acid starry sky

Остальным людям вселенная представляется благородной.

Порядочным людям она представляется вполне благопристойной, ибо их глаза кастрированы.

Поэтому-то они так и боятся непристойности.

Я больше не испытывал удовлетворения, участвуя в обычном разврате, потому что любой обычный разврат оставляет нетронутой возвышенную и чистую душу.

Разврат, который познал я, затрагивает не только мое тело и мысли, но все, чего способно коснуться мое воображение, и особенно звездную вселенную.

Ж. Батай «История глаза»

*** когда люди смотрят на звёзды, они очевидно принимают их за красивые космические объекты, самосветящиеся небесные тела, которыми можно наслаждаться холодными — или не очень — ночами, с грохотом фейерверков или без, с романтическими объятиями и поцелуями или тоже без, но ни один из никогда не догадывается и не предполагает, что звёзды на самом деле это миллиарды и триллионы чьих-то глаз. и нет никакого космоса, галактик и вселенных, по крайней мере с тех пор, как это нечто появилось в реальности, чтобы питаться чужими чувствами и эмоциями — в особенности страхом, — не наевшись этими самыми космосами, галактиками и вселенными, но зато с удовольствием поглощая людей и планеты, а после перезагружая их на новый цикл, чтобы пир длился вечно, чтобы сытость осталась навсегда. «тот-кто-смотрит» или же — как он больше любит себя называть — эндрю, деловито помаргивает своим триста десятым, надеясь ресничками согнать липкое ощущение чужого пристального взгляда, преследующее его с недавних пор. в неизменно одном и том же месте — над балтимором, штат мэриленд, — с неизменной преданностью нечто щекочет чересчур интенсивно его чёрный зрачок, его белоснежный белок, как он вообще смеет! пытаясь что-то там разглядеть. эндрю, вообще-то, стесняется подобных извращенцев, фу. эндрю говорит: «вообще-то, ещё и всё равно на них», и повторяет это несколько раз, поскольку конечно, такому великому и древнему нечто не интересно ни разу что происходит, и дела никакого до подобного нет, но всё же, раздражение от наблюдателя пересиливает любое сказанное, и он сдаётся этому желанию, распахивая широко тот самый триста десятый глаз, вглядываясь в крохотную планетку, в её обитателей, в поисках того самого негодяя, беспокоящего его своим присутствием. «надо посмотреть поближе, — думает эндрю, — заодно может получится перекусить». он отцепляется одним из глаз и летит вниз, прямо в балтимор, штат мэриленд, выискивая то самое место, тот самый домик, из которого кто-то смел на него пялиться.       — смотрите, падающая звезда! — кричат рядом, когда он пролетает мимо. чем ближе к земле, тем меньше и прозрачнее — он станет размером с обычный глаз, с человеческий, и невооружённому взгляду не будет заметен. эндрю очень надеется, что произойдёт это скоро: эндрю, вообще-то, стесняется подобного внимания к себе. виновника он находит быстро: вот стоит у окна мужчина, с рыжего цвета волосами, смотрит в огромную трубу, металлическую, полую внутри. эндрю в ужасе. это не просто хамство, это уже вульгарность, и по-хорошему, ему нужно немедля наслать на него самые жуткие страхи, кошмары, снабдить паранойей, вызвать немного галлюцинаций, насилие дисциплинирует лучше всего. впрочем, можно сожрать его прямо сейчас, хотя вкуснее, конечно, когда мясо пропитано эмоциями, но разве его выбор велик? нужно отстоять свою честь. но почему-то с места он сдвинуться не может, висит в воздухе прямо перед стеклом в длинной металлической трубе и завороженно смотрит, чувствует, ощущает всем естеством, сколько неописуемого счастья исходит от мужчины от наблюдения за ним, а у такого неописуемого существа, как эндрю, не могло не найтись слов, чтобы что-то описать, то есть ситуация из ряда вон.       — а моё желание тоже может исполниться? — говорит мужчина. и эндрю хочет сказать твёрдое «да», прокричать ему, потому как, разумеется, такое великое нечто может исполнить что угодно, и предполагать обратное ужасно оскорбительно, но мужчина его услышать не может, только продолжает стоять неподвижно, и вместо счастья теперь излучает грусть. в другой ситуации, эндрю бы обрадовался — грусть очень бодрит, замечательно восполняет энергию, и это лучший перекус для существа с вечной бессонницей, существа, которое вообще не умеет спать. а счастьем-то он вовсе не питается, оно не отрицательное, не поглощается им, но разве кто-то когда был так счастлив, просто рассматривая его глаза? так беззаботно и искренне, будто во всём мире больше ничего нет интересного, и вообще весь этот мир совсем не интересен сам по себе. эндрю такого не припоминает. эндрю очень нравится чувствовать себя счастливым, даже если это не питательно — всё ещё очень вкусно. мужчина вздыхает и отходит от окна обратно в комнату. эндрю летит за ним, разглядывая окружение, озирается по сторонам. в чужих домах он если и бывал, то особо в них не всматривался, так, заходил чисто по делу, когда люди прятались от его воздействия, будто это могло помочь. он вообще не особо понимал для чего эти дома нужны, до сих пор не понимает, но теперь может понаблюдать. в конце концов за ним тоже наблюдали. он может себе позволить немного обнаглеть. он летает кругами по комнате, от стены до стены, обгладывает периметр, не пропуская ни одной щёлочки, вещицы и поверхности. всё равно не понимает функционала почти никаких предметов, знает только про ножи — видел как люди вставляли их в тела друг друга, и знает про зеркала — потому как сам может в них отражаться, если смотрит в него особенный человек: к которому он привязался и уже долго питается от него. куча грязных тряпок, покрытые кровью, — это он тоже знает, легко определит по запаху. его метафорически тошнит от крови, жира и дерьма, поэтому он никогда их не ест, оставляет на месте питания расползаться красивой и аккуратной лужицей по асфальту. мужчина сам подходит к зеркалу и долго в него вглядывается, пока эндрю висит у него над плечом, проводит рукой по волосам, оттягивает корни, и фонит такой мощной злость, что эндрю уже готов лопнуть, но не может остановиться её поглощать. «это интересно, — думает. — давно я не чувствовал такой искренней ненависти». мужчина открывает дверь и проходит в другую комнату. здесь всё белое, такое белое, что начинает щипать глаз от этого яркого света, кислотно-белоснежного потолка и пола. мужчине тут нормально, но эндрю приходится прищуриваться, чтобы выносить этот кошмар. он вообще может ослепнуть? сейчас ему кажется, что может. мужчина снимает с себя рубашку, периодически шипит, и эндрю понимает всю природу его грусти и злости — на нём столько ранений, что кто-угодно бы злился и грустил. «может его желание — это избавиться от обидчиков? такое я легко мог бы исполнить», — начинает думать эндрю, но не успевает закончить: его погружает в такую мощную непонятную и неизвестную эмоцию, что она наверняка встала бы поперёк горла, если бы горло являлось частью его пищеварительной системы. он бы даже закашлялся, может, поплевался бы от неожиданности, и начал бы глубоко дышать, потому что где горло, там и нос, а где нос, там и лёгкие, но у него нет ничего из этого, и он может только фантазировать в рамках человеческих метафор, а на деле — у него лопаются капилляры в глазу. он переводит взгляд обратно на мужчину — тот уже снял всю свою одежду и прошёл в небольшую кабинку в углу комнаты, и теперь сверху на него льётся вода. он задирает голову к потолку, и потоки разбиваются об его лицо, затекают в рот, вытекают из него медленными каплями по челюсти на шею, через кадык к ключицам, скапливаются в них маленькими озёрами, а после проливаются и бегут по груди сквозь напряжённый пресс к паху и ногам. от воды его волосы потемнели и выпрямились, он одной рукой проводит по лицу через лоб, убирая их назад, пытается свернуть их в импровизированный жгут, другой рукой гладит тело, оставляя следы пушистой белой пены, которая от воды расползается по всему телесному пространству, и стекает блеклыми полосами вниз. что происходит дальше, эндрю уже не видит — мужчина резко поднимает запрокинутую голову и направляет свой взгляд ровно на него, и даже если эндрю знает, что тот не мог его заметить, — ему кажется, что сейчас у него сварится белок. пролетая мимо зеркала, он решает в него посмотреть — у него покраснел глаз. *** эндрю возвращается на следующий день. в комнате нила нет. эндрю надоело всё время называть его «мужчина» у себя в голове, и он придумал имя: он, правда, не знает никаких человеческих имён, поэтому использовал метод аббревиатуры — наблюдатель интересный любопытный. буква «и» может так же означать «извращенец», а «н» — негодяй. эндрю особенно этому доволен. нила нет. эндрю может висеть тут в ожидании хоть вечность, но может и не висеть — зависит от настроения. сейчас настроение ведёт его в другие комнаты этого гигантского дома, в бесчисленное множество тёмных витиеватых коридоров и внушительных лестниц. дерево дерево дерево мрамор железо. скучно, ску-ко-та, но хотя бы темно. кроме нила здесь очень много других людей, но зачем — загадка: кто-то трёт тряпками по предметам, кто-то ходит туда-сюда, кто-то с важным видом пялится в белые тонкие квадраты. «почему никто из них не может помочь нилу?» — думает эндрю и приходит к выводу: наверное никто не знает. концепция избавления от сородичей явно не является табуированной — он нашёл подвал, заходить хоть и не стал, но унюхал реки пролитой крови и неубранные крошки страха (их он, разумеется, доел). отчего нил предпочёл загадывать желание в окно, а не обратиться за помощью к своим людям? навряд ли он когда-то узнаёт, этих людей хрен разберёшь. ждать он продолжает уже в комнате нила, и это занимает времени больше, чем хотелось бы. конечно, нил и так отличается хамством, но должны же быть какие-то границы. нужно наверное добавить букву «х» в его имя, но эндрю уже слишком привык, чтобы что-то добровольно менять. «слишком привык» концепция тоже странная, и он не слишком уверен, что правильно понимает её смысл — когда так обычно говорят? эндрю не знает. и чёрт с ним. когда нил возвращается, вид у него какой-то грязный и потасканный — относительно вчерашнего и людей с первого этажа дома. если постараться и припомнить нескончаемое множество разных картинок из памяти за всё время существования этой реальности во всех её циклах, то грязным и потасканным он выглядит в целом в сравнении с человечеством. это напрягает, и эндрю хмуро сдвигает верхнее веко на глаз. не изменяя себе, негодяй первым делом двигается в сторону окна и прилипает к треклятой трубе; надо было раньше воспользоваться моментом и посмотреть, что за магия в ней заключена, но эндрю не догадался. «было всё равно», — поправляет эндрю сам себя. щекотливый пристальный взгляд на триста десятом он чувствует в тот же момент, когда от нила начинает нести чем-то до одури положительным. снова счастье, снова без каких-то причин и снова эндрю не понимает, как на это реагировать. ему хочется спрятаться, но он и так невидимый, даже если кажется, что у всех на виду. на этот раз нил начинает говорить: что-то про другие планеты, галактики, вселенные и красоту звёзд. эндрю бы не хотел его разочаровывать, но если что-то там и было — он уже всё сожрал. неловко вышло. впрочем, человечеством заражена всё равно только земля. но больше всего нилу нравятся звёзды. он переводит взгляд с одного его глаза на другой и даёт имена: вот это, говорит, должно быть бетельгейзе, а вот это, наверное, ригель. да да, точно ригель, а чуть дальше беллатрикс. «у нила лучше получается придумывать имена», — с грустью думает эндрю, пока не спохватывается: какая ещё грусть? он такое чувствовать не умеет. он внимательнее впитывает воздух и находит — ну вот, точно, за счастьем нила снова прячется грусть. это так злит, что хочется устроить новый цикл немедля, запустить экстренный конец света в связи с чрезвычайно катастрофическими обстоятельствами. правда судьбу он никак не сможет изменить: даже если он найдёт нила в новой реальности, нити поведут его по тому же пути. эндрю впервые чувствует себя беспомощным. разве он много хочет? просто чтобы его нил не фонил этой дурацкой грустью, а и дальше радовался бы его глазам. можно было бы драматично спросить у бога «за что?», но эндрю единственный бог, которого он знает. ругаться не с кем. отвратительно. придётся ругаться с самим собой. ему бы не помешал межвидовой психотерапевт. «скажи, кто заставляет тебя грустить, — назойливо думает эндрю, летая у нила над головой, зависая то над одним плечом, то над другим. — скажи, что мне сделать». нил его, разумеется, не слышит, потому что эндрю не умеет говорить, не может задать свой вопрос в форме истинной речи, чтобы нил санкционировал его ответом. так они и продолжают стоять около окна: нил пялится в ночное небо и рассказывает о красоте его глаз, эндрю пялится на нила и надеется развить в себе навыки телепатии. «ты тоже красивый», — в один момент думает эндрю. он не знает, что это точно значит, но счастье нила очень красивое на вкус. когда нил идёт в ту белую комнату, эндрю за ним на всякий случай не летит. не то чтобы он понимал проводимые им ритуалы и обливание себя водой, но раз нилу надо — придётся это принять. возвращается он уже без одежды и ложится на странный, возвышающийся над полом прямоугольный предмет. должно быть мягкий — прогибается под его весом. эндрю хочется ещё с ним поговорить, но нил закрывает глаза и перестаёт двигаться. на какое-то время. пока его рука не скользит по телу, любовно оглаживая кожу кончиками пальцев, не обхватывает член в плотное кольцо. такие ритуалы эндрю тоже не понимает, но раз нилу надо — что ж. предплечьем он прикрывает лоб, другой рукой медленно двигает вверх-вниз, пока член внезапно не начинает увеличиваться и твердеть. нил ускоряется, выпуская из горла сдавленный выдох, и эндрю всё отчетливее чувствует ту самую вчерашнюю эмоцию от которой позорно сбежал — от неё лопаются капилляры, трескается надвое воздух, словно разделяя пространство и время на после и до, неизменно накрывает волной обжигающих чувств, и, видимо, это неизбежно, как смена циклов, как пути судьбы и как пожирание звёзд и планет — ему суждено закатывать глаз, когда от тёплого и рваного дыхания нила теплеет температура вокруг, непроизвольно моргать, когда пальцы сжимаются под головкой и замирают там на пару секунд. на этот раз он не сбежит — он подлетает почти вплотную и впивается взглядом в его лицо, прослеживая путь капельки пота, стекающей по виску в подушку, в перемешанные по ней волосы, в движение кадыка. когда нил накрывает предплечьем рот, эндрю опять готов начать апокалипсис: ему хочется слышать каждый его вздох, хрип, если угодно — почти сиплый стон, при некоторых касаниях, когда палец сверху вжимается в головку, а после оглаживает, и когда нил резко останавливается, прикусывая руку, напрягаясь каждой мышцей живота и пальцами ног, изливаясь на себя перламутровой россыпью жидкости, мириадами серебристых жемчужин, эндрю кажется, что его тело в темноте ночи очень похоже на полотно настоящего звёздного неба с настоящими звёздами, что если космос и существует в реальности, что если кто-то носит вселенную внутри себя — это человеческий микрокосм и это нил. и что это очень красиво. и что у него снова покраснел глаз. *** эндрю возвращается. он возвращается снова и снова, громко кричит fort! вечерами и вторит da! в тон стонущему «да» от нила. он жадно впитывает запахи и звуки, чувства и движения мышц, до перманентно красной склеры, до привычной — теперь — ломоты в зрачке. он не думает — если б думал, то наверняка сошёл бы с ума, от осознания низвержения себя до эгоизма. «наблюдатель» он давно заменил на «непредсказуемый», а «извращенца» больше не использовал, позже в ужасе понимая, какие другие настоящие и искренние слова на «л» лезут в голову. и всё равно не знал, как помочь, вплоть до сегодняшней ночи. до момента, когда нилу начал сниться кошмар. эндрю от радости, право, чуть не умер на месте, если бы конечно вообще умел умирать, но ощущения были схожие. он не может избавить нила от грусти, но он может слопать его кошмар, сожрать, изничтожить на самые маленькие составляющие и отыграться любым доступным воображению способом, и продолжать заниматься этим всю ночь, пока нил не проснётся, не узнав, что за гадости спешили навестить его во сне. а когда он сделал первые укусы, впитал в себя начальные кадры, он чуть не воскрес и не умер во второй раз: он наконец-то понял, как исполнить его мечту! нилу снилась женщина, одна из его людей, которую он не раз видел, пока блуждал по дому, чаще всего спешащей в подвал, но иногда прогуливающейся с другим мужчиной, похожим на его мужчину, только больше шире выше. он не особо понял, в чём заключался смысл их встречи, воспоминание это или фантазия, но они определённо дрались, нилу определённо было страшно, больно, а ненавистью он сочился почти такой же яркой, почти того же оттенка, как при взгляде на своё отражение в зеркалах. план предельно прост — эту женщину он сожрёт. осталось дождаться утра. и нилу больше не будет грустно. *** эндрю явно сделал что-то не так, хотя план свой перевыполнил. он сводил её с ума целую неделю, вызывал видения в виде убитых ею сородичей, преследовал целой толпой собственных глаз, не стеснялся показываться во всей красе на каждой зеркальной поверхности, пролезал в каждую щёлочку её жизни, вылезал из слива в комнате водных ритуалов, транслировал паранойю до желания снять с себя кожу, облеплял её всеми своими глазами, щекоча каждой ресничкой, а один раз вылез прямо в отражении на лезвии ножа, пока она держала его в руке, на что та с визгом всадила его уже в собственный глаз. потом во второй. потом он доел то что осталось. потом дождался, пока другие обнаружат аккуратную лужицу разных жидкостей и разбросанную рядом одежду. потом вернулся к нилу. и вот так он понял, что сделал что-то не так. нил стоит у окна, разглядывает небо, и грусти в нём ни на грамм меньше не стало. он эндрю ничего не говорит, а эндрю так и не научился спрашивать. «наверное, — думает, — это потому что я монстр, а монстры не умеют исцелять человеческие души». монстры умеют уничтожать себе подобных и это всё, что он может предложить. вот бы научиться вместо страха вызывать какие-то другие чувства! чтобы нил, как и эндрю, ощущал такое же тепло и счастье по одному велению его великой и древней души. но он может только забирать его кошмары, по ниточке расплетать сукно болезненных воспоминаний-кадров-сцен, позволяя спать без тревоги, без холодного пота и мечущихся при пробуждении глаз, надеясь, что это сойдёт за полноценный обмен, — наслаждаться счастьем нила взамен на спокойные сны. больше ему нечего предложить. *** когда нил выдыхает из приоткрытого рта на запотевшее стекло, упираясь в него лбом, рукой оставляя отпечатки собственных пальцев, а у эндрю лопается последний наличествующий капилляр — эндрю придумывает новый предельно простой план. дело вот в чём: наевшись и вдоволь насмотревшись самых разнообразных кошмаров, эндрю пришёл к определённым выводам, в которых едва мог ошибаться — все в этом доме, по каким-то совершенно недоступным даже такому великому сознанию причинам, делали нилу больно, и в его власти это изменить. уверенности в нём мало — всё же в первый раз у него ничего не сработало, но это не значит, что он должен перестать пытаться. «если бы только я был способен на что-то полезное», — думает эндрю в очередной раз. а потом: «если бы я только тоже был человеком». — и рожденная в его метафорической голове эта мысль разбивается, как яичная скорлупа, оставляя порезы на всём божественном самосознании. он правда так подумал? и зачем? у людей явно есть преимущества, и ему впервые завидно. он хочет сам делать нила счастливым, когда захочет, он хочет забрать эту грусть и придумать для этого способы, даже эту обжигающую эмоцию он хочет… вызывать у нила сам. он плохо соображает в таком состоянии, ясно? он смотрит в его глаза, ревущие холодной синевой из-под размазанного по стеклу конденсата, и не может перестать думать: какого было бы быть человеком нила? какого было бы иметь своё собственное тело, тождественное его телу, откликающееся такими же чувствами эмоциями реакциями, встать у него за спиной и положить свою руку сверху на лежащую на стекле ладонь? вдохнуть запах его волос, прижаться к ним щекой, а после провести носом по затылку до самой шеи, и прижаться уже к ней губами, облизнув языком и слегка прикусив зубами? обнять другой за плечи, накрыть шею ладонью и провести большим пальцем по кадыку, повернуть его голову на себя, коснуться его губ, вжаться в его лицо своим, жадно проглатывая каждый вздох, выдох и стон, огладить каждую мышцу, отследить путь их сокращений кончиками пальцев, попробовать каждую на вкус? нил ускоряется, снова безошибочно находя в пространстве его невидимый глаз и впивается в него взглядом, текущая с потолка вода попадает на пряди волос, когда нил внезапно запрокидывает голову, отчего они кажутся ещё темнее, чем обычно, насыщенно красные, как запёкшаяся кровь, и эндрю впервые не чувствует отвращения от ассоциаций с кровью. нил ускоряется, а эндрю представляет, какого самому обхватить его член поверх его же руки, ускоряться вместе, отслеживая каждый вырванный звук, а когда нил от переизбытка удовольствия попытается свести подрагивающие колени — упасть на свои собственные, нежно вылизать бёдра, провести языком от основания до головки и глубоко погрузить весь его член в собственный рот, не отводя взгляда от глаз нила, впитывая каждую их искру, каждую эмоцию и тонуть так же, как он тонет прямо сейчас в этом взгляде, пока нил снова изливается серебряной нитью на запотевшее стекло, смотря в его глаз, как будто может знать, что он здесь. как будто слыша его мысли (хотя эндрю абсолютно точно не преуспел в телепатии), нил говорит:       — должно быть я сошёл с ума. но я чувствую что ты рядом, чем бы ты не было. и эндрю кажется, что сошёл с ума уже он. очаровательная комбинация, выворачивающая его изнутри: он хочет немедленно исчезнуть, одновременно с этим желая стать по-настоящему видимым, осязаемым, говорящим, сказать всё то, что не мог и не может до сих пор, рассказать, как нил переплавил его в горниле собственного, чисто человеческого опыта, рассказать про звёзды и про небо, про настоящий космос, про то, что нашёл настоящее божество. но всё, что эндрю может сделать, — пролететь сквозь стекло к его лицу и прижаться ресницами к щеке, зная, что никто из них это касание не почувствует. но ему этого достаточно. *** избавиться сразу ото всех оказалось даже слишком просто. стоило напитать пространство самым лёгким оттенком паранойи, как каждый присутствующий озверел, а после лишь несколько преследующих глаз довели их до сошедшего с орбиты рациональности ума. говоря проще и менее поэтичнее — все перебили друг друга сами, не пришлось даже особо напрягаться и ждать. в эндрю бесконечно шевелилось, растягивалось и стягивалось обратно единственное желание увидеть наконец нила, перекраивая любые другие желания, потребности и цели, погружая сознание в нескончаемую спиралевидную фигуру, утягивающее остатки здравомыслия чередой острых мыслей, как капкан: от «вдруг ничего не получилось» и «вдруг я сделал только хуже», до самой ошеломляющей — «а правда ли мне этого достаточно на само деле». встречаться с нилом лицом к лицу до одури страшно, ещё страшнее царапает сознание новая мысль: а вдруг нилу он больше совсем-совсем не нужен? вдруг именно таком и правда было его желание, и теперь, когда он выполнил свою часть сделки (даже если нил сознательно на неё не соглашался), а нил уже учуял его присутствие, он просто поблагодарит пустоту и попросит больше его не беспокоить? в конце концов, эндрю не питает иллюзий о своём положении — всё-таки он злое древнее божество, настоящий монстр, поглощающий такие любимые нилу планеты и галактики, с хрустом пожирающий космические обломки и пыль, и с таким же хрустом жующий чужие кости. эндрю очень сомневается, что хоть кто-то из людей был бы рад вниманию подобного существа, хоть и этически-моральные поступки человечества ставят в тупик даже его: в конце концов он существо другого вида, с другими потребностями и особенностями, зла не желающее, но несущее, и он существовал таким всегда по факту своего существования, даже если уже жалеет об этом и мечтает совсем о другом, и его размышления сейчас абсурдно походят на переживания людей, случайно топчущих муравьёв под ногами, но всё же он может догадаться, что сами муравьи не в восторге от человечества. а человечество не в восторге от эндрю. и спасибо на том, что их пещера ограничена тенями. как бы он не хотел это изменить. вместо этого, он решает исполнить своё собственное желание: желание впервые, а не просто цель, потребность или смысл, погружение в трату по привычке, по природе или необходимости, именно желание, сформированное из до обыкновения простого и банального «хочу», без чёткого понимания, к чему это может привести, что может дать, что может забрать, вынуждающее вырывать глотку вульгарным неуверенности и страху. его желание — исполнить ещё одно желание нила. существо, питающееся страхом, впервые по-настоящему узнало, каков он на вкус. и этому страху он готов взглянуть в лицо. *** натаниэль стоит на крыше особняка веснински, впервые по-настоящему свободный, по-настоящему принадлежащий самому себе, больше не наследник империи, не чей-то сын, а просто человек, и вглядывается в звёздное небо — напрямую, без телескопа, лицом к лицу, глаза к звёздам, к далёкому космосу, о котором мечтал, в котором забывался, когда видит первую падающую звезду, за неё ещё одну, а затем начинается звездопад.