Кровавые Метеоры и Синие Выстрелы.

возможные отклонения от канона как и у персонажей из «чемпионов», так и у персонажей из «Фишера». читая этот фанфик, имейте ввиду, что тут присутствуют непристойные, ужасные и отвратительные вещи, убийства, надругательство/изнасилование, а так же просто стекло. слабонервным или людям с триггерами я бы посоветовала отказаться от прочтения этого произведения. приятного чтения. --- Утро было ясным и беззаботным, словно созданным специально для них. Солнце заливало поле щедрым, добрым светом. По изумрудной траве резво скакал мяч, отдаваемый точными, уверенными ударами босых ног. Он летел от одних ворот к другим, а вместе с ним — звонкие крики, смех и свист судьи, сливавшиеся в единую симфонию юности. Тренировка закончилась. Ромка Сиякин и Петя Хитрюк выходили из спортивной школы, их спины были влажными от пота. Позади, еле переставляя ноги, плелся Костя Клюшкин. Его лицо выражало такую усталость, будто он отыграл не один, а три матча подряд. — Скоро дядя Серёжа приедет? — выдохнул Костя, проводя потной ладонью по глазам. —Скоро! Не ной, Костян! Серёга нас никогда не подводил, он нам как родной, только взрослее, — бодро ответил Рома, и в его смехе прозвучала легкая, добрая насмешка. —Аха! Лет на двадцать сталше! — подхватил Петя, и оба парня раскатисто засмеялись, толкая друг друга плечами в знак товарищеской близости. Костя же молча брел за ними, не находя в себе сил присоединиться к их оживленному разговору. К ним медленно подкатил черный автомобиль. Мальчики втроем устроились на заднем сиденье. Двое продолжали щебетать без умолку, а третий, Костя, уже через минуту безнадежно поник головой, борясь со сном. Дядя Серёжа с той же, уже знакомой им дружелюбной улыбкой поздоровался с ребятами. Эта улыбка казалась такой искренней, что растворяла в себе малейшие тени сомнений. Все это было еще даже не началом, а далекой прелюдией до ужасного конца. Но конец обещал быть мучительным и долгим, а начало — слишком стремительным и обманчивым. Постепенно и Рома с Петей утихли, их разговор стал спокойнее. Они обсуждали школу, вчерашнюю тренировку, делились какими-то мелкими секретами. Казалось, нет такой темы, которую бы они не затронули в этот день. А Клюшкин... Ах, Клюшкин. Он уже крепко спал, и на его лице застыло выражение безмятежного покоя. Внезапно Рома вздрогнул. За окном вместо знакомых городских улиц поплыли темные стволы деревьев. Лес был густым, молчаливым и от этого по-настоящему тревожным. В салоне машины воцарилась гробовая тишина, которую нарушал лишь ровный гул мотора. Сердца мальчишек вдруг замерли от непонятной, но пронзительной догадки. Почему дядя Серёжа вдруг поехал через лес? Или он едет не через лес, а прямо в его чащу? Эта мысль ударила по сознанию с новой силой, парализуя волю. Петя и Рома инстинктивно притихли, прижавшись друг к другу, как будто это могло их спасти. Рома ждал чего-то страшного, того, о чем читал в книжках. Если взрослый везет тебя в лес, ничего хорошего ждать не приходится. Он зажмурился, и его показная храбрость растаяла без следа, уступив место животному страху. Петя же до последнего цеплялся за слабую надежду. Он пытался убедить себя, что это просто шутка. Что добрый дядя Серёжа просто решил их разыграть. Ведь маньяки — это всего лишь страшилки из телевизора, они не могут оказаться рядом, улыбаться тебе и знать твое имя. Машина резко остановилась где-то в глухой чаще. Дети не знали, где они, и от этого незнания по коже побежали ледяные мурашки. Тишину теперь нарушал лишь тихий, ровный храп Клюшкина. Дядя Серёжа вышел из машины, его шаги мягко шлепали по земле. Затем скрипнула дверца. Петя и Рома в ужасе взглянули на мужчину, инстинктивно вжимаясь в сиденья. В ответ они увидели лишь короткую усмешку. Сильные руки выдернули их из салона, и все оборвалось после одного точного удара. Костя проснулся от глухих звуков. Он с трудом разлепил веки и сонно огляделся. Темный лес за окном заставил его вздрогнуть и мгновенно протрезветь. Он повернул голову и увидел распахнутую дверь, а в ее проеме — знакомую фигуру. Дядя Серёжа. --- Рома медленно открыл глаза. Сознание возвращалось к нему туманными обрывками, но уже через секунду все пронзительно прояснилось. Он вспомнил все. Лес. Удар. Страх. Его руки и ноги были скованы, он мог двигать только глазами. Рядом, так же связанные, лежали Петя и Костя. Присмотревшись, Роман ощутил, как холодная волна ужаса накрывает его с головой. Они находились в каком-то сыром и темном помещении, может быть, в подвале. Стены здесь были испещрены темными, бурыми пятнами, в которых он с первобытным ужасом узнал запекшуюся кровь. «Я не первая жертва», — пронеслось в голове леденящей душу догадкой. Вдруг он почувствовал, как к его плечу прижался Петя. Тот весь дрожал, уткнувшись лицом в рубашку Ромы, и тихо, безнадежно плакал. И Рома не выдержал, его собственная храбрость рассыпалась в прах. По его щекам поползли горячие слезы, слезы чистого, неконтролируемого страха. В горле стоял ком, мешающий дышать, а каждое сердцебиение отдавалось болью в висках. К ним обоим, молча и осторожно, пристроился Костя. Он не плакал, а лишь широко раскрытыми глазами, застывшими от шока, водил по углам, где угадывались очертания странных, пугающих инструментов. Трое связанных мальчишек сидели, прижавшись друг к другу, как потерянные котята, отчаянно ища защиты в самом центре чудовищной беды. Их тихие всхлипывания и содрогания были единственными звуками в этом ледяном аду. Скрип двери прозвучал для них как выстрел. Трое мальчиков вздрогнули и в ужасе раскрыли глаза, будто их вырвали из короткого забытья. В проеме стоял он. Тот самый дядя Серёжа, но теперь в его фигуре не осталось и следа от того доброго знакомого. Костя неотрывно смотрел на вошедшего, его взгляд был остекленевшим от непонимания и шока. Петя, услышав шаги, судорожно сжался и еще глубже, отчаяннее, уткнулся в плечо Ромы, пытаясь спрятаться от реальности, которая надвигалась на них. Рома же, завороженный ужасом, не мог отвести глаз от человека, в чьих глазах он теперь видел только пустоту и лед. — Вы как котята слепые, — раздался спокойный, почти ласковый голос, и в его интонации сквозила странная, извращенная нежность. — Жметесь друг к дружке, боитесь. А зря. Я ведь и пальцем вас тронуть не думаю. По крайней мере, не так, как вы, наверное, боитесь. Физически... это слишком скучно. Каждое его слово падало в тишину подвала тяжелым камнем, впитываясь в сознание и парализуя волю. Для Ромы это был не сон, а самая настоящая явь, которая оказалась страшнее любых ночных кошмаров и детских страшилок. Это был холодный, неоспоримый ужас, от которого не спрятаться. — А знаете, когда я был мальчишкой, почти как вы... я кошку задушил. Взрослую. А не какого то котенка-сосунка, — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по их бледным лицам, выискивая реакцию. В его глазах не было ни капли сожаления, лишь холодное, научное любопытство. — А какая разница теперь? Котенок, не котенок... С вами можно поступить точно так же. Тихий, жалобный стон вырвался у Пети. Костя начал беззвучно всхлипывать, его тело била мелкая дрожь. Рома молчал, глядя на мужчину, и в этом взгляде уже не было надежды, лишь признание неминуемой гибели. — Д-дядь Серёж... п-пожалуйста... не надо... душить... — прошептал Рома, и его собственный голос показался ему чужим. Эта слабая попытка сопротивления была криком оставшейся крохи смелости. Маньяк медленно приблизился и присел на корточки прямо перед Ромой. Его пальцы, холодные и влажные, коснулись щеки мальчика в подобии ласкового жеста. Рома замер, не в силах пошевелиться. — Ромка, а может, ты первый? — голос мужчины стал заговорщицким, интимным. — Полезешь в петлю, как самый храбрый? Гляди, друзья твои на тебя равняться будут. Особенно этот, — он кивнул на притихшего Петю. Рома инстинктивно отпрянул, вжимаясь в липкую от сырости стену. Его голова, тяжелая от слез и страха, бессильно закачалась из стороны в сторону. — У-у-у, трусишка, — с разочарованием протянул мужчина. — Ну ладно. Тогда давайте поиграем? Вспомним детство. Какая у вас любимая считалочка? В ответ повисла гнетущая тишина. Никто не проронил ни слова. — Что ж, раз молчите, будем по моей, — он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любой угрозы. Он начал нараспев, с ужасающей, детской певучестью: Раз, два, три, четыре, пять, Вышел Фишер погулять. Не потрошить,не отрезать — Будем весело играть. На считалочку возьмем Того,кого в петлю живьем. Дрожащий палец маньяка медленно вытянулся в сторону Кости. Мальчик вздрогнул всем телом, словно получив удар током. Его лицо исказилось маской животного ужаса. Он начал бессвязно молить, захлебываясь слезами, заикаясь и отрицательно мотая головой. Каждое его слово было криком о жизни, которую у него отнимали. Сергей наблюдал за этой истерикой с холодным, клиническим интересом. Затем его рука резко впилась в плечо мальчика, пальцы вцепились в ткань куртки с такой силой, что костяшки побелели. Крики Кости стали громче, отчаяннее, превратились в непрерывный, душераздирающий рев. Рома и Петя замерли, парализованные страхом. Картина, которая разворачивалась перед ними, навсегда впитывалась в их память как самое кошмарное зрелище. Петя не выдержал и пятой доли секунды. Он снова уткнулся лицом в плечо Ромы, в его грубую футболку, пытаясь найти в ее знакомом запахе последнее утешение, в последний раз почувствовать тепло того, кто всегда был лидером, кто должен был всех спасти. — Плости... — прошептал он, не выговаривая букву «р». —За что?.. — чуть слышно отозвался Рома, плотно зажмурившись, пытаясь спрятаться в темноте под веками. —Это я пледложил, чтобы дядя Сележа нас подвез... —Заткнись, Хитрюк... — голос Ромы дрогнул. — Я щас сильнее расплачусь... Внезапный скрип заставил Рому открыть глаза. Он увидел, как Сергей с нечеловеческой силой водрузил обезумевшего Костю на табуретку. И тут с Клюшкиным произошла странная перемена. Его истерика сменилась ледяным, безжизненным спокойствием отчаяния. Он лишь тихо рыдал, его взгляд был устремлен в пустоту, будто он мысленно уже считал последние секунды. Фишер с той же ужасающей, дружелюбной улыбкой накинул на шею мальчика грубую петлю. Костя почувствовал холодное прикосновение веревки, его губы задрогали, а веки отказались подниматься. Он понимал. Сейчас табуретка уйдет из-под ног, и мир перевернется. Так и случилось. Мужчина одним резким движением ноги выбил опору.Тело Клюшкина дернулось и повисло в воздухе, отдаясь на волю туго натянутой веревки. Петля сдавила горло, перекрывая дыхание. Он бессильно сучил ногами, пытаясь поймать ртом хоть глоток воздуха, но это были лишь судорожные, бесполезные движения. Внутри все горело огнем, который выжигал жизнь. Его тело еще какое-то время билось в агонии, а потом постепенно обмякло. Оно повисло безвольно, голова склонилась набок. В наступившей тишине было слышно лишь потрескивание веревки. Он умер. За всем этим в оцепенении наблюдал Рома.Он видел, как гас свет в глазах товарища по команде, как угасала борьба в его теле. Он видел смерть не просто одноклассника, а человека, который иногда был ему дорог. — Повесили?.. — донесся до него приглушенный шепот Пети. Мальчик сжался в комок, стараясь стать как можно меньше. —Повесили, — спокойно констатировал Сергей отвечая за место Ромы, оборачиваясь к ним. Его голос вернул Рому в леденящую реальность. Маньяк окинул их насмешливым взглядом. —Чего сжались, неженки? В компьютерные игры стрелять — вы первые, а на деле что? Он сделал паузу,давая своим словам просочиться в их сознание. —Не переживайте. С вами такого не будет. С вами будет... гораздо хуже. Но вас двоих я приберегу на потом. Просто повесить — скучно. Я обязательно придумаю для вас что-то особенное. Его смех прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине подвала, оскверняя память о только что угасшей жизни. Мальчики, прижавшись друг к другу, пытались осмыслить эту бесчеловечную логику. Петя беззвучно рыдал, его слезы впитывались в ткань рубашки Ромы, оставляя на ней холодные пятна. Сам Рома проводил взглядом уходящую фигуру маньяка, и только когда тяжелая дверь захлопнулась, он опустил голову, будто под тяжестью неподъемного груза. Затем его взгляд снова, против воли, пополз вверх, к неподвижному силуэту, который еще недавно был его другом. Он увидел знакомые кроссовки, безвольно свисающие в воздухе, и это простое, бытовое зрелище переломило его. Тихий всхлип сорвался с его губ, а следом хлынули слезы — горькие, бессильные. Его детское сознание, не знавшее всей жестокости мира, отказывалось принимать реальность. Как так? Его товарищ, с которым они только что гоняли мяч под солнцем, теперь висит здесь, холодный и бездыханный. А он, Рома, мог лишь наблюдать, парализованный страхом, не в силах ничего изменить. Он шмыгнул носом и повернулся к Пете, который весь дрожал от тихих рыданий. Глядя на него, Рома мысленно уже прощался. Он думал о том, что вот так же скоро может потерять Петю. Или, может, это Петя потеряет его. Неизвестность — кто станет следующей игрушкой в руках маньяка — разрывала его сердце на части. — Я не хочу умилать... — прошептал Петя, и его слова прозвучали как последняя молитва. —Я тоже не хочу, Петь, — тихо ответил Рома. — И Костян не хотел. Он снова бросил взгляд на тело друга, и это молчаливое доказательство смерти повисло в воздухе тяжелее любых слов. Петя сдавленно, почти болезненно вздохнул и снова уткнулся в плечо Ромы, его плач стал еще безнадежнее. Они остались вдвоем в ледяной тишине, где эхом отзывался лишь тихий скрип веревки. --- Солнце за окном уже клонилось к закату, окрашивая стены кухни в тревожные оранжевые тона. Марина Сиякина в очередной раз взглянула на часы. Стрелки неумолимо показывали, что Рома отсутствует уже почти полтора часа. В груди сжался холодный комок тревоги, с каждой минутой становясь все тяжелее. — Дима, — голос ее прозвучал сдавленно, когда старший сын зашел на кухню. — Ромы все нет. Тренировка давно закончилась. Он должен был уже час назад быть дома. Дмитрий, высокий парень с уставшим после учебы видом, небрежно махнул рукой, открывая холодильник. —Мам, успокойся. Не может ничего случиться. Наверное, с Петькой или с Костей куда-то зашел. В магазин или просто гуляют. — Нет, — женщина покачала головой, ее пальцы нервно перебирали край фартука. — Он бы позвонил. Он всегда звонит. — Да у него, может, мобила села! — Дима достал сок и прихлебнул прямо из пакета. — Ромыч не маленький, в конце-то концов. Беспокоиться не о чем. Но в ее материнском сердце беспокойство уже переросло в леденящий ужас. Эта тишина, это отсутствие звонка были неестественными. Она молча подошла к телефону и с твердой решимостью набрала номер 102. Час спустя в их квартире стоял следователь Евгений Боков, человек с усталым, но внимательным лицом. Его присутствие делало тревогу осязаемой, превращая дурное предчувствие в суровую реальность. — Марина Сергеевна, расскажите, когда в последний раз видели сына? — спросил Боков, голос у него был ровный, профессионально-спокойный. Женщина, стараясь держаться, но не в силах скрыть дрожь в руках, подробно рассказывала о тренировке, о том, что Рома должен был вернуться домой. Каждое ее слово было окрашено попыткой сохранить самообладание, но глаза выдавали настоящую панику. Следователь повернулся к Диме. —А ты, Дмитрий, не знаешь, куда твой брат мог пойти? Может, у него были какие-то планы? Дима пожал плечами, его поза выражала легкое раздражение от всей этой суеты. —Да где угодно этот мелкий может шастать. Сказал же — наверное, с друзьями. Он у нас самостоятельный. Не первый раз задерживается. В его тоне сквозила дерзкая уверенность, порожденная незнанием. Он не видел черной машины, не слышал скрипа петли и не чувствовал того ужаса, который в это самое время разрывал его брата в сыром подвале. Он был уверен, что Рома просто где-то бродит по вечернему городу, и эта уверенность звучала почти как издевка над страшной правдой, которая уже состоялась. Евгений лишь кивал на каждый ответ, записывая их куда то в свой воображаемый блокнот. Каждая зацепка, каждое слово от матери с сыном было полезным по своему. Хоть он и думал, что пропажа мальчика на пару часов незначительна, всё равно он понимал беспокойство матери. — Чтож. мы сделаем всё возможное. Постараемся найти вашего Романа. -- --- Дверь в подвал отворилась с тихим скрипом, нарушив гнетущую тишину. На пороге снова стоял он. Фишер. Никаких приветствий, никаких фальшивых улыбок — только тяжелые, мерные шаги. Он молча прошел к центру комнаты, к тому месту, где все еще висело бездыханное тело Клюшкина. Рома и Петя инстинктивно вжались в сырую, холодную стену, пытаясь стать невидимыми. Но затем взгляд Ромы упал на предмет в руке мужчины, и его тело сковало леденящее оцепенение. Нож. Короткий, с широким лезвием, он тускло блеснул в слабом свете. Сергей с легкостью, не проявляя ни усилия, ни эмоций, снял тело с петли. Он приложил ладонь к губам мальчика, убедившись в окончательной тишине, и бесцеремонно бросил его на массивный деревянный стол. Дальнейшее произошло с пугающей, хирургической точностью. Лезвие вошло в плоть с тихим, влажным звуком. Рома почувствовал, как его собственный желудок сжался в тугой узел. Он сморщился, волна тошноты подкатила к горлу, и он резко отвернулся, зажмурив глаза, пытаясь спрятаться в темноте. — Что там?.. — еле слышно прошептал Петя, не решаясь посмотреть. — Живот... Косте... вскрывает, — выдавил из себя Рома, и каждое слово далось ему с трудом. Петя, движимый ужасным любопытством, приоткрыл глаза. Его взгляд скользнул по столу, над которым склонилась фигура маньяка, занятого своей чудовищной работой. Зрелище длилось всего мгновение, но его хватило. Петя резко отодвинулся от Ромы, его тело содрогнулось в судороге, и следующую секунду пол залили звуки и запах рвоты. Сергей даже не обернулся на этот шум, полностью поглощенный своим делом. Рома, бледный как полотно, пытался дышать глубоко и ровно, сосредоточившись на вдохах и выдохах, лишь бы не последовать примеру друга. Но ужасные звуки — приглушенное шуршание, похожее на разрывание мокрой ткани, — впивались в уши, достигая самого мозга и снова и снова провоцируя тошноту. Самое невыносимое было в осознании: в этих методичных, спокойных движениях читалось не безумие, а хладнокровное, почти профессиональное удовольствие. Это был настоящий кошмар, из которого не было пробуждения. Закончив свое чудовищное дело, Фишер медленно вытер лезвие о ткань. В воздухе повис тяжелый, медный запах. Он повернулся и его взгляд упал на Рому. Шаги маньяка эхом отдавались в оглушительной тишине подвала, когда он приближался к брюнету. Он присел на корточки перед Ромой, который замер, не в силах пошевельнуться. — Что, Ромка, заскучал? — его голос был тихим, почти ласковым. — Может, сыграем во что-то посерьезнее? Во взрослую игру? Рома молчал, но его глаза, полные ужаса, уже все понимали. Они умоляли, отрицали, молили о пощаде. — Ах, да, — Фишер усмехнулся, — у тебя же выбора нет. Он резко схватил Рому за руку. Веревки, связывавшие запястья, развязались с привычной ему ловкостью. Короткая, отчаянная борьба была бесполезна. Рома закричал, пытался вырваться, но всё было тщетным. у него не было выбора, так же как и выхода. ему просто пришлось смирится с тем,что сейчас произойдёт. А Петя, прижавшись к стене, видел, как силуэт его друга, извивающийся в железной хватке, оторвали от пола и потащили к тому самому столу... Петины глаза расширились до предела, когда он осознал, что сейчас начнется. Он зажмурился, но не мог закрыть уши. Дальше были только звуки. Сначала — приглушенные, подавленные крики и плачь бедного Ромы, которые обрывались так же внезапно, как и начинались. Потом — другие, влажные и ужасающие звуки, которые Петя не мог и не хотел распознавать. Возможно это были шлепки. Между криками и молитвами жертвы слышалось дыхание Фишера. он наслаждался. А после наступила тишина, которую нарушал лишь тяжелое дыхание маньяка. Эта тишина длилась недолго. Ее разорвал новый, отличный от предыдущего звук — тупой, мягкий и методичный. Это был звук ножа. Убийца доставал из мёртвого тела органы и кости, забавы ради. (любители месива, извините за не детальное описание 18+...) Петя не смотрел. Он сидел, вжавшись в стену, его сознание отделилось от тела, пытаясь найти спасение в небытии. Он не видел, как жизнь покидает его лучшего друга. Но он слышал это. И эти звуки останутся с ним навсегда. Но ненадолго, ведь и Хитрюку придётся погибнуть вскоре. Вскоре. Сергей медленно повернулся к Пете, который с ужасом взглянул на него. — Д-дядь Селёж... н-не надо... — ну как это не надо? ты, Петька, меня то не бойся. думаю, что ты умрёшь быстро. хотя я ничего тебе не обещаю. но Хитрюк не успел и слова в ответ проронить, как ему резким движением перерезали ножом горло. в глотку капала кровь, от чего еле живое тело стало издавать хрипы. его пустой взгляд уставился куда то сквозь всего пронстранства, и он перестал дышать. Теперь и Петя мёртв. трое было, трое и всплыло. Костя с фиолетово-красным следом на шее от верёвки лежал на столе с вскрытым брюхом. Сиякин, над которым надругался маньяк, полуголый тоже лежал на столе, с вытащенными органами и костями. А Петя с перерезанным горлом лежал связанный на полу. его тело больше не дрожало - потому что боятся уже нечего. HOROSHKINS VELIKIY: это первая, но не последняя часть. фанфик будет продолжаться создаваться. если вам вдруг понравилось данное произведение, то ждите второй части. постараюсь написать так же быстро как и первую часть...