О пустынных лисах и взаимных чувствах

Сумеру гудел, как потревоженный улей. Привычная тишина и покой, обычно окутывающие город вместе с ночной свежестью, все никак не хотели наступать, несмотря на поздний час – итоги Турнира даршанов занимали умы и волновали сердца даже тех, кто имел к Академии самое дальнее отношение. Аль-Хайтам шагал по мощеным улочкам, стараясь не вслушиваться в гомон голосов, но обрывки разговоров все равно достигали его ушей. - Не ожидал, что победа будет за архитектором. Он так и старался уступить ее кому-то другому. - Да-да, я бы на его месте любыми способами добивался цели. Цель, фыркнул про себя аль-Хайтам. Кавех с ног до головы состоял из идеалов и мечтаний, но цель? Он никогда не умел выгрызать себе путь через гранит, но усердно ранился и калечился, помогая сделать это другим. Порой совершенно этого не заслуживающим. - В толк не возьму, как можно отдать столько моры на благотворительность… На эти деньги можно было бы жить безбедно до самой старости! - Просто тебе не хватает мудрости, чтобы понять, как думают гении! Аль-Хайтам ускорил шаг. Имя Кавеха сегодня было на устах у всего города, звучало гонгом изо всех, даже самых укромных уголков. Сейчас в Сумеру праздновали окончание турнира, но архитектора, которому сейчас было положено купаться в лучах славы, нигде не было: ни в кафе «Пуспа», ни в таверне Ламбада, где, признаться, аль-Хайтам рассчитывал его найти. После их разговора у Академии Кавех с рассеянным видом и даже без привычных колкостей вручил ему сверток с остатками торжественного обеда и куда-то исчез – аль-Хайтам справедливо рассудил, что тот намеревался пропустить рюмку-другую после всего выпавшего на его долю. Он совершенно не одобрял подобную форму эскапизма, но когда это Кавех прислушивался к его мнению? Потребность увидеть Кавеха как можно скорее не объяснялась рационально – и это раздражало. Раздражало, что при всей своей беспристрастности, так приличествующей наблюдателю, аль-Хайтам хотел, чтобы Кавех победил – и так же сильно не хотел этого по причине, которую упорно не хотел признавать. Противоречия, которые он не выносил, разрывали его на части, и снова Кавех был всему виной. - Аль-Хайтам! Мелодичный звонкий голос, окликнувший его, принадлежал Фарузан. Профессор энергично махала ему рукой от торговой палатки Джута. Плошка в ее руке источала соблазнительный аромат бирьяни. - Приветствую, профессор Фарузан, - аль-Хайтам чуть склонил голову в знак уважения. - К чему церемонии, милый мальчик, – рассмеялась Фарузан. – Конечно, мне подобает это звание, но господин секретарь – случай особый, можно обойтись без лишних слов. Аль-Хайтам не стал уточнять, что Фарузан имеет в виду – в конце концов, ее эксцентричность не поддавалась внятным объяснениям. Он вежливо улыбнулся. - Я немного спешу. - Я просто хотела узнать, где Кави, - Фарузан выделила голосом фамильярное обращение, словно подчеркивая особое отношение к архитектору. – Я не успела лично поздравить его с победой. Она отправила в рот ложку бирьяни и уставилась на аль-Хайтама, ожидая ответа. - Откуда мне знать? – Аль-Хайтам сложил руки на груди. – Я ему не нянька. - О? Но ведь вы живете вместе, не так ли? Аль-Хайтам мысленно закатил глаза. Ему было все равно, что думают люди, но сам Кавех очень щепетильно относился к данному вопросу – неужто умудрился спьяну разболтать в таверне? Или чрезмерно любопытствующая Фарузан блефует? - Мне пора, - вместо ответа сказал он. – Если я увижу Кавеха, я обязательно передам ему поздравления. - Что ж, благодарю, - довольно кивнула профессор и вновь зачерпнула ложкой ароматный рис. - Всего доброго, - кивнул аль-Хайтам, собираясь уходить. - Хайтам, - окликнула его профессор Фарузан, и он остановился на полушаге. – То, что Кавех живет с тобой под одной крышей, очевидно каждому, у кого есть глаза и уши. Не понимаю, зачем это скрывать. В этом ведь нет ничего такого. В ее голубых глазах вдруг сверкнула озорная смешинка, и она совершенно по-ребячески подмигнула аль-Хайтаму. - Или есть?.. *** Дождь хлынул внезапно, как всегда в Сумеру: сразу сильно и безудержно, не давая возможности оглядеться и найти укрытие. От мощных потоков воды не защищало даже громадное дерево, укрывающее собой город; его листья лишь на пару мгновений задерживали крупные капли. Засуетились торговцы, спешно убирая с прилавков товар, о котором забыли за разговорами о турнире даршанов; Одежда сразу вымокла до нитки, и аль-Хайтам, чертыхнувшись, ускорил шаг. Ничего, до дома близко, а там горячая ванна и не менее горячий чай исправят ситуацию. Дом встретил его непривычной тишиной – ни шуршания бумаг, ни задумчивого бормотания, ни раздражающего насвистывания популярных мелодий. Лишь отблеск света из приоткрытой двери в залу давал понять, что Кавех дома. Оставив обувь у входной двери, аль-Хайтам заглянул внутрь. Архитектор свернулся клубком на широком диване, подложив под голову руку. Ворох бумаг на столе, смятые черновики и поломанные карандаши валялись в том же виде, в каком Кавех оставил их, уходя на турнир. Небрежно накинутый белый вязаный плед сполз с узкого плеча, и сквозняк из открытого окна шевелил спутанные светлые волосы. Аль-Хайтам на цыпочках пересек гостиную и неслышно прикрыл ставни. При виде крепко спящего Кавеха в груди неприятно щемило. Его наверняка порядком вымотала вся эта история с наследством Сачина – и история с его отцом. Да, именно Хайтам раскрыл Кавеху всю правду, но это было необходимо. Кавех заслуживал знать. Ах да, еще этот обморок в пустыне. Безрассудный альтруизм Кавеха определенно вызывал беспокойство. Что, если бы с ним произошло что-то серьезное? Он волновался. Это было нелегко признать даже про себя, но он волновался за Кавеха в течение всего турнира. Осторожно, стараясь не побеспокоить спящего, аль-Хайтам приблизился к дивану и потянул вверх уголок пледа, чтобы укрыть Кавеха получше. Плед недовольно заворчал. Аль-Хайтам застыл с протянутой рукой. Из складок пледа высунулся звериный нос, и черные бусинки глаз настороженно уставились на него. Непропорционально большие уши были прижаты к макушке – аль-Хайтам явно не вызывал доверия у маленького пустынного лиса. Пустынного лиса?.. Пока аль-Хайтам судорожно соображал, откуда в его жилище, Архонтов ради, мог взяться пустынный лис, плед снова зашевелился, и оттуда показалась мордочка еще одного зверька, который тоже недоверчиво воззрился на аль-Хайтама и вопросительно тявкнул. Кавех дернулся и резко сел на диване, ошалело оглядываясь. Из-за уха выпал огрызок карандаша и скатился на ковер. - Хайтам? – хриплым со сна голосом произнес он. – Ты уже дома? Я что, уснул? - Что это? - спросил аль-Хайтам, указывая на диван. Кавех поднял на него недоумевающий взгляд. - Пустынные лисы. - Я знаю, что это пустынные лисы. Меня интересует, что два пустынных лиса делают в моем доме. - Два? – пробормотал Кавех, оглядываясь. – Три, вообще-то. Кусачка! Эй, Кусачка, хватит прятаться. Аль-Хайтам едва сдержал нервный смешок. - Ты притащил сюда трех пустынных лис? Кавех вздохнул и потер лицо, стряхивая остатки сна. - Кусачка, - снова позвал он, игнорируя вопрос. Из-под дивана высунулась мордочка третьего зверька, с опаской принюхалась и тут же с ворчанием скрылась обратно. - Трусит, - объяснил Кавех и почесал за ушами ближайшего к нему лиса. – А ведь больше всех кусал меня за ноги. - Кавех. - Не смотри так на меня. Что мне оставалось делать? - Ты же вывел их из зоны состязания. Зачем было… - Я беспокоился. После нашей беседы я вернулся туда, где их оставил, принес им еды. А они увязались за мной, ну и… не мог же я просто бросить их там! В отличие от некоторых, у меня еще есть сердце! Кавех начинал заводиться. Ничего хорошего это не сулило. Впрочем, ничего хорошего не сулило и соседство с тремя фенеками. Аль-Хайтаму вполне хватало архитектора. - Кавех, - начал он тоном, каким обычно разговаривают с неразумными младенцами, - пустынные лисы – дикие животные. Их не держат в качестве домашних питомцев, и… - Но посмотри на них, - возразил Кавех. – Они явно хотят быть домашними питомцами. Словно в подтверждение его слов, один из пустынных лисов пискнул и, забравшись к архитектору на колени, свернулся там клубком. Пушистый хвост ходил ходуном, пока Кавех почесывал лиса за ухом. - И ты не нашел ничего лучше, как притащить их ко мне домой, даже не спросив? Кавех закатил глаза и поднялся с дивана, прижав лиса к груди. - Не переживай, это ненадолго. Скоро я съеду и заберу их с собой. - И куда же, позволь спросить, ты съедешь? – язвительно спросил аль-Хайтам. – Напомню, что ты отказался от наследства Сачина в пользу благотворительности. - Куда угодно, лишь бы подальше от тебя! – выпалил Кавех. Лис у него на руках прижал уши и зашипел на аль-Хайтама, точно кошка. – После моей победы проектов, к которым меня захотят привлечь, только прибавится. Так что не переживай, скоро я перестану доставлять тебе неудобства! Он возмущенно тряхнул головой и вихрем пронесся к выходу из гостиной, задев аль-Хайтама плечом. Лисы, как по команде, метнулись за ним. - Надеюсь, ты приучишь их к лотку! – крикнул аль-Хайтам ему вслед, с беспомощностью понимая, что дальше спорить бесполезно. – Мои ковры стоят целое состояние! Кавех остановился в дверном проеме и развернулся, сверкая глазами. - Конкретно этот ковер, - он кивнул под ноги аль-Хайтаму, - скоро не будет стоить и десятка моры. Ты так торопился отчитать меня, что даже забыл переодеться. Он победно тряхнул головой и исчез. Аль-Хайтам опустил взгляд. На узорчатый ковер под его ногами натекла целая лужа воды. Проклятье. Он ведь совсем не планировал ссориться с Кавехом. *** - И вот теперь мой дом превратился в… в… - аль-Хайтам щелкнул пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово. - Лисью нору, - с готовностью подсказал Сайно. Аль-Хайтам согласно кивнул и со вздохом пригубил кофе. Пряный вкус приятно осел на языке; специй было ни много, ни мало, в самый раз и в идеальном пропорциональном соотношении. За это аль-Хайтам и любил таверну Ламбада: здесь не только вкусно кормили, но и варили отменный кофе. - Точно, лисью нору. И он, Архонты дери, не видит в этом ничего такого! Тигнари и Сайно переглянулись. - Пустынных лис сложно содержать в домашних условиях, - задумчиво произнес Тигнари, насаживая на вилку маринованный гриб-звезду. – Если Кавех хочет их оставить, ему нужно для начала организовать им правильный рацион. В основном фенеки питаются насекомыми, ящерицами и… - Подожди, - перебил аль-Хайтам. – Мне нужно убедить Кавеха вернуть их обратно в пустыню, а вовсе не подобрать им рацион. Что значит – хочет их оставить? Это мой дом. - Это будет сложно, - сказал Сайно. – Судя по тому, что ты рассказал, эти фенеки по какой-то причине сильно привязались к Кавеху. - Лисы вообще редко благосклонны к человеку, но если уж им кто-то приглянулся, просто так от них не избавиться, - поддакнул Тигнари, глянув исподлобья на Сайно. Тот едва заметно покраснел ушами. Хайтам отвел взгляд, вдруг почувствовав себя третьим лишним. - И что мне делать? Мало того, что мне приходится терпеть самого Кавеха, теперь к этому прибавились еще и лисы! - Ну, знаешь, - серьезно сказал Сайно, между делом подкладывая в тарелку Тигнари побольше его любимых грибов. – это сильно сказано. Если бы ты не хотел его терпеть, даже Малая Властительница Кусанали не заставила бы тебя пустить его в свой дом. Подумай об этом на досуге. Аль-Хайтам вздохнул. Кажется, этот спор он заранее проиграл. Просто потому, что Сайно был прав. *** Аль-Хайтам чувствовал себя до невозможности глупо. Он чувствовал себя глупо, когда все утро бродил по пустыне, собирая птичьи яйца, ловя ящериц и скарабеев. Он долго не мог решить, нужно ли умертвлять добычу, и в конце концов решил, что лучше поддерживать охотничьи инстинкты лис и не одомашнивать их сверх нормы: возможно, Кавех образумится и выпустит зверьков обратно в пустыню. И сейчас он чувствовал себя особенно глупо, стоя перед дверью собственного дома с шевелящимся за спиной холщовым мешком и отчего-то не решаясь войти. То, что его рациональность всякий раз рушится на Кавехе, уже начинало порядком раздражать. Когда он, собравшись с духом, отпер дверь, его, как прежде, встретила тишина – и в этот раз еще и темнота. Поглощенный дурным предчувствием, Аль-Хайтам положил мешок с живностью у порога и направился вглубь дома. Собственные шаги звучали непривычно гулко. Кавеха не было дома. И, что важно, не было и фенеков. За пару дней их шуршание, скулеж и недовольное тявканье стали почти привычными звуками, сливающимися с непрекращающейся теперь болтовней архитектора: лисы были для него идеальными собеседниками, уж наверняка лучше самого Аль-Хайтама, который в общении всегда старался быть голосом разума, даже когда Кавеху, кажется, было нужно совсем не это. После той ссоры Кавех и впрямь с ним особо не разговаривал, бросая лишь дежурные фразы. Вся его неуемная энергия была теперь направлена на питомцев, а не на сожителя. Хайтаму, к его собственному удивлению, от этого было совершенно не по себе. «Ну, вот и все, - беспомощно подумал Хайтам, проходя в залу и почему-то не включая свет, - он все же съехал. Наверное, использовал деньги, вырученные за карту Сайно. Или того хуже, влез еще в большие долги. Кто, интересно, согласился его у себя приютить? Где теперь его искать?» Он одернул себя: ему ведь вовсе не следует искать Кавеха. Так будет лучше для всех: Кавех чувствовал себя здесь обузой, и, хоть он и не являлся ею, но все же нарушал его, Аль-Хайтама, душевный покой и режим сна, Кавех воплощал собой хаос, Кавех постоянно забывал ключи и срывал планы, Кавех притащил в его дом диких зверей, в конце концов! Что ж, теперь эти проблемы перейдут к кому-то еще, а к кому – уже не его дело. Теперь его жизнь станет снова подчинена строгому, безопасному, академическому порядку. Не будут мешать спать беспокойные шаги в соседней комнате, под ноги перестанут попадаться обломки чертежных карандашей и пустые винные бутылки, не будет пахнуть по утрам подгоревшим яблочным пудингом по фонтейнскому рецепту… В его доме больше не будет Кавеха. Оглушенный этой мыслью, Хайтам опустился на кушетку в темной зале и уставился в пустоту, пытаясь примириться с новой реальностью. Не получалось. Кавех так плотно и узорчато вплелся в его жизнь, что его отсутствие ощущалось нехваткой воздуха. Как нелепо. Когда Хайтам «по знакомству» согласился предоставить ему кров, он думал, что это дело пары месяцев. Пара месяцев превратилась в полгода, полгода – в год, и он сам не заметил, как привык к Кавеху. Привязался. При-вя-зал-ся – он шепотом покатал слово на языке, будто признавая поражение. Наконец аль-Хайтам принял решение и поднялся с кушетки. Нет, он этого так не оставит, в конце концов, это глупо и по-детски – вот так уходить не попрощавшись, у них были ссоры и похуже, и почему именно сейчас? Не выкинул же он этих несчастных фенеков. Он прямо сейчас пойдет, найдет Кавеха и… Что он сделает – Хайтам додумать так и не успел, замер посреди залы, услышав, как в замке знакомым нервным лязгом проворачивается ключ. Зажегся свет, послышалось возбужденное фенечье тявканье, звуки какой-то возни, и, наконец, удивленное восклицание архитектора. - Великие Архонты, что за… Хайтам? Хайтам, я знаю, что ты дома, ты всегда запираешь замок на три оборота. Скажи на милость, почему у нас в прихожей мешок с ящерицами? Пахну́ло падисарами: Кавех любил их, и клиенты с благодарностью (а то и с нечестивыми намерениями) зачастую преподносили архитектору букеты. Интересно, от кого на этот раз? - Если это для какого-то тайного проекта Академии, тебе лучше набрать новых. Их количество уменьшается, - жадное чавканье подтверждало слова Кавеха. Все-таки Тигнари был прав, для фенеков ящерицы явно были привычнее сырого мяса яка, купленного Кавехом на рынке. Интересно, на сколько хватит принесенного сегодня запаса? Он не собирается ежедневно собирать ящериц по пустыне. Впрочем, если это необходимое условие для того, чтобы Кавех не съезжал… О Селестия, Кавеху действительно удалось сделать из него идиота. В зале зажегся свет, и от неожиданности аль-Хайтам зажмурился, прикрыв глаза рукой. - Хайтам? – подозрительно спросил Кавех. – Что с тобой? - Ты не съехал, - вырвалось у аль-Хайтама вместо приветствия. - А должен был? Нет, стой, я знаю, что ты скажешь, да, вообще-то должен, но я собирался известить тебя об этом заранее, а не сбегать в ночи, как какой-то преступник! Вот как ты обо мне думаешь, а? Впрочем, чего еще от тебя можно ожидать, сухарь, книжный червь… Хайтам разглядывал ругающегося Кавеха как седьмое чудо света. Страх потери, о котором он раньше даже не подозревал, продолжал зудеть под кожей, мешая нормально соображать. Кавех же даже не подозревал о внутренних метаниях аль-Хайтама, причиной которой был он собственной персоной. Стоял перед ним с этим своим дурацким пером в волосах, с букетом падисар под мышкой, продолжал что-то говорить, возбужденно жестикулируя. Честно говоря, аль-Хайтам потерял нить после того, как услышал, что Кавех съезжать не собирался. По крайней мере, сегодня. - Не должен. - Чего не должен? – не понял Кавех. Один из пустынных лисов, вдоволь налопавшись, прошествовал в залу, потянулся, точно кот и уселся у ног архитектора, всем видом давая понять, что он его в обиду не даст: пусть Хайтам держит ухо востро, даже если и накормил его и его братьев ящерицами. - Съезжать, - ответил аль-Хайтам. – Оставайся. Вместе с лисами. Я согласен. Кавех открыл рот, будто собираясь выплюнуть очередную колкость… и передумал. Протянул руку, почти нежно коснулся лба аль-Хайтама. - Температуры нет. Значит, просто крышей потек с этой своей Академией. Так и запишем. Аль-Хайтам перехватил и крепко сжал его запястье: Кавех удивленно ахнул, а лис у его ног ощетинился и угрожающе заворчал; на пороге тут же появились двое его собратьев. Впрочем, Хайтаму сейчас было абсолютно все равно. - Я серьезно… Кави. Оставайся. Кавех руку не отнимал. Посерьезневшим взглядом долго изучал лицо аль-Хайтама, продолжая искать признаки сумасшествия. Хайтам был уверен, что он их найдет. Наверняка. - Это для них? – кивнув головой в сторону прихожей, спросил Кавех. Хайтам отметил про себя, что сегодня от него не пахло вином. Только падисарами и легким, сладким парфюмом – кажется, эти фонтейнские духи подарил ему кто-то из заказчиков. Знать бы, кто. – Ты набрал полный мешок ящериц и скарабеев, чтобы покормить моих фенеков? Кто ты и что ты сделал с моим соседом? - Это ты со мной сделал. – Слова сорвались с языка быстрее, чем аль-Хайтам осознал их звенящую откровенность. - Да-да, я всегда у тебя виноват во всех смертных грехах. Погоди… что? Кавех посмотрел на руку, все еще сжимавшую его запястье. Затем снова поднял глаза на Хайтама. Теперь он выглядел по-настоящему растерянным. Взгляд его заметался по лицу соседа, словно в поисках ответов, щеки порозовели – верный признак волнения. В горле пересохло, и аль-Хайтам неосознанно облизнул губы. Несмотря на то, что концепция личного пространства с Кавехом никогда не работала, сейчас они впервые были близко вот так – или просто аль-Хайтам впервые это осознал. Парфюм, смешанный с естественным ароматом кожи Кавеха, туманил остатки разума. Кавех сейчас ощущался бездной, и падение, кажется, было неизбежно. Букет падисар с шуршанием опустился на ковер. - Хайтам, - произнес Кавех с едва заметной дрожью в голосе, уперев ладонь в грудь секретаря. - приди уже в себя, умоляю, иначе я могу тебя неправильно понять. Аль-Хайтам вдруг осознал, что он наклонился к Кавеху еще ближе, и теперь почти касался своим носом его. Магия, неподвластная рассудку. Как и сам Кавех. Он владел двуручником и мог запросто швырнуть Хайтама через комнату, если бы захотел, но отчего-то не прикладывал усилий даже чтобы просто оттолкнуть. Он даже на шаг не отступил, не отстранился. Словно ждал, что произойдет дальше. - Я не хочу, чтобы ты съезжал, - тихо сказал аль-Хайтам. – Ни сейчас, ни потом. Ты невыносимый, шумный… - Ты сам себе противоречишь. - …ужасно меня бесишь. Разводишь бардак, пьешь, теряешь ключи, привел в мой дом диких зверей… - Ты встал так близко ко мне, чтобы я точно услышал все твои претензии? - …не перебивай. Так вот, не знаю, от кого я заразился слабоумием, но… это все больше не существенно для меня. Боюсь, теперь без тебя здесь будет слишком пусто. Мне будет слишком пусто. Несмотря на все твои объективные недостатки, меня влечет к тебе. Знаю, это идиотизм, но… - Я понял. Ты практикуешь новые способы меня оскорбить. - Да нет же, Кави, я… - Тебе лучше заткнуться, пока не поздно, - сказал Кавех и поцеловал его. Не то чтобы аль-Хайтам в глубине души не понимал, к чему все это шло с той секунды, как Кавех вошел в залу. С того дня, когда он ворвался в его дом и его жизнь, перевернув все вверх дном. Но его поцелуй все же был неожиданным. Неожиданно нежным, неожиданно горячим, неожиданно превратившим сердце аль-Хайтама в инадзумский фейерверк. Расстояние между ними окончательно исчезло. Хайтам отпустил запястье Кавеха и переплел с ним пальцы, второй рукой притягивая к себе за талию. Рубашка из тонкого шелка, эта невыносимая рубашка с невыносимым вырезом до лопаток, смялась под его ладонью. Кавех тихонько вздохнул, прижимаясь ближе, обнимая сильнее – когда только его руки оказались у него на шее? Поцелуи стали глубже, мокрее, порывистее – Хайтам потерялся в ощущениях, ему хотелось вечно целовать эти мягкие губы, вдыхать запах Кавеха, который он теперь никогда не сможет выбросить из головы. Ему хотелось большего, ему, оказывается, всегда хотелось большего. Краем уха он поймал угрожающее фенечье рычание – к Бездне этих лисиц, не сейчас, они обсудят это позже. Позже обсудить не получилось: пушистые фамильяры Кавеха восприняли ситуацию по-своему и бросились ему на выручку. Хорошо, что аль-Хайтам не успел снять сапоги: они хоть немного защитили его от укусов. - А, Бездна вас подери, - выругался аль-Хайтам, отпихивая носком сапога агрессивного лиса. Второй зверек прыгал вокруг, пытаясь зацепить его зубами за локоть. Третий же просто уселся посреди комнаты и завыл сиреной. Все, обреченно подумал аль-Хайтам, сейчас сюда сбежится весь Большой Базар. – Да замолчи ты! Вот, Кавех, что я тебе говорил! Это же невозможные создания! Кавех? Кавех смеялся, согнувшись в три погибели. И совершенно не предпринимал попыток усмирить фенеков! Никакой помощи в этом доме! - Может, уже угомонишь их? – ядовито спросил аль-Хайтам, отгораживаясь от агрессивных лисиц стулом. – Они меня врагом считают! - Ладно, ладно, - все еще хихикая, Кавех сделал незнакомый аль-Хайтаму жест рукой, присвистнул, и лисы моментально успокоились, сев рядком посреди залы. Впрочем, их горящие на аль-Хайтама глаза все еще не внушали доверия. - Подумать только, - сказал аль-Хайтам, - ты их выдрессировал всего за несколько дней. - Этого недостаточно. Я не гарантирую, что они не набросятся опять, если тебе снова взбредет в голову меня поцеловать. - Вообще-то это ты… - Аль-Хайтам, клянусь, я придушу тебя подушкой и скормлю им твой бездыханный труп. - К сожалению, сегодня они уже сыты, - улыбнулся аль-Хайтам, протягивая руку к Кавеху – теперь было можно, барьеры пали, и это наполняло Хайтама незнакомым, сладким восторгом. Кавех с готовностью шагнул в его объятия, и лисы немедленно зарычали снова, подавшись в их сторону. Аль-Хайтам испустил усталый вздох. - Так, - сказал Кавех, - это уже не смешно. Эй, а ну сидеть! Кусачка, ты за старшего. Не смейте тут ничего разносить! Хайтам, идем. - Куда? - В мою комнату. Или в твою. В какой замок покрепче? *** Волосы Кави были мягкими, как шелк. Он пропускал их сквозь пальцы, любуясь, как пляшет на них отсвет лампады. Надоедливое перо валялось где-то на полу вместе с заколками – аль-Хайтам мог только надеяться, что не наткнется на них босыми ногами среди ночи. - У меня тоже есть к тебе претензии, - сонно пробормотал Кавех, потираясь щекой о его плечо. Изящные пальцы выводили на голой груди аль-Хайтама неведомые узоры, словно он был холстом для его чертежей. Было щекотно и очень приятно. Хор цикад за окном и тепло гибкого тела в его объятиях убаюкивали. - М-м? - Ох, я уже забыл. А ведь целый список подготовил, пока шел домой. - Не помнишь – значит, не было. - Ого, ты умеешь шутить? Чего еще я о тебе не знаю? Аль-Хайтам повернулся и серьезно посмотрел Кавеху в глаза. - Например, того, что я люблю тебя? Кавех ощутимо напрягся, и улыбка сползла с его лица. - Это слишком сильные слова, аль-Хайтам. Не стоит произносить их, если ты не имеешь это в виду. - Ты не веришь мне? Тогда почему ты здесь? - Я самый большой глупец во всем Сумеру. Ты же сам так говорил. - Прости меня, - пробормотал аль-Хайтам. Кавех хмыкнул и отвел взгляд. – Кави, мои чувства к тебе действительно серьезны. Я докажу тебе это. Буду доказывать каждый день. Ведь самым большим глупцом во всем Сумеру в итоге оказался я сам. Кавех долго молчал, глядя в потолок. Впервые его лицо было сложно прочитать, и аль-Хайтам лишь надеялся, что подобрал правильные слова. Ни одна научная работа по лингвистике не смогла бы ему здесь помочь. Кавех был явлением, науке не знакомым. И этим, среди прочего, так сильно его манил. - Хорошо, - наконец произнес Кавех. – Имей в виду, аль-Хайтам, если ты обманешь мое доверие… - Знаю, знаю. Ты скормишь меня своим лисам. - Верно. Аль-Хайтам снова притянул его в объятия. Кавех не сопротивлялся: снова устроил голову на плече любовника и оставил на коже невесомый поцелуй. В груди было тепло, как никогда раньше. Наверное, именно это люди и называют счастьем? *** Постель прогнулась под чьим-то весом. В лицо ткнулся любопытный мокрый нос. Аль-Хайтам недовольно замычал, отмахнулся рукой и перевернулся на другой бок. Рядом тихо сопел во сне Кавех, в ногах происходила какая-то возня. Ох, Архонтов ради… Аль-Хайтам резко проснулся и сел. Испуганные фенеки тут же метнулись с кровати на пол, бросились врассыпную и попрятались по углам. Дверь в спальню была распахнута настежь. - Кави, - хриплым со сна голосом позвал он. – Только не говори мне, что твои питомцы умеют открывать двери. - Это я открыл, - пробормотал Кавех, зарываясь головой в подушки. – М-м. Рано еще, давай спать. - Зачем? – Хайтам окинул взглядом комнату. Слава Архонтам, письменные принадлежности и книги были в порядке, древняя ваза эпохи царя Дешрета тоже стояла нетронутой – по крайней мере, пока. - Им было одиноко, Хайтам, отстань, - Кавех перевернулся на другой бок и накрылся одеялом с головой. Аль-Хайтам бессердечно стащил одеяло обратно, чтобы Кавех смог лучше слышать гневную тираду, которой он собирался разразиться. Но так и не произнес ни слова – уставился на сонного Кавеха, лохматого, розовощекого, со следом от подушки на щеке. Прекраснее этой картины была только та, которую он видел ночью. Он вздохнул и вновь накрыл Кавеха одеялом. Улегся рядом, обнял его сзади и уткнулся носом в шею, снова постепенно проваливаясь в сон. О спокойной жизни можно было забыть. Зато она совершенно точно будет счастливой.