Сирена в неволе

Ночь опустилась на палубу и каюту, обволакивая их мягкой тьмой. 1х всё ещё ощущал холод железа цепей на запястьях, но тело капитана начало греть его, когда Джон Доу поднял его и положил на кровать. Джон аккуратно обхватил сирену руками и туловищем, прижимая его к себе. Сначала 1х пытался вырваться, дёргал руками, пытался выгнуться, острые когти слегка царапали капитана, но вес Джона Доу оказался непреодолимым. С каждым движением сирена ощущал давление, тяжесть, но и какую-то странную защищённость, которую невозможно было отрицать. Сначала ярость пульсировала в его венах: он был пленником, и тело капитана ограничивало его свободу. Но постепенно дыхание Джона Доу стало ритмичным, глубоким, и 1х осознал, что сопротивление бессмысленно. Он замер, перестал дёргаться, позволив телу капитана обхватывать его. Серебристые волосы разлились по подушке, слегка касаясь груди капитана, а алый свет глаз постепенно потускнел, сменяясь спокойной настороженностью. Ночь протекла медленно. 1х слушал ровное дыхание Джона Доу, чувствуя, как оно сливается с шумом покачивающегося корабля, с мягким скрипом досок, с плеском волн за бортом. Порой казалось, что весь мир сжался до этой маленькой каюты, до этой странной близости, которую диктовали и сила, и сделка, и тихое, но несокрушимое напряжение. И вот, когда первые слабые лучи рассвета проникли через окно, Джон Доу проснулся. Он открыл глаза, тихо перевёл взгляд на 1х, который ещё оставался под его телом, слегка привязанный цепями, и почти бесшумно встал. Каждое движение было выверенным: он осторожно отстранился, чтобы не разбудить сирену. — Время проверять курс, — пробормотал он себе под нос, и лёгкий скрип пола под его шагами нарушил утреннюю тишину. 1х остался один на кровати, его глаза слегка прикрылись, тело расслабилось, но мысли бурлили. В комнате царило странное сочетание пустоты и присутствия — капитан ушёл, оставив после себя лишь след тепла и тихое напряжение. Сирена медленно осмотрелся, его взгляд скользнул по деревянным стенам каюты, по массивной кровати, по шкафам, из которых только что вытащили цепь. Внутри 1х просыпалось ощущение свободы, пусть и ограниченной: он больше не был прижат Джоном Доу, но понимал, что его сила всё ещё в руках капитана, что каждый шаг теперь будет зависеть от него. Он тихо подвигался, проверяя крепость цепей, ощущал свои когти, длину ног, которые раньше были хвостом, и уже строил планы на новый день. Дверь в каюту резко скрипнула, и солнечный свет полосой прорезал полумрак. 1х вздрогнул, но не от страха — от неожиданности. В дверном проёме стоял Джон Доу, на его плече висел тёплый узелок с одеждой, а в другой руке он держал поднос с едой: жареная рыба, куски хлеба, кружка с водой. Его походка была уверенной, тяжёлой, как и всегда, будто весь мир принадлежал ему, и ни одна душа на свете не могла в этом усомниться. — Уже проснулся, — произнёс капитан низким, чуть насмешливым голосом, закрывая за собой дверь и направляясь прямо к кровати. — Хорошо. Значит, как раз вовремя. 1х напрягся, прижимая руки к себе, его взгляд вспыхнул настороженным блеском. Он не ожидал, что пират вернётся так быстро, и всё ещё чувствовал на запястьях тяжесть цепей, пусть те были немного ослаблены. Он хотел отвернуться, показать, что не нуждается в его жалости, но Джон Доу не оставил места для выбора. С решительностью, свойственной только ему, он всучил поднос прямо в руки сирене. — Ешь, — коротко бросил он. — Ты не сможешь сопротивляться, если ослабнешь от голода. 1х прикусил губу, ярость и стыд за то, что снова оказался в положении пленника, охватили его. Но запах еды был слишком сильным, а голод напоминал о себе. Он хотел бросить поднос на пол, хотел сохранить гордость… но пальцы невольно сжали деревянные края, удерживая его. — Думаешь, я стану игрушкой, если возьму еду? — прошипел 1х, и его голос прозвучал мягко, но с ядом. Джон Доу усмехнулся, опуская узелок одежды на стол и скрестив руки на груди. Его взгляд был твёрдым, пристальным, будто он видел насквозь каждую эмоцию сирены. — Игрушкой? — он чуть склонил голову набок. — Нет, 1х. Я слишком уважаю такие редкие сокровища, как ты, чтобы называть тебя игрушкой. Но если ты теперь можешь быть человеком… — он сделал паузу, шагнув ближе, так что воздух между ними ощутимо сгустился, — …мне ещё больше хочется овладеть тобой. 1х замер, его красные глаза сузились. В груди поднялась волна возмущения, он резко отодвинул поднос и оттолкнулся назад, пытаясь сохранить дистанцию. — Ты мерзкий… — прошипел он, и голос дрогнул от смеси злости и неожиданного смущения. Джон Доу тихо усмехнулся. Он чуть наклонился, положил ладонь на спинку кровати рядом с плечом 1х, словно закрывая путь к отступлению, но не прикасаясь к нему напрямую. — Мерзкий? Возможно, — усмехнулся Джон, его голос стал ниже, тяжелее, и в нём зазвучала угроза. — Но разве не ты сам привык губить женщин? Своим пением ты заманивал их мужей и братьев в пучину, и они тонули, как безвольные куклы. Ты ел их жизнь, их плоть, словно это пустая забава. — Он приблизился, его глаза блеснули. — Но я никогда не искал женщин. Они для меня пусты. А ты… ты нечто совсем иное. Он выпрямился и медленно развернул узелок с одеждой: простая белая рубаха, штаны, слишком большие для фигуры 1х, но всё же лучше, чем висеть в чужой рубашке и оставаться наполовину обнажённым. — Одевайся, — приказал Джон спокойно. — Если уж решил примерить человеческую форму, тогда ходи в ней достойно. 1х сжал зубы, его пальцы дрожали от гнева и напряжения. Он ненавидел этот приказной тон, ненавидел уверенность капитана, ненавидел то, что часть его разума понимала: одежда действительно нужна, чтобы не чувствовать себя уязвимым. 1х нехотя натянул на себя предложенную Джоном одежду. Белая рубашка оказалась слишком длинной и мягко ниспадала, скрывая его тонкую талию, почти теряясь на хрупкой фигуре. Брюки сидели лучше, подчёркивая длинные ноги, а простые носки делали его образ ещё более непривычным: вместо хищной сирены с блестящим хвостом теперь в каюте стоял человек, пусть и с глазами, в которых горел огонь иных глубин. Серебристые волосы спускались на плечи, чуть развевались от сквозняка, пробивавшегося сквозь щель иллюминатора. Джон Доу молча наблюдал. Его взгляд скользил медленно, изучая каждую деталь, будто он осматривал ценнейший артефакт, который только что достался ему в руки. Он отошёл на шаг назад, прищурился, сложил руки за спиной и сдержанно кивнул, словно проверял работу ювелира. 1х почувствовал этот взгляд слишком остро — он жёг, пробирал под кожу, заставлял чувствовать себя не столько пленником, сколько... объектом. И это вызывало злость. — Тебе нравится смотреть? — хмыкнул он, приподняв подбородок и слегка улыбнувшись уголками губ, в его голосе скользнула насмешка. — Я думал, пираты предпочитают золото и карты сокровищ, а не... разглядывать мальчиков в чужих рубахах. Джон усмехнулся в ответ, его шаги зазвучали гулко по деревянному полу, когда он приблизился. В его движениях не было поспешности — он шёл так, словно был абсолютно уверен, что 1х не уйдёт и не сможет отвернуться. — Золото? — тихо произнёс он, остановившись почти вплотную. — У меня его больше, чем я могу потратить за десять жизней. Карты? Я и сам могу нарисовать любую. — Его глаза впились в красные зрачки 1х, и голос стал ниже, обволакивающим. — А вот такого сокровища у меня ещё не было. 1х попытался сохранить иронию, его губы дрогнули в кривой усмешке, но взгляд выдал лёгкое волнение. Он не привык, чтобы кто-то смотрел на него так, сдержанно, тяжело и одновременно — жадно. — Опасная привычка, капитан, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Разглядывать добычу слишком близко. Она может укусить. Джон склонился чуть ниже, так что его дыхание коснулось шеи сирены. — Я всегда любил риск, — ответил он, и в его тоне не было ни капли сомнения. Джон Доу ещё мгновение стоял рядом, его тень накрывала 1х, взгляд прожигал насквозь. Он сам не понял, что именно подтолкнуло его к следующему шагу — может, близость, может, азарт, а может, сама сущность сирены, манящая и опасная. Но прежде чем он успел осознать, он уже наклонился и коснулся губ 1х своими. Поцелуй был неожиданным, тяжёлым. Джон не планировал этого — всё вышло инстинктивно, словно тело сделало выбор за него. 1х замер, его глаза вспыхнули красным огнём. В груди у него смешалось странное ощущение — смущение, удивление, и ещё что-то… новое. Но вместо того чтобы ответить мягко, сирена резко прикусил губу Джона. Металлический привкус крови тут же разлился между ними. Джон чуть отпрянул, но не оттолкнул его. Наоборот — в его глазах промелькнуло любопытство, даже странное одобрение. А 1х, словно поймав момент, провёл языком по губам капитана, слизывая кровь. Его взгляд стал хищным, в красных зрачках заиграл голодный блеск. Для него эта кровь была неожиданно вкусной — тёплая, жгучая, с соленоватым оттенком моря, словно сама стихия капитана хранилась в каждой капле. — Ммм… — 1х облизал губы, тихо усмехнувшись. — Я думал, у пиратов вкус будет грязнее. А у тебя… совсем другое. Приятное. Джон медленно провёл большим пальцем по своей губе, стирая оставшуюся каплю крови. Его улыбка стала хищной, и взгляд заострился ещё сильнее. — Так значит, тебе нравится моя кровь? — сказал он тихо, с тенью усмешки. — Хорошо. Теперь у меня ещё один способ держать тебя рядом. 1х фыркнул, откинув волосы назад, стараясь скрыть лёгкое волнение, пробежавшее по телу. Но в его голове уже пульсировала мысль: эта связь становится опасной… слишком быстро. 1х откинулся чуть назад, губы его всё ещё блестели от капли крови, которую он слизал. Усмешка медленно расползлась по лицу, серебристые волосы упали на плечи, делая его образ почти призрачным. — Скажи честно, капитан, — протянул он лениво, но с издевкой. — Это я так на тебя действую? Может, мои чары всё же пробрались сквозь твою упрямую голову? Неужели сам Джон Доу поддался на песнь сирены? Он говорил нарочито мягко, обволакивающе, словно каждое слово было обманчивым ласковым ядом. Джон не дрогнул. Его глаза остались холодными и ясными, а усмешка — уверенной. Он склонился ближе, их лица почти соприкоснулись, и голос его прозвучал тихо, но твёрдо: — Ошибаешься. Ты можешь сводить с ума кого угодно, 1х… но не меня. — Его рука скользнула по спинке кровати, словно подчеркивая власть над пространством. — В моём роду был охотник на сирен. Его иммунитет к вашему пению, вашему зову… передаётся по крови. И я унаследовал это. Так что сколько бы ты ни пытался, охмурить меня тебе не удастся. Сердце 1х болезненно дрогнуло, но он не позволил виду измениться. Напротив — его глаза блеснули озорным огнём. — О, так значит, ты особенный, — протянул он, медленно склонившись ближе. — Не слышишь моих чар… но ведь есть и другие способы тебя соблазнить. И прежде чем Джон успел что-то ответить, 1х резко прижался к его шее. Острые клыки слегка прокололи кожу, и теплая капля крови тут же выступила. Сирена медленно провёл языком по ранке, слизывая её, чувствуя жгучий вкус. — Ммм… — выдохнул он, отстраняясь и облизывая губы. — Твоя кровь куда вкуснее любых чар. И, боюсь, капитан, здесь иммунитета у тебя нет. Джон сжал челюсти, его взгляд вспыхнул, но не от боли — от странного возбуждения. Он медленно отстранился, но не спеша. Его взгляд оставался прикован к 1х, словно капитан проверял каждое движение, каждую реакцию. Он наклонился снова, чуть накрыв рукой рот сирены, чтобы дать возможность слизать оставшиеся капли крови. 1х с жадностью провёл языком по коже капитана, ощущая вкус и тепло, которое оставалось после укуса. Каждое движение было осторожным, почти интимным, но в этом неторопливом ритуале ощущалась странная власть: Джон позволял, и это уже значило многое. Когда последний след крови исчез, Джон Доу отстранился, спокойно сел на кровать и глубоко вдохнул. — Ладно, — сказал он ровно и тихо, — ненадолго успокойся. Пора возвращать разум на место. 1х с лёгкой усталостью откинулся назад, белые волосы рассыпались по подушке, а красные глаза медленно потускнели. Но его мысли продолжали бурлить: вкус крови, близость капитана, игра, которая только начиналась… всё это оставляло странное послевкусие. И вдруг дверь каюты тихо открылась. Несколько шагов, скрип пола — и в комнату вошли матросы. Они держались прямо, лица серьёзные, и один из них, чуть поклонившись, произнёс: — Капитан, мы приплыли. Джон Доу кивнул, не вставая с кровати, его взгляд пробежал по матросам, а затем — к 1х. 1х, мгновенно насторожившись, приподнял брови: — Куда мы приплыли? — спросил он, голос был лёгким, но в нём сквозила тревога. Джон Доу не отводил взгляда. Он медленно встал, подошёл к 1х, держа цепь под контролем, и его слова прозвучали твёрдо: — На мою родину. — Он сделал паузу, давая сирене осознать вес сказанного. — И тебе предстоит идти со мной. 1х замер. Его мысли метались: родина — это значит возвращение к земле, где Джона никто не искал, где никто не пытался охотиться на него или раскрыть его секреты. В другой стране он был вне опасности, а значит, те, кто пытался настичь его, уже не имели власти над ним. — Со мной, — повторил Джон Доу, подчеркивая, что это не предложение, а приказ. — И ни шагу в сторону без моей воли.