My September

### My September [POV: Эллиот] День в пиццерии протекал с тоскливой, выверенной до секунд регулярностью. Я стоял за стойкой, принимая заказы, выдавая сдачу и отвечая на одни и те же вопросы с заученной, почти механической улыбкой. Воздух был густым и тягучим, насыщенным запахом расплавленного сыра, дрожжевого теста и томатного соуса — знакомый коктейль, который въелся в кожу и волосы, став частью меня. Каждый день, как по расписанию, приходила та самая семья из моего чёрного списка, и каждый день я вежливо, но твёрдо отказывал им, ссылаясь на какие-то надуманные правила. Но в тот день, этот проклятый сентябрьский день, они сделали нечто большее, чем просто попытались изменить привычный цвет моей унылой реальности. Они запустили цепь событий, которая перевернула всё с ног на голову. После того как я взял заказ у миловидной, улыбчивой девушки, которая пахла осенней сиренью и чем-то беззаботно-юным, в пиццерии произошло нечто странное. Электричество резко оборвалось, погрузив зал в гнетущую, неестественную тишину. Прервался размеренный гул холодильников, умолкла фоновая музыка, состоящая из безликих поп-хитов. Остался только тревожный шепот посетителей и слабый свет, пробивавшийся сквозь витрину из сумеречного города. — Опять эти старые провода, — пробормотал я себе под нос, ощущая знакомое раздражение. — Или этот кулкид… Т-ц! Ладно, плевать. Я вышел из-за стойки и направился в подсобку, где находился щиток. Бетонный пол отдавал холодком даже сквозь подошву униформы. В полумраке коридора мои шаги отдавались глухим эхом. Но, не дойдя до цели, я замер. Из темноты до меня донёсся звук. Не скрип двери и не треск проводки. Это был смех. Очень знакомый, до мурашек на коже, смех. Высокий, чуть истеричный, словно отголосок из другого измерения. Он прозвучал всего раз и растаял, оставив после себя ледяную пустоту. Я тряхнул головой, списав всё на усталость и натянутые нервы. *** Вернувшись на свой пост после того, как свет так же внезапно вернулся, я бросил взгляд на большие настенные часы в форме пиццы. Мне отчаянно нужно было знать, сколько осталось до конца этой бесконечно долгой смены. День выдался на редкость тяжёлым, будто кто-то вручную замедлил ход времени. 22:36 Я медленно выдохнул, ощущая, как с плеч спадает лёгкая тяжесть. В такое время шансов на нового клиента практически не оставалось. Скоро, совсем скоро я смогу закрыться, отправиться домой, принять душ и смыть с себя этот липкий запах жареного масла и одиночества. Тишина в зале была почти звенящей. Я облокотился на стойку, слушая, как сзади, из-за двери на кухню, доносятся приглушённые голоса моих коллег, их смех и лязг посуды — звуки чужой, нормальной жизни, от которой я был отделён стеклянной перегородкой. Чтобы заглушить нарастающую тревогу, я начал бессознательно постукивать носком ботинка по ножке стойки, отбивая незамысловатый ритм своего нетерпения. Люди постепенно расходились, и вместе с ними таяло моё рабочее время. Оставалось минут двадцать. Я уже мысленно собирал вещи, как вдруг… — Пожар! Этот крик, резкий и пронзительный, как лезвие, вонзился прямо в мозг. Моё сердце на мгновение замерло, а затем забилось с бешеной скоростью. Я бросил взгляд на кухню через сервисное окошко. Там всё было как обычно: плиты, стеллажи, посуда на своих местах. Но вот люди… Мои коллеги метались в панике, их лица были искажены ужасом, они что-то кричали, хватая свои вещи и устремляясь к чёрному ходу. Адреналин ударил в голову. Я ринулся проверять, откуда донёсся крик. Рывком распахнув дверь на кухню, я пробежал её насквозь и оказался в узком заднем коридоре, который вёл к складу и выходу во двор. И тут же поперхнулся. Воздух здесь был густым и едким. В лицо мне ударила плотная стена дыма, пахнущая палёной пластмассой и тлением. Я инстинктивно прижал к носу и рту рукав своей униформы, пытаясь отсечь удушливый смрад. Глаза слезились и щипали. В висках стучало. Сделал несколько шагов вперёд, но дым сгущался, превращаясь в непроглядную пелену. В глазах начало темнеть, сознани Последнее, что я успел увидеть перед тем, как погрузиться в беспамятство, был мелькнувший в дыму силуэт. И деталь, врезавшаяся в память намертво: голубой шарф в чёрную клетку. *** С того момента прошло не много, но и не мало времени. Несколько недель? Месяц? Для меня эти дни слились в одно сплошное серое пятно. Расследование причин возгорания ни к чему не привело — официальная версия гласила «короткое замыкание». Но единственное, что по-настоящему было трагичным и необъяснимым, так это исчезновение Лололошки. Его похороны назначены на завтра. Похороны без тела. Никто не знает наверняка, жив он или нет. Следствие разводит руками. Коллеги шепчутся за спиной. Даже я, который видел его шарф в тот роковой миг, начал сомневаться. А видел ли? Может, это была галлюцинация, вызванная нехваткой кислорода? Эта неуверенность разъедала изнутри хуже любого дыма. Я всё ещё пребывал в состоянии глубокого стресса, оцепенения. И сейчас, стоя перед склепом на тихом городском кладбище и глядя на его фотографию, установленную рядом с другими памятными снимками погибших при пожаре, я не мог пошевелиться. Он смотрел на меня с той карточки своим обычным, чуть насмешливым взглядом, и мне казалось, что он вот-вот подмигнёт и рассмеётся над всей этой мрачной бутафорией. *** мне нужен будет психолог после этогк *** И вот, спустя пять долгих лет, на пепелище старой пиццерии выросла новая. Я так и остался в этой отрасли, снова стоя за стойкой, снова разнося заказы. Время, этот великий лекарь, притупило остроту боли. Я уже не так сильно скучал по нему, не ворочался ночами, вспоминая тот дым и тот смех. Но осадок, тёмный и тяжёлый, как придонный ил, остался навсегда. Незаживающая рана, которая ноет к непогоде. Шла моя обычная, ничем не примечательная смена. Я механически протирал стойку, раскладывал меню и клеил наклейки на коробки, думая лишь о том, как бы поскорее добраться до дома и дивана. — Здравствуйте, можно заказать пиццу? Голос прозвучал прямо передо мной, заставив меня вздрогнуть. Я автоматически поднял голову, на лице уже расплывалась заученная улыбка. — Ох! Да, конечно! Какую именно желаете? — бодро выдавил я. И в этот момент мой взгляд упал на посетителя. И мир остановился. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение ледяного холода. Передо мной стоял он. Лололошка. Тот самый. На нём был тот самый голубой шарф в чёрную клетку, небрежно наброшенный на шею. И самое ужасное, самое необъяснимое — он не изменился. Ни на день, ни на морщинку. Он выглядел в точности так же, как и пять лет назад, в тот вечер перед пожаром. На его лице играла та же загадочная, чуть отстранённая улыбка. Что?.. В каком смысле? Как?! Как это возможно?! Мы стояли и молча смотрели друг на друга сквозь прилавок, разделявший два мира — мир привычной реальности и мир кошмара, который только что распахнул свою дверь. В воздухе снова запахло дымом. — Что-то случилось? — наконец произнёс он, и его голос был до боли знакомым. — Пиццу-то я заказал. С ананасами.е поплыло, ноги подкосились.