже моих родителей. Поттеру и Грейнджер точно не понравится, что мы… — Они удивятся. Может, немного напрягутся. Но не станут злиться, ничего такого. Мы с Гермионой расстались почти сразу после того, как сошлись, и ты им даже вроде как нравишься. — О, ну надо же. Как я должен быть благодарен Спасителю и… — Эй, прекращай. Ты им правда понравишься, когда перестанешь постоянно сбегать к себе в подземелья. — Да, мое очарование и правда лучше всего работает вблизи, — согласился Драко и одарил Рона совершенно развратной улыбкой. Тем вечером Рон поужинал, толком не чувствуя еды, после чего направился с Драко прямиком в подземелья. По дороге они то и дело переглядывались, и Рон чувствовал, как каждый взгляд его буквально воспламеняет. После того как за ними со скрипом закрылся камень, последовала секундная неловкость. Но Рон решил, что будет игнорировать ее, пока она пристыженно не испарится, и шлепнулся на диван, потянув Драко к себе за запястье. И вот они уже снова целовались, притягиваясь друг к другу, как стрелка компаса, нашедшая север. Было странно — так страстно целоваться посреди просторной пустой комнаты. Странно, но хорошо. Рон прикусил нижнюю губу Драко и издал низкий, требовательный стон. Драко вжался в него, и Рон отпустил себя. Вот уже он лежал на диване, а Драко — на нем. Ноги их переплелись, поцелуи становились все более отчаянными. Драко одну руку запустил Рону в волосы, другой гладил его по плечам. У Рона одна рука лежала на спине Драко, другая обхватывала его за задницу, беззастенчиво мяла ягодицы, все плотнее прижимала к своему телу. Драко низко стонал и охотно подавался вперед. Рон подумал, что, если все продолжится в том же духе, он точно скоро… И Драко, наверное, тоже, если судить по тому, как его потряхивало. Драко поцеловал участок, где линия челюсти Рона переходила в шею, и Рон в ответ так резко дернул бедрами, что чуть не растянул связки. Стоны Драко отдавались во всем теле, скручивали в узел внутренности. Рон понимал, что тоже стонет, но не слышал этого, сосредоточившись на звуках, исходящих от Драко, и на мягкой плоти бедра, зажатой между его ног. Они постепенно подстраивались под взаимный ритм, раскачиваясь, вжимаясь друг друга со все большим бесстыдством. Это было нелепо, шокирующе и неизбежно — то, что после всего, что между ними было, они оказались в этой точке, и Рон снова поцеловал Драко, чувствуя, как тот жадно отвечает, и все его тело скрутило от напряжения, прежде чем оно выстрелило разрядкой. Рон задыхался, внутри словно не осталось ни одной кости, боксеры были липкими, но он все-таки заставил себя открыть глаза. И был рад, что у него получилось, иначе бы он не увидел прилипшие ко лбу прядки волос, затуманившийся взгляд, такое открытое лицо Драко. Рон продолжил двигаться в его ритме, и Драко, полузадушенно всхлипнув, достиг пика, так естественно и красиво — это было как подарок, который Рон никогда не думал получить. Они лежали друг на друге, медленно выравнивая дыхание. Вес Драко приятно давил на Рона, и тот почувствовал, как неизбежно тяжелеют веки. — Можно тебя о чем-то попросить? — сказал Драко. — Конечно. — Я из-за тебя не спал полночи и ужасно устал. Рон многозначительно подвигал бровями, и Драко очаровательно вспыхнул. — Заткнись. А потом я двадцать минут сегодня утром психовал на случай, если ты психанешь. И еще сегодня… — К чему ты клонишь, Драко? — Мы можем пойти в кровать? Чтобы нормально поспать? Он был явно смущен. Рон возликовал. — Ты предлагаешь отправиться спать? Я победил! Ура! — Ой, ну все, хватит! Они приняли душ и облачились в пижамы. Рон, будучи оптимистом, не стал надевать верх. Когда Драко отвел его в спальню, Рон захотел как следует оглядеться, вытащить из Драко как можно больше секретов. И какое-то время он действительно занимался этим под саркастические замечания Драко. Но рот Драко все еще выглядел опухшим от поцелуев, влажные волосы так мило завивались на затылке, а Рон был всего лишь простым смертным со своими слабостями. Потом они лежали на кровати Драко, и тот все никак не мог занять удобное положение, крутился и вертелся в руках Рона. Сначала устроился маленькой ложечкой, потом, как кошка, терся затылком о его подбородок, потом сполз ниже, так, что практически уткнулся лицом Рону в живот. В конце концов он пристроил лоб к плечу Рона, зарылся глубже, и Рон обхватил его покрепче, чтобы он больше не ерзал. — Ш-ш, — пробормотал он сквозь посткоитальный туман, уже практически проваливаясь в сон. — Замри. — Я тебе не собака, — буркнул Драко ему в подмышку. — Нет, конечно, с тобой гораздо больше проблем, — согласился Рон. — Но куда уже от тебя денешься. Он умудрился еще несколько минут провести с открытыми глазами — и этого было достаточно, чтобы он успел почувствовать, как постепенно расслабляются мышцы Драко, и увидеть, как на его спящем лице наконец-то — наконец-то — появляется выражение покоя.