Давай сыграем по другому

Густая тьма куба напоминала вязкую воду — тянулась, но не давила. Сатору только что ощутил, как мир вокруг «закрылся», и теперь шагал будто в пустоте. — Хм, ну и номер, — хмыкнул он, разглядывая темноту. — Тесновато для такого красавца, как я. Хоть бы диван поставили. — Ты болтаешь, как человек, который не понял, где оказался. — Голос прозвучал сбоку, тихий и насмешливый. Сатору приподнял бровь и повернулся. Из тени вышла девушка — плавно, будто сама тьма выпустила её. Чёрные волосы, прямой взгляд, уверенность в движениях. — Ого, компания, — протянул он, расплывшись в фирменной улыбке. — Я думал, меня тут посадили в одиночную камеру. Рад познакомиться. Годжо Сатору. — Миэко, — просто ответила она, чуть склонив голову. — Сколько лет прошло… а Кендзяку всё ещё пользуется этой игрушкой. — А, значит, мы оба его фан-клуб? — Сатору не удержался от шутки. — Повезло нам. — Фан-клуб? — переспросила Миеко, приподняв бровь. — Новое слово? Оно звучит как проклятие. Сатору усмехнулся: — Ну, местами — да. Миэко усмехнулась краешком губ: — Ты странный. Большинство, кто попадал сюда, впадали в отчаяние. А ты смеёшься. — Ну а что, мне плакать? — Сатору развёл руками. — Если выбора нет, остаётся быть самым весёлым в этой дыре. Она посмотрела на него чуть внимательнее — и в её взгляде впервые мелькнул интерес.

***

Разговор пошёл сам собой. Сатору заговорил о современности: про железных зверей — поезда, про небоскрёбы, где можно жить выше облаков, про свет, что включается щелчком пальцев. — Люди… приручили молнию и заставили её течь по нитям, — задумчиво повторила Миэко. — И могут хранить целые образы в тонкой доске? — Телефон, — ухмыльнулся Сатору. — Удобнее, чем таблички и свитки. Поверь. — Хочу это увидеть, — сказала она тихо, но в её голосе прозвучала острая жажда. — Всё.

***

— А ты сама-то из какого времени? — спросил Сатору. — Я из эпохи Хэян, — просто ответила Миэко. — Тогда миром правил страх. Король проклятий был его лицом. — А, значит, ты тоже знала Сукуну, — хмыкнул Сатору. Она резко повернулась: — Сукуна жив? — Более чем. Хотя его история… — Сатору сделал паузу и чуть прищурился, явно смакуя рассказ. — Ты будешь смеяться. — Смеяться? — Миэко приподняла бровь. — Он и смех — несовместимы. — Ну, когда-то он сам себя запечатал. Видимо, жить наскучило. Представь: сильнейший проклятый дух всех времён берёт и уходит в коробочку. Миэко моргнула. А потом тихо рассмеялась. Смех был звонким, но с холодком. — Он… сам себя? — она прикрыла рот рукой. — Тот самый Сукуна, что жаждал битв и крови? Заперся от скуки? Некогда сильнейший так отчаялся, что избавился от самого себя. Жалко. И смешно. — Подожди, дальше лучше, — подался вперёд Сатору. — Его сила заключена в пальцах. Буквально. И один мой ученик, паренёк по имени Итадори Юджи, случайно проглотил один из них. Миэко моргнула ещё раз, медленно. — …Что? — Съел. — Сатору кивнул с в подтверждение своим словам. — Теперь он — сосуд Сукуны. И, представь, до сих пор сдерживает его. Миэко не выдержала и рассмеялась в полный голос: — Некогда величайший, король, ужас и гроза эпохи… заперт в теле мальчишки?! Это прекрасно! — Да, выглядит так себе для его репутации, — согласился Сатору с ухмылкой. — Но для нас неплохой шанс. Она усмехнулась, чуть прищурившись: — Вот теперь мне действительно любопытно его увидеть. Чтобы сказать прямо в лицо, до чего он докатился.

***

Сатору всё больше изучал её, и в какой-то момент осторожно заметил: — Твоя техника… странная. Она будто меняется каждую секунду. — Трансформация, — просто ответила Миэко. — Я могу менять всё, что касается меня. Даже куб принял меня за часть себя. Поэтому я всё ещё здесь. Он нахмурился, а потом, заинтересованно: — Скажи… а если тебя разрубить пополам? Миэко усмехнулась — и нарочито спокойно сказала: — Сукуна однажды это сделал. Разрезал меня от плеча до бедра. Но я стояла перед ним снова. Живая. Сатору замер, впервые полностью серьёзный. Его мозг работал быстро. — Значит… ты можешь восстанавливать даже то, что невозможно. То, чего не позволяет обратная техника. Она кивнула, слегка улыбнувшись. — Верно. Он выдохнул. И впервые посмотрел на неё так, будто увидел настоящее сокровище. — Слушай. У меня есть предложение. Если мы выберемся отсюда, мне нужно, чтобы ты помогла. Твоя сила может спасти многих. Сукуна устроит резню, а ты можешь минимизировать потери. — А что я получу? — её улыбка стала лукавой. — Всё, о чём мы говорили. Современный мир. Магазины, еда, технологии. Всё за мой счёт. — Сатору сказал это легко, но уверенно. Миэко прищурилась, в глазах мелькнула жадная искра. — Хм. Ты умеешь торговаться. Хорошо. Но предупреждаю: я не из тех, кто отдаёт своё ради других. Я люблю себя больше всего. — Отлично, — Сатору расплылся в улыбке. — Именно поэтому я уверен, что ты сделаешь всё правильно. Она рассмеялась тихо, почти мягко: — Посмотрим, сильнейший. Посмотрим.

***

— Ты ведь понимаешь, — небрежно обронила она, — в Хэян он любил развлекать себя весьма своеобразно. И людей, если это можно было так назвать. — Её губы тронула тень улыбки. — Он всегда придумывал игры. На выживание. Кому достанется шанс продержаться дольше под его руками. Кому выпадет честь умереть быстрее. Сатору мельком глянул на неё, приподняв бровь. — Ага, кровавое казино, только без правил и с главным призом в виде быстрой смерти, — отозвался он лениво. — Звучит так же мерзко, как и сам он. — Но ведь ему это шло, — продолжила Миэко, делая вид, что не заметила его сарказма. В её голосе звучало лёгкое, едва уловимое лукавство. — Все эти крики, паника, отчаяние. Сукуна словно купался в них. Он наслаждался, как ребёнок новой игрушкой. Она сделала короткую паузу, позволяя тишине в кубе сгуститься. Потом склонила голову чуть набок, её глаза скользнули к Сатору. — И теперь его игрушкой стал твой ученик. Сатору посмотрел прямо ей в глаза. В его взгляде мелькнула сталь, хоть улыбка не исчезла. — Юджи — не игрушка. — Не льсти ему, — спокойно, почти певуче протянула Миэко, — ты же знаешь. Сукуна слишком упрям, чтобы отказаться от привычек. Он играет. Просто теперь партнёр по игре один — этот мальчишка. — Она слегка усмехнулась. — И что бы ты ни говорил, когда-нибудь он его сломает. Тон был не издевательским, а скорее насмешливо-игривым, как будто Миэко нарочно проверяла, насколько крепко Годжо держится за свою уверенность. Сатору выдохнул, убрав руки из карманов и скрестив их на груди. — Ты недооцениваешь Юджи. Да, он пацан, упрямый до идиотизма. Но именно это его и спасает. Сукуна может ломать тела, может давить, но вот сломать то, что у Юджи внутри… — он слегка наклонился вперёд, в его голосе появилась твердость. — Это ему не по зубам. Миэко приподняла бровь, будто раздумывая, стоит ли спорить. В её улыбке мелькнула загадка. — Что ж… любопытно будет посмотреть.

***

Воздух разорвался вспышкой света — куб, в который заточили Сатору и Миэко, раскололся изнутри. С глухим треском барьер исчез, и на земле, среди обломков печати, появились две фигуры. — Наконец-то, — вытянулся Сатору, словно только что проснулся после короткого сна. Его взгляд сразу уткнулся в фигуру впереди. — О, а вот и старый знакомый. Кендзяку в теле Гето Сугуру сделал шаг вперёд, и в тот миг глаза Миэко сузились. Она узнала его. Даже под чужой личиной, даже с чужим голосом — мерзкий оттенок чужеродности невозможно было перепутать. — Ну надо же… — её голос прозвучал неожиданно легко, почти насмешливо. — Ты до сих пор цепляешься за чужие тела. Как паразит, что никак не исчезнет. Она уже сделала шаг, готовая вцепиться в него и вырвать Кендзяку сердце, но воздух перед ней прорезал смех. — Торопишься, как всегда, — раздался насмешливый голос. И рядом с Кендзяку появился он — Сукуна. Но не тот, которого Миэко знала. Новое тело, юное, почти несерьёзное. Мэгуми Фушигуро, в котором пульсировала чужая мощь. Миэко окинула его взглядом сверху вниз, задержавшись на лице. Сначала молчала. Потом скривила губы в усмешке: — Как-то ты измельчал. Предыдущее тело смотрелось внушительнее. Сукуна фыркнул, глаза его зажглись знакомым алым огнём. — Следи за языком. Или я вырву его тебе вместе с глоткой. — Хммм… — она сделала преувеличенно задумчивое лицо. — Ну не могу я воспринимать твои угрозы всерьёз, когда ты выглядишь так мило. — Милым я стану, когда буду держать твой череп в руках, — прошипел он. — Бууу… — с наигранной жалостью протянула Миэко, надув губы. — Неужели ты совсем не скучал по мне? Глаза Сукуны сузились, на губах заиграла кривая ухмылка. — Скучал? Я бы скорее назвал это нетерпением. Ждал, когда снова смогу разорвать тебя на части. Сатору, наблюдая за ними, прищурился и развёл руками: — Вы как семейная пара после долгой разлуки. Только вместо букетов у вас — угрозы расчленёнкой. — Заткнись, — в унисон бросили Миэко и Сукуна, но в их голосах проскользнула едва уловимая нотка веселья. Миэко перевела взгляд на Кендзяку, который всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая. — А ты чего замолчал? Не ожидал меня увидеть? — её улыбка стала острой, как нож. — Думал, я сгинула навсегда? Кендзяку прищурился, его голос в теле Гето прозвучал глухо: — Признаюсь… удивлён. Я рассчитывал, что ты исчезнешь вместе с теми, кого уже давно нет. — Разочарование больно жалит, да? — Миэко наклонила голову, словно смакуя его реакцию. — Но не переживай, у тебя ещё будет время насладиться им по полной. Сукуна шагнул ближе, загородив её от Кендзяку. — Не спеши. Этот — мой союзник. Миэко медленно улыбнулась, прищурив глаза. — Ах вот оно что… ты теперь ещё и телохранитель, Рёмен? Как низко ты пал. — Я защищаю не его, — Сукуна оскалился, и в его голосе зазвенел металл. — Я защищаю то, что мне выгодно. А если ты полезешь вперёд — придётся снова положить тебя на лопатки. — Хм, — Миэко растянула губы в улыбке, будто это её развлекало. — Ну что ж, будет весело проверить, остались ли у тебя старые навыки. Сатору громко хлопнул в ладони: — Так, стоп. Может, вы сначала определитесь: вы тут собираетесь убивать друг друга или флиртовать? Потому что у меня от этого возникает диссонанс. Сукуна резко повернул голову к нему: — Заткнись, Шестиглазый. — О, я слышал это сотни раз, — Сатору ухмыльнулся. — Но никогда не затыкался. Миэко скосила взгляд на него и хмыкнула: — Пусть поболтает. Хоть кто-то тут звучит здраво. Сукуна снова посмотрел на неё, и между ними на мгновение повисла тишина. Тишина, натянутая, как струна, полная чего-то большего, чем просто вражда. — Я вижу, ты совсем не изменилась, — тихо сказал он. — А ты изменился, — ответила Миэко, и уголки её губ дрогнули. — Но не настолько, чтобы мне стало скучно.

***

Кендзяку склонился над очередным барьером, пальцы складывались в медленные печати. Тонкие линии проклятой энергии ложились на землю сетью. — Занят? — раздалось за его спиной. Он не обернулся сразу, только криво усмехнулся. — И всё же ты пришла, Миэко. Я ждал, когда твоя жажда мести перевесит разум. Она шагнула ближе, не скрывая оскала. — Ты слишком громко дышишь, когда строишь свои ловушки. Найти тебя было проще простого. — Какой сюрприз, — он поднял руку, и рядом с ним взметнулись проклятые духи. — Разве ты не должна прятаться за спиной у Сатору? — Я не прячусь. — Миэко вытянула ладонь, и воздух дрогнул, сжимаясь. — Я убираю мусор. Первый проклятый дух рванул к ней, раскрывая пасть. Но едва приблизился, его тело выгнулось дугой — словно его собственные кости сжали в тиски. Сухой треск. Дух рассыпался прахом. — Всё ещё любишь ломать игрушки, — хмыкнул Кендзяку. — А ты всё ещё любишь прятаться за ними, — она шагнула вперёд. Он тут же взмахнул руками. Сразу десятки духов окружили её, смыкая кольцо. — Гето Сугуру был заклинателем, его сила принадлежит мне. Ты не пройдёшь. — Ошибаешься. — Миэко вскинула руку. — Его сила тебя не спасет. В воздухе словно хрустнул лёд. Сразу несколько духов выгнулись и разлетелись на части, будто их тела рвало невидимыми когтями. Те, что остались, завыли, но Миэко уже двигалась вперёд, не глядя на них. Удар. Их столкновение взорвалось проклятой энергией. Кэндзяку отбросило назад, он успел выставить барьер. Но Миэко тут же вломилась в него, сминая, и прижала его к земле. — Что… ты… — начал он, но её ладонь сомкнулась у него на лбу. — Тише. — Она склонилась ближе. — Сначала ты будешь кричать. Потом умолять. А потом просто молчать. Со звуком, словно разрывали мокрую ткань, шов на его лбу разошёлся. Миеко безжалостно разорвала «крышку» черепа и выдернула наружу истинное тело Кендзяку. — Ах… — Кендзяку дёрнулся, но в следующий миг замер: её техника сковала его. Миэко сжала его пальцами, и его сознание вспыхнуло болью. — Чувствуешь? Я снизила твой болевой порог. Теперь каждый мой жест будет для тебя пыткой. — Кх… дря… — прохрипел он, но тут же захлебнулся криком: её пальцы едва надавили на мягкую ткань, и волна боли прошибла его. — Ты отнял у меня слишком много. — Её голос стал тише, но жестче. — Я буду забирать обратно. По кусочку. Она рвала его, восстанавливала, снова рвала. Каждое мгновение он ощущал смерть, но не умирал. — Не беспокойся, я не дам тебе погибнуть, — усмехнулась она. — Ты будешь жить. Чтобы мучиться. Потом она бросила его на землю. Его тело дрожало, но двигаться он не мог. — Ты теперь мой заложник, Кендзяку. Не мёртвый и не живой. Просто мученник. — Миэко поднялась и, обернувшись, посмотрела на неподвижное тело Гето. Она вытянула руки, её техника скользнула по его телу. Шов на лбу исчез, череп восстановился, лицо Сугуру стало прежним — спокойным, без искажений. Миэко коснулась его щеки на секунду. — Вернула, что смогла, — пробормотала она. И, прехватив тело Сугуру с Кендзяку, Миэко ушла обратно — к бою, где небеса рвал свет Сатору и Сукуны.

***

Тело Сатору покоилось на столе. Миэко провела пальцами над разрезом, что оставил Сукуна, и ткань восстанавливалась, соединяясь с пугающей точностью. Его лицо, ещё бледное, стало дышать спокойнее. — Спи, — пробормотала она, холодно-нежно. — Ты мне ещё пригодишься. Экран в углу комнаты вспыхнул, показывая происходящее на поле боя. Сукуна — в истинной форме. Четыре руки, рост под три метра, аура, давящая даже через изображение. Миэко склонила голову и улыбнулась. — О, как мило. Даже не подождал меня, чтобы показаться во всей красе. Она встала, поправила одежду. Сатору уже дышал ровно, но в сознание вернётся нескоро. — Отличный момент, — произнесла она и шагнула к выходу.

***

Когда Миэко ступила на поле боя, воздух задрожал от проклятой энергии. Сукуна медленно обернулся. Четыре глаза сверкнули одновременно — в них было узнавание и хищный блеск. — Ха… вот и ты. — Его голос прокатился, как раскат грома. — Решила оставить Годжо отдыхать? — Ты же сам его так красиво разрезал, — усмехнулась Миэко, поднимая руку. — Пришлось чинить. — Чинить? — Сукуна ухмыльнулся, обнажив зубы. — Твои игрушки всегда ломаются. Её глаза блеснули, губы изогнулись в тонкой, хищной улыбке. — Но я умею возвращать их в первозданный вид. Территория раскрылась. Гладкие чёрные стены сомкнулись в куб, и время за пределами замедлилось, словно мир застыл. Внутри же каждый вдох звенел. — Ха… — Сукуна скользнул взглядом по стенам. — Даже тюрьму превращаешь в сцену. В этом вся ты. — Не в сцену, — поправила она мягко, — А в место, где никто нам не помешает. И они сошлись. Первый удар Сукуны разорвал пространство, половина куба покрылась трещинами. Миэко отлетела, но стены сомкнулись вновь, будто сами жаждали удержать их вместе. — Ха-ха-ха! — его смех был гулким, опасным. — Всё ещё хочешь запереть меня в клетке? — Я люблю клетки, — её голос прозвучал шелковисто. — В них звери ведут себя смирнее. Он рванул вперёд, четыре руки — вихрь клинков. Лезвия рассекали воздух, но Миэко ускользала, её техника гнула пространство, делая его движения вязкими, словно она играла с самим временем. — Всё такая же хитрая, —усмехнулся он. — Слабое тело, острый ум. — Всё такой же самодовольный, — она ответила, скользнув впритык к его груди и задержав взгляд. — Но я помню, как ты удивился, когда я впервые «ослабила» тебя. Сукуна сузил глаза, но уголки губ изогнулись в оскале. — Проверь, сможешь ли снова. Они столкнулись. Его клинок прорезал её бок, и горячая кровь залила пальцы. Миэко стиснула зубы, но ладонь сомкнулась на его запястье, и пространство вокруг пошло трещинами. — Хм… — он втянул носом её запах, наклонившись так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Всё ещё вкусная. — Я просто хорошо сохранилась, — прохрипела она, царапая его кожу ногтями. Его смех разорвал воздух. Вторая рука ударила, и её плечо разлетелось в кровавые брызги. Она пошатнулась, но мышцы тут же срослись, тело собралось вновь. — Это всë? — она улыбнулась дерзко. — Ты всë ещё разогреваешься? Он схватил её за шею, поднял над землёй. Его пальцы сжались, дыхание обожгло кожу. — Дерзишь больше, чем должна. Она, задыхаясь, усмехнулась и провела пальцами по его челюсти. — Ты скучал. Признайся. Мгновение они смотрели друг другу в глаза — слишком близко, слишком открыто. В этой паузе было всё: ярость, азарт, странное удовольствие. — Ха! — он швырнул её об стену. — Может, и скучал. Но это не значит, что я тебя пощажу. Она поднялась, волосы прилипли к лицу, глаза блестели. — А я и не хочу этого, — её голос дрогнул от смеха. — Иначе не будет так весело. Бой разгорался. Куб дрожал, время ломалось, но внутри всё кипело жизнью. Миэко сжимала пространство, заставляя его руки тяжелеть, движения вязнуть. Он скалился, прорывал её технику, и каждый раз, когда его клинок касался её кожи, она отвечала ухмылкой, словно наслаждалась болью. — Думаешь, твои трюки меня остановят? — он рассёк её грудь, оставив рваную рану. Она осела на колени, кровь капала по стенам. Подняла голову, её губы дрожали в усмешке. — Остановить? Нет. Но я могу заставить тебя злиться. А злой ты… ещё красивее. Сукуна замер, а потом рассмеялся громко, так, что куб вздрогнул. — Ты сумасшедшая женщина! — А ты — самовлюблённый ублюдок, — прошептала она и прыгнула прямо на него. Они сцепились в центре куба. Его рука ломала её шею, её пальцы скользнули по его лицу, оставляя кровавые следы пока ее техника ломала его кости изнутри. — Скажи, — прохрипела Миэко, сжимая его лицо в ладонях. — Скучал ли ты по моим рукам? — Скажи, — спросил он, давя сильнее, — хочешь ли ты снова умереть от моих рук? И оба улыбнулись. Время в кубе застыло окончательно. Снаружи прошёл только один миг, но здесь они жили целую вечность. Он разорвал её тело пополам. Она поднялась, собрав его заново. Она скрутила пространство так, что его собственная рука вонзилась ему в бок. Он вырвался, хохоча, и облизал губы, перепачканные её кровью. — Вот за это я и люблю с тобой драться, — выдохнул он. — Ни у кого нет такой наглости. — Дерзить — это моё, — ответила она.

***

Когда куб заскрипел от перенапряжения, Миэко сделала шаг назад. Её грудь вздымалась, губы блестели от крови. — Мы можем так бесконечно, — сказала она. — Но я не хочу, чтобы ты привык ко мне слишком быстро. Его глаза сверкнули, улыбка растянулась. — Снова сбежишь? — его голос был ровным, как клинок, только что вынутый из ножен. — Думаю, ты будешь ждать, — её голос был мягким и ядовито-сладким. Она едва заметно улыбнулась уголком губ и растворилась в воздухе. И в тот же миг, когда территория окончательно исчезла, рядом послышалось ленивое: — Я вернулся. Сукуна перевёл взгляд. Сатору стоял прямо сбоку от него — с руками в карманах, с фирменной кривоватой улыбкой. Белые волосы чуть трепал ветер, а в голубых глазах было то самое бесстыдное веселье, которое бесило куда больше любых ударов. — Ты вовремя, — сказал Сукуна, прищурившись. — Но в этот раз… тебя даже Миеко не сможет восстановить. — Ладно уж, — Сатору ухмыльнулся шире, вытаскивая руки из карманов, — покажи, что у тебя есть. Пространство содрогнулось от их столкновения: удары, вспышки света, воздух, рвущийся в пустоту. Но между атаками они всё равно находили секунды для слов. — Ты так стараешься скрыть, что устал, — заметил Сатору, легко уходя в сторону от разреза. — Но твои плечи выдают тебя. Сукуна чуть приподнял бровь. — Ты слишком много смотришь на тела других мужчин. — Что поделать, профессия такая, — ухмыльнулся Сатору, и тут же пустил «Красный», отбросив клинки в сторону. В это время Миэко уже наблюдала из штаба. Она сидела, закинув ногу на ногу, и на экране внимательно следила за каждым их движением. В уголках губ играла довольная тень — не смех, а удовольствие ценителя, смотрящего редкий спектакль. — Красавцы, — пробормотала она вполголоса. — Один язвительный, другой величественный… А вместе — зрелище. Она наклонилась вперёд, положив подбородок на ладонь, и хищно улыбнулась.

***

Сукуна и Сатору снова столкнулись. Сатору на секунду серьёзно сжал губы — усталость подбиралась ближе, чем он хотел показывать. Сукуна уловил это. — Медленнее стал, — сказал он тихо, и это было даже опаснее крика. — Слабеешь. — Это я просто решил дать тебе фору, — Сатору расправил плечи и снова усмехнулся. — Ты же старик, тебе обидно, когда молодёжь обгоняет. Сукуна прищурился, уголок его рта дрогнул — тень насмешки. — Ты раздражаешь ещё больше, чем Миэко. — Сочту за комплимент, — Годжо усмехнулся. И когда Сатору сделал очередной рывок, а Сукуна собрался встретить его удар, именно в этот миг произошло то, чего никто не ждал. Пока Сукуна рвался вперёд, в его спину проникла чужая энергия. Тихая, скользкая, почти ласковая. Миеко. Её фигура мелькнула за спиной Сукуны. Техника сработала мгновенно: тело Сукуны и тело Фушигуро дрогнули, искажаясь, как отражение в воде. Сукуна рванулся, но слишком поздно — невидимая сеть уже прорезала их связь. Сукуна обернулся слишком поздно. — …Ты? Её губы тронула насмешливая улыбка. Разделение завершилось. Тело Мэгуми обмякло и упало вперёд, а истинная оболочка Сукуны — изуродованная, чуждая — оказалось в руках Миеко. Она не дала ему вырваться: техника трансформации вспыхнула, тело поглотилось её энергией, а душа Сукуны была запечатана. Сукуна усмехнулся — не ярость, не шок, а скорее интерес, смешанный с хищным огоньком. Теперь уже из глубины её тела, голос его звучал у неё внутри: — Ты решила стать моей клеткой? — Нет, — Миэко наклонила голову, улыбнувшись уголком губ. — Я решила стать твоим зрителем. Ты у меня — внутри. Представь, как удобно: я наслаждаюсь шоу, а ты ничего не контролируешь. — Ты думаешь, ты выиграла. Но мы с тобой ещё поиграем. Она лишь прижала ладонь к груди, где отозвалась новая тень, и хищно улыбнулась. — Конечно, Сукуна. Для этого я тебя и оставила. Сатору, отдышавшись, посмотрел на неё со своей фирменной полуулыбкой. — Ну ты даёшь. — Договор, — холодно напомнила она. — Ты всё ещё должен мне, Годжо.

***

Вечерний Токио жил своей обычной, хаотичной жизнью. Светофоры моргали, машины гудели, стеклянные башни небоскрёбов пронзали тёмное небо. Миэко сидела за окном модного ресторана в центре города, скрестив ноги и откинувшись на спинку стула. На столе перед ней стоял дымящийся стейк, рядом — десерт с блестящей глазурью и запахом, которого не существовало в её эпоху. Она резала мясо медленно, как будто смакуя не вкус, а саму сцену — цивилизацию, выросшую поверх крови и хаоса, который когда-то правил этим миром. — Ты и правда считаешь это достойным зрелищем? — глухой голос прорезался с её кисти, где на тыльной стороне ладони появилась чужая ухмылка. — Люди, что возятся в грязи и называют это прогрессом. Миэко не подняла глаз от тарелки. Только чуть скривила губы в ироничной усмешке. — А ты, значит, предпочитаешь старую добрую эпоху резни и мрака? — По крайней мере тогда мир знал порядок, — ответил Сукуна. — Сильные брали, что хотели. Слабые умирали. Всё было честно. — А потом сильные передрались между собой, ты перебил всех, кто мог тебя развлечь... и заскучал, — она бросила на него ленивый взгляд. — Очень «честно». Послышался смешок. — Ты намекаешь, что я виноват в своей скуке? — Намекаю? — Миэко отложила приборы и вытерла губы салфеткой. — Я прямо тебе говорю. Ты вычистил мир от всего, что вызывало у тебя интерес. А потом решил, что мир — пуст. Но пустым его сделал ты сам. — Интересные слова для той, кто сама убивает, не дрогнув, — хмыкнул Сукуна. — Разница в том, что я умею останавливаться, — мягко ответила она. — Я не выжигаю доску до тла. Я оставляю место для следующей партии. Он замолчал. Только глаз, появившийся рядом со ртом, смотрел на город за стеклом — и в этом взгляде впервые не было презрения. Скорее любопытство, как будто он смотрел на чужой мир впервые. — Эти ничтожества не стоят того, чтобы их жалеть, — сказал он спустя минуту. — Они боятся смерти, боятся боли. Они живут так, будто уже умерли. — Может, в этом и есть их сила, — Миэко чуть прищурилась. — Они живут несмотря на страх. Несмотря на свою слабость. И знаешь, что забавно? Иногда именно такие меняют мир. — Смешно слышать это от тебя, — усмехнулся Сукуна. — От женщины, чья сила — ломать других изнутри. — Потому что я знаю цену слабости, — тихо сказала она. — Без неё твоя сила — пустышка. Без тех, кто дрожит перед тобой, ты просто зверь, брошенный в пустоту. — Я не зверь. — Его голос стал холоднее, но не злым, а задумчивым. — Я король. — Королю тоже нужен народ, — отрезала Миэко. — Иначе он сидит на троне из костей — и трон этот никому не нужен. Она взяла ложечку и попробовала десерт. Сладость растаяла на языке, и она невольно улыбнулась. — Признайся, Сукуна. Если бы не все эти «ничтожества», ты бы сейчас не чувствовал вкус. Не видел света. Не слышал шума города. Ты бы снова сидел в темноте своей печати и грыз собственную ярость. Он не ответил. Только уголок рта изогнулся в подобии усмешки. — И что ты хочешь этим сказать? — наконец произнёс он. — Что, может быть, стоит попробовать иначе. — Миэко посмотрела на своё отражение в окне, а затем — на его глаз на своей руке. — Уничтожать ты умеешь. Но попробуй прожить. Не ради власти. Не ради страха. Ради самой игры. — Хм. — Его голос стал тише, почти задумчивым. — А если игра наскучит? — Тогда я тебе не дам заскучать, — тихо сказала она и вернулась к своему десерту, будто разговор закончился. А за стеклом жизнь продолжала течь — шумная, неидеальная, упорная. Мир, который он когда-то хотел уничтожить, и который она теперь предлагала ему увидеть заново.