Добро пожаловать домой

Чанцзэ разбудил стук в дверь, он открыл глаза и сразу зажмурился: солнечные лучи били прямо на подушку. Потянулся, достал из-под легкого одеяла одну ногу, услышал, как мама открывает входную дверь. — А Чанцзэ выйдет? — раздался голос Бань Юэ. — Он еще спит, — ответила мама. — Я не сплю! — крикнул Чэнцзэ, прыжком вскочил с кровати и помчался к двери. На пороге стояла его подруга. — Привет! Две минуты, я оденусь — и погнали! — сказал Чанцзэ стоящим на пороге Бань Юэ и Вэй Сюю. — Куда погнали, никаких «погнали» без завтрака, — встряла мама. — Мойте руки и садитесь завтракать. Кашу с черникой будете? Вэнь Сюй посмотрел на чан с кашей, сказал, что они лучше подождут на улице. Чанцзэ заглотнул кашу в три ложки, отнес тарелку в раковину, посмотрел на календарь на стене с видами лесов: июль. Засмотревшись, на минуту забыл, что во дворе его ждут друзья, моргнул, забросил на плечо с вечера приготовленный моток веревки и выскочил во двор. — Твой дедушка и правда ясновидящий? — спросила Бань Юэ по дороге в заброшенную деревню. — Конечно! Вэнь Сюй покрутил пальцем у виска, а Бань Юэ сказала: — Он такой красивый, хоть и пожилой, как герой из манги. Мама вчера сказала, что ему больше бы пошло быть актером, чем ясновидящим. — Хочешь, я вас к нему в кабинет заведу? — неожиданно для себя предложил Чанцзэ. — Очень! — обрадовалась Бань Юэ.

***

Перед кабинетом дедушки Чжаня была очередь — от клиентов отбоя не было, некоторые даже из Хэгана стали приезжать. Перед бывшей больницей теперь появилась импровизированная стоянка. Дедушка даже приписал каллиграфическим почерком на красивом белом листе бумаги «Снятие венца безбрачия, заговор от пьянства, диагностика заболеваний. Возможна запись по телефону», закатал лист в пластик и прикрепил на двери. Чанцзэ решительным шагом повел друзей вперед. Заброшенное здание здорово преобразилось - из пыльного места стало местом загадочным и строгим. Везде царил полумрак. Пахло благовониями. В той комнате, где дедушка Чжань беседовал с просителями, на стене висел его меч, на столе, застеленном черной тканью, были разложены талисманы, дедушка держал над ним руки и пристально вглядывался в расписанную иероглифами поверхность. Пожилая женщина с заплаканным лицом, сидевшая напротив на стуле, также укутанном черной тканью, напряженно ждала ответа. Когда Чанцзэ и его друзья вошли, дедушка Чжань обернулся и сказал: — Зайчик, тебе не нужно ходить в Шанжэ. Бань Юэ и Вэнь Сюй вздрогнули одновременно. — Твой отец через час вернется домой. Тебе нужно с ним поговорить, — спокойным и отрешенным голосом продолжал говорить дедушка Чжань, смотря прямо Чанцзэ в глаза, потом повернулся к заплаканной женщине: — А вам я дам травяной отвар. Пейте его в каждое полнолуние ровно в полночь, пока не встретите третьего мужа. Чанцзэ попрощался с друзьями и побежал вместе с волком назад. Отец и дедушка Усянь действительно вернулись. Дедушка привез ему настоящий швейцарский нож, как и обещал! А папа купил настоящий велосипед. Чанцзэ хотел немедленно научиться кататься, хотел опробовать нож, хотел рассказать отцу и дедушке о своих новых друзьях, но дядя Ян его опередил. Увел отца и дедушку Усяня во двор и там они беседовали до сумерек. Чанцзэ ждал, ждал, да так и заснул с ножом в руках перед телевизором. А вечером отец уехал на этот раз с дядей Яном, а дедушка Усянь остался.

***

Чанцзэ в деревню Шанжэ все-таки пошел. Вместе с Бань Юэ и волком. Вэнь Сюя с ними не пустил его дерганный и постоянно злой отец. — Видимо, ему попало за что-то, — вздохнула Бань Юэ. — Может, узнал, что Сюй сигареты его таскает, как думаешь? Чанцзэ пожал плечами, а потом они втроем с волком шли по грунтовке вдоль леса, свернули на тропу, когда-то бывшую такой же грунтовкой, но давно заросшую травой. Эта тропа привела их в поле, над которым жужжали шмели, летали стрекозы. Перед входом в деревню стояла покосившаяся ржавая табличка с надписью «Шинжэ». Было похоже на то, что Вэнь Сюй говорил правду. Деревня начиналась с обугленных скелетов трех домов, все остальные были целы. Издалека они казались живыми, будто их хозяева все еще могут быть там, но, когда дети подходили поближе, стало видно, что заборы покосились, а кое-где и вовсе опрокинулись, дворы заросли травой по пояс, краска со стен отваливалась крупными хлопьями. Чанцзэ зашел в первый попавшийся целый дом. Пахло гнилью и старостью. Из кухни была дверь в комнату с кроватью, а в комнате — еще одна дверь, но она была заперта. На стенах висели фотографии. На самом большом портрете красовался мужчина в военной форме. Чанцзэ сел на кровать — железную, с несколькими матрасами, — попрыгал на ней, при каждом прыжке над матрасом поднималось облако пыли. Потом заметил, что из-под кровати что-то торчит, слез, нагнулся и в этот момент услышал за спиной скрип половиц. Вскрикнул и обернулся, но это был всего лишь волк. Он с интересом принюхивался к стенам. — Ты где? — крикнула во дворе Бань Юэ. Чанцзэ выбежал во двор. В Шинжэ стало неуютно. — Вот ты где! Пойдем! — Обрадовалась Бань Юэ. — Вон в тот дом? Чанцзэ обернулся на темные окна дома, на секунду ему показалось, что в окне качнулась занавеска. Хотелось убежать из мертвой деревни. Он спросил: — А нам не пора возвращаться? — Ты чего, мы же только пришли, — и Бань Юэ, продравшись через заросли травы, нашла разбитое окно и, подтянувшись, пролезла через него в другой дом. Оставаться одному посреди Шинжэ было неприятнее, чем лезть в дом, Чанцзэ вздохнул, продрался вслед за волком через траву, подтянулся и залез внутрь. — Интересно, — сказала Бань Юэ, — вот эта фотография довольно современная, смотри, и женщина тут молодая, да красивая какая, словно актриса, может, она жива еще. А если жива, то почему не забрала фотографии отсюда? Чанцзэ взглянул на фотографию. Женщина смотрела в кадр и улыбалась. От этой улыбки мальчику стало жутко. Он попятился назад в кухню и почувствовал, что в соседней комнате, за запертой дверью, кто-то есть. Он посмотрел на дверь и уже не смог отвести взгляд. На секунду ему показалось, что ручка поворачивается. Он моргнул — ручка не шевелилась, — сделал еще пару шагов назад. Волк продолжал пристально смотреть на дверь, его янтарные глаза будто немного расширились. Он не рычал и не фыркал, только смотрел, будто пытаясь понять, что он почуял и что с этим делать. — Пойдем отсюда, — сказал Чанцзэ. — Испугался? — Нет, просто мама будет ругаться, если к обеду опоздаю. Они провели в Шинжэ еще полчаса — очень неприятные полчаса, — залезли еще в два дома и наконец пошли домой в поселок. Пока они шли по полю, Чанцзэ все время оборачивался, ему казалось, что кто-то или что-то смотрит им вслед.