Дом там, где ты

Избушка, избушка, повернись к лесу передом,

А к Ивану задом и немного наклонись!

Сектор Газа, панк-опера «Кащей Бессмертный»

Бревенчатый сруб показался из-за деревьев резко, будто вырос из-под земли. Баки узнал его с первого взгляда, хотя никогда не был в этой глуши. Ладный, высокий, немного старомодный домик стоял посреди опушки, не тронутый ни мхом, ни древесными жучками, будто построенный вчера. Архитектура показалась бы несколько эклектичной человеку с более изысканным вкусом, но Баки считал дом невероятно красивым. Крепкие светлые бревна бугрились друг на друге и пахли смолой на солнце. Тесовую кровлю потрепал ветер, но она держалась крепко и явно не протекала. В окнах отражалась небесная голубизна. — Нашел все-таки, — сказал Баки вслух, улыбаясь. Он с чувством стиснул ладонью перила крыльца, погладил чуть шероховатую древесину. Потом сбросил с плеча рюкзак, достал бутылку вина. — Ну, в общем, я все еще джентльмен и не хочу врываться без приглашения, — сказал он громко, — но сам понимаешь, мне придется войти. В лесу перекликались птицы, шелестели кроны. Дом хранил безмолвие. Баки откупорил бутылку, отхлебнул, окропил порог и поцеловал шершавую дверь. — Стив, черт побери, дай мне знак. Я понимаю, что все это странно. Но у нас нет другого выхода, заклятье надо снимать. Или ты собираешься всю жизнь провести в таком виде? Внутри скрипнули половицы, будто потревоженные шагами, но дверь осталась запертой. — Ладно, — хмыкнул Баки, — может быть, ты впустишь меня с черного хода?.. Он соскочил с крыльца и неторопливо побрел вдоль стены, оглаживая ее рукой. Обошел дом. Задняя дверь пряталась между округлыми пилястрами, по которым Баки с удовольствием шлепнул ладонью, и выглядела узкой и давно не использованной. Подход к ней зарос шелковистой травкой. Баки присел на корточки у двери. — Ты знаешь, что я всегда находил тебя привлекательным, — сказал он и, не удержавшись, украдкой прижался щекой к теплому бревну. — Когда ты был мелким сопляком, который едва доставал мне до подмышки, и когда вымахал выше меня и обзавелся самой лучшей задницей в мире. Ты же не думаешь, что это изменилось? Просто потому, что теперь ты — дом? Дом жалобно скрипнул. Ни мгновения не колеблясь, Баки запустил язык в замочную скважину. Сруб дрогнул, точно от подземного толчка. Будь он обычным домом, вряд ли удалось бы отпереть замок языком, но это был Стив, его Стив, и отказать Баки он был не в силах. Стоило Баки нежно обвести влажную замочную скважину кончиками пальцев, поигрывая ими и едва-едва всовывая внутрь, как дверь наконец застенчиво приоткрылась, приглашая его. Баки обвел ладонью косяк по контуру. На деревянной поверхности маслянистой пленкой проступила олифа. — Я смотрю, ты все же рад меня видеть, — хмыкнул Баки. — Погоди, сейчас. Он достал из рюкзака баллончик силиконовой смазки и тщательно обработал дверные петли. Со смазкой дверь открывалась совсем легко, и Баки улыбнулся. — Готов? — спросил он. — Я вхожу. Он шагнул в дом, и дверь развратно распахнулась, позволяя ему. Застонали ступеньки. Где-то в глубине дома звонко капала вода. Баки остановился в узком темном коридоре. Здесь пахло сыростью. — Возможно, сейчас не самое лучшее время, чтобы признаться, что я понятия не имею, как конкретно снять с тебя это чертово заклятие… Сквозняк с грохотом захлопнул дверь за его спиной. — Ну-ну, не зажимайся. Разберемся! Мне просто надо, чтобы ты мне немного помог. Я никогда не занимался любовью со зданием! В доме стало темно: резко задернулись шторы на всех окнах разом, будто Стив закрылся от мира. Он часто делал это, когда был еще болезненным полуросликом — в их времена не принято было говорить о чувствах. Баки всегда умел вывести его из этого состояния, но сейчас, когда Стив был домом, отслеживать малейшие перемены его настроения было не так просто. — Как ты думаешь, если я просто войду и выйду через черный ход раз эдак пятьдесят, ты кончишь? С полки над порогом ему на голову обрушились лыжи, и Баки вздохнул: — Ну да, конечно, нет. Это было бы слишком просто. Может, тебе того… прочистить дымоход? Он двинулся по коридору и нежданно-негаданно очутился в просторной комнате с камином из необработанного камня, возле которого лежала медвежья шкура. На каминной полке было чисто — ни пылинки, только россыпь занятных шишек, каштанов, да пара кружек. У стены, обшитой деревом, Баки увидел кровать, накрытую сверху мягким пледом. Возле нее на полу — плетеный коврик. У другой стены стоял стол с парой добротных крепких стульев, а рядом в углу — плита и умывальник. Из глиняного кувшина на подоконнике застенчиво выглядывал букет ромашек. — В тебе очень уютно, — сказал Баки, и пол страдальчески заскрипел. Баки погладил отполированную прикосновениями спинку стула. Она оказалась теплой на ощупь, приятной. В камине вспыхнул огонь, и сразу стало жарко. Баки покосился на маняще раскинувшуюся шкуру у камина. — Думаю, мне пора раздеться. Опустив на пол рюкзак, он разулся, сбросил куртку, а следом и всю остальную одежду. Парой движений рукой вернул член в боевую готовность. Неторопливо подрачивая, потерся головкой о спинку стула, размазывая предэякулят по гладкой поверхности, потом о столешницу. Опустился на пол и раскинулся, словно пытаясь объять необъятное, плавно двигая бедрами. Приласкал языком щелочку между половицами, сладко вздрогнул, проехавшись уздечкой по краю коврика. Обернувшись и снова оглядев комнату, привстал на четвереньки и потерся задницей о ножку кровати: в конце концов, они со Стивом всегда менялись, и как знать — может, отдаться дому будет проще, чем овладеть им. Сквозняк качнул шторы, и солнечный свет бликанул на бронзовой дверной ручке-шарике. Размером чуть меньше обычных, шар торчал из двери задорно и похабно, наводя на мысли, которые всегда рождались в голове Баки при виде Стива спереди, сзади, сбоку, сверху и снизу. — О да! Стиви, бинго! На коленях Баки подполз к двери и жадно вылизал шарик. Напряг губы во влажном «О» и через нарочитое усилие наделся на дверную ручку ртом, чтобы в следующий миг откинуть голову назад, выпуская шарик из тесного плена. С минуту он увлеченно работал ртом, посасывая дверную ручку, пока та не согрелась, и от движений его губ и языка бронза меняла форму, как пластичный воск, становясь все более и более похожей на головку члена. Баки застонал и принялся дрочить одной рукой, массируя себе анус другой. Стиву всегда нравилось видеть его удовольствие; верный способ его возбудить не подвел и теперь. Дом дрогнул, сотрясаясь до самого фундамента. Звонко брякнули об цинковый умывальник капли воды. Баки снялся ртом с бронзового члена и промурлыкал: — У тебя капает кран. Нам надо вызывать сантехника или это ты так течешь от меня, а, мелкий? Скрипуче застонали все доски разом. Дверная ручка во рту окончательно переплавилась в бронзовый член, знакомый до последней выпуклой венки. — Подожди… сейчас… — задыхаясь от желания, пробормотал Баки, торопливо вскочил на ноги и прижался трепещущей задницей к мокрой от его слюны дверной ручке. Бронзовый член с пугающей легкостью вошел в него, и Баки сладко застонал, ерзая на нем и отчаянно дроча себе. Он уже приближался к оргазму, насаживаясь резко и яростно, когда теплая бронза в анусе стала мягкой и бархатистой, как кожа, а доску под дверной ручкой вспучило, выпуская на волю яйца Стива. — Стиви! — почти без голоса застонал Баки. — Кончи в меня, пожалуйста, мой хороший, я так тебя хочу! Дом вокруг него задрожал, доски пола свернулись в спирали, огонь в камине расплавленным металлом потек сквозь решетку. Над умывальником взвился фонтан, точно прорвало трубу, и поток вязкой жидкости обрушился Баки на лицо. В тот же самый миг в задницу плюнула тугая струя, руки дверного косяка обхватили поперек груди, вжимая в стену, и Баки со стоном сжался на члене, выдаивая им свой собственный оргазм. Он зажмурился, а когда открыл глаза, дома не было. Под коленями зеленел упругий лесной мох, поперек груди обнимали крепкие руки Стива, а задница все еще конвульсивно сжималась на его члене. — Баки, — прошептал Стив, целуя его в шею. — С возвращением! — Ты меня расколдовал! — Стив потянулся к нему, и Баки неловко, выворачивая шею, поцеловал его через плечо. — Поверить не могу, что ты выполнил условие. Чертова ведьма! Баки снялся с члена, уже чуть обмякшего в сладкой неге, но заинтересованно дернувшегося от движения. Перевернулся в медвежьих объятиях Стива и обнял его как следует. — Я узнаю тебя в любом обличье, мелкий. Ты всегда был моим домом — даже когда у тебя не было дверей. Стив поцеловал его, укладывая на мягкий мох, и Баки потянулся к рюкзаку, лежавшему среди его живописно разбросанной по поляне одежды. У него была смазка на все случаи жизни.