дела мёртвых

Фонарь в переулке моргнул несколько раз и загорелся ровным тусклым светом. Жан бросил на него раздраженный взгляд, будто это могло заставить старую желтую лампу светиться без перебоев, и шагнул вперед из тени. Бар, ради которого он сюда пришел, закрылся ещё в прошлом десятилетии. Вывеска облупилась и выгорела, окна и двери заколотили досками, а стены разрисовали граффити. Тот, кого он искал, застрял здесь ещё раньше. Карл — так звали этого мужчину. Он работал дальнобойщиком, перевозил грузы из Сиэтла в Чикаго, жил в нескольких кварталах к северу. В восьмидесятых его застрелили на пороге этого бара. История негромкая: очередная пьяная стычка, в которой кому-то не повезло. С тех пор Карл ежедневно пытался выйти из переулка и вернуться к себе в квартиру, не подозревая, что по его адресу давно открылся магазин обуви, а сам он мёртв почти двадцать лет. — Он… он меня не замечает и не слышит, — рассказала Жану Марион, сестра застрявшего в петле призрака. Она умерла совсем недавно; дети похоронили её рядом с братом, но воссоединения так и не случилось. — Мой милый младший братик. Я не могу уйти без него. Но как же мне дать понять, что он умер? — сокрушалась она, теребя в руках край своего кардигана. Жан не терпел жалоб; от причитаний у него фантомно заныли зубы и разболелась голова, будто кто-то натолкал туда железных гвоздей. Поэтому он поскорее согласился, хотя на деле даже не представлял, как именно достучаться до Карла. Марион дала ему зажигалку, которую в тот вечер нашли в кармане её брата, но если ей эта вещь не помогла, то, скорее всего, не поможет и Жану. Он шагнул вперед из тени, достал зажигалку из кармана — ради этого пришлось обзавестись перчатками — и, отщелкнув крышку, зажёг огонёк. Тяжелый металлический корпус ни капли не проржавел за годы, внутри всё ещё было топливо. Скорее всего, Марион дорожила этой вещью, но имела ли она то же значение для Карла? Пламя метнулось из стороны в сторону. Снова моргнул фонарь. Жан осмотрелся, дошёл до угла бара и заглянул в узкий проход между двумя зданиями, напряженно вслушиваясь в тишину. Слух уловил нечто похожее на рёв и скрип, но доносились они с противоположной стороны. С узкой улицы, которая утыкалась в безликое трёхэтажное здание и образовывала с переулком прямой угол. Проезд через внутренний двор здания перекрывали ворота. Раньше их не было, и из переулка можно было попасть прямо на оживлённое шоссе. Теперь знак «частная собственность» отправлял всех желающих в объезд. Пламя зажигалки снова качнулось и погасло, хотя Жан был уверен, что на улице безветренно. Почти сразу потух и фонарь, хотя другой, дальше по улице, продолжал гореть. — Карл? — позвал Жан, медленно возвращаясь к ступеням бара. Ему показалось, что старые доски прогнулись под чужим весом, но скрипа он не услышал. Все звуки потонули в рёве двигателя. С той самой улицы вывернул видавший жизнь Форд. Водитель выкрутил руль вправо, но поздно заметил преграду на своем пути и влетел прямо в ворота. Скрип тормозов и скрежет металла слились в один протяжный вой. Скорости не хватило, чтобы сорвать петли, машину отбросило назад, она немного прокатилась по асфальту и заглохла. Фары погасли, и в темноте Жан смог рассмотреть за рулем женщину. На её лице застыла смесь страха и упрямой решительности, а по лбу катилась капля крови из свежей ссадины. Она снова пыталась завести двигатель и оглядывалась через плечо, рассчитывая траекторию для поворота. Выдавая несколько хрипов, мотор то и дело, глох. Наконец, ей удалось завестись. Она сдала назад и вывернула в противоположную сторону. Свет фар ударил Жану в лицо и тут же замигал, как и фонарь. Тронуться женщина не успела. С той же улочки её почти протаранила вторая машина. Чёрная Импала замерла в паре метров от пассажирской двери, и Форд осыпало градом пуль. Снова затрещал металл, зазвенело стекло, завизжали шины. А потом переулок разорвало криком. Сначала Жан не понял, почему она закричала, но от этого вопля, отчаянного и пронзительного, его проморозило насквозь. Форд все же тронулся, взревел мотор, скрадывая остальные звуки. Жан сделал два шага назад, чтобы кузов его не зацепил. Импала сорвалась следом, и через пару секунд обе машины скрылись из виду. Тогда-то Жан понял, почему женщина так кричала. Вернее, сперва он почувствовал, как внутренности сжимаются от страха. Так происходило каждый раз, когда рядом должна была появиться Она. Он выругался, сунул бесполезную теперь зажигалку в карман и, как на знак «стоп» напоролся взглядом на рыжую копну волос. На том месте, где застрял Форд, стоял юноша. На вид не старше восемнадцати, низкого роста, едва по плечо Жану, с крупными кудрями рыжих волос. Он выглядел, будто его только что выдернули из сна, и вертел головой по сторонам с недоумением живого. — Эй, — окликнул он Жана, едва заметив. В затихшем переулке голос прозвучал слишком звонко. — Ты… ты видел, что произошло? Жан не ответил. Он развернулся в противоположную сторону и широким шагом направился прочь. Стоило как можно быстрее уйти, а лучше ещё и спрятаться, пока не появилась Она. Дело Карла предстояло отложить или вовсе закрыть, если Она вдруг решит забрать двоих. Обычно такого не случалось. Над теми, кто не принял и не осознал свою смерть, Она была не властна. Но всегда могло что-то пойти не так. Жан почти добрался до следующей улицы, когда из-за спины его снова окликнули: — Да погоди же ты! Парню приходилось бежать, чтобы его догнать, и он немного запыхался. — Стой. Послушай… Я не знаю, что произошло, но… Я был в машине. Ты ведь видел её? Там моя мама. Мне нужно её найти. Она в эту сторону поехала? Сбитое дыхание не мешало ему закидывать Жана вопросами, как из пулемёта. Но Моро только ускорился, надеясь, что парню надоест за ним гнаться или он поймет этот достаточно красноречивый намёк. — Да что с тобой не так?! — выкрикнул юноша, тоже ускоряясь, и вопреки надеждам Жана оторваться, поравнялся с ним на дороге. — Ты вообще меня слышишь? — Слышу, — буркнул Жан, высматривая, где можно пересидеть. От места смерти он отошёл достаточно, но учитывая, что парень тащился за ним следом, нельзя было быть уверенным в безопасности. — Не иди за мной. Но он, это настырный новоиспечённый призрак, все равно пошёл. Он забрасывал Жана вопросами о машине, о матери, о том, кто Жан такой, и что произошло с ним самим. Вопросы оставались без ответов. Через несколько кварталов Жан наткнулся взглядом на чёрные следы от протекторов. Он поднял голову, а парень тихо охнул и застыл на месте, смотря на знакомый Форд. Машина налетела на столб и уже, видимо, не завелась. Или завести её было некому. Не то, чтобы Жан целенаправленно вел юношу именно сюда, но раз уж они всё-таки её нашли, стоило ввязаться в одно небольшое неоплачиваемое дело. — Идём, — сказал он парню и двинулся к машине. — Только не прикасайся к железу. Технически автомобиль не представлял угрозы из-за краски, покрывающей металл, а ручки у него вовсе были из пластика, но Жан все равно надел перчатку, чтобы открыть дверь. Машину изрешетило словно шумовку. Стекла уцелели только с правой стороны, поэтому сразу стало ясно, что водительское сидение пустует. Видимо, матери этого юноши удалось скрыться от своих преследователей. Ну, или просто отойти от машины. Жан не мог её судить, но все равно почувствовал неприятный укол от того, что она вот так просто оставила сына. Его тело лежало на сидении. Пуля вошла почти ровно в лоб. На лице застыло выражение безмятежности и даже широко открытые голубые глаза не выражали испуга. Жан отошел в сторону, чтобы юноша мог подойти ближе и увидеть самого себя. Тот осознал не сразу. Некоторое время он просто смотрел на тело, не отводя глаз, а потом протянул тихое «о-о-о» и беспомощно взглянул на Жана. — Это не я, — шепнул он чуть погодя. Жан устало вздохнул и попытался наскрести немного терпения. — Посмотри внимательнее, — сказал он жёстче, чем собирался, и поморщился от того, как плохо прозвучал его английский. Юноша снова перевел взгляд на труп на заднем сиденье, а Жан вспомнил, как вот так же стоял над собственным телом. Тогда он не чувствовал себя ни потерянным, ни удивленным, скорее свободным. Но здесь все было иначе, и ему даже стало жаль этого парня, хотя с чужой настолько юной смертью Жан встречался не впервые. — Я не понимаю, — в итоге заключил парень уже куда более твердым голосом: самообладание вернулось к нему быстрее, чем тело начало остывать. Жан даже слегка восхитился. — Ты умер, — не подбирая слов пояснил он. — Будь здесь, и скоро за тобой придут. Я ухожу. Он выбрал новое направление, чтобы побыстрее скрыться из виду и не возвращаться к месту смерти, однако парень не дал сделать и пары шагов. — Кто придёт? — бросился он следом и схватил Жана за предплечье, заставляя развернуться. Жан выдернул руку, словно обжегся. Мальчишка начинал ему надоедать, но поблизости, как на зло, не было ни одного подходящего зеркала, чтобы быстро улизнуть. — Она, — буркнул он, пряча руку в карман, и добавил, глядя на ползущие вверх брови: — Смерть. — Погоди, — парень нахмурился. — А ты тогда кто? Почему я тебя вижу? А ты меня? Жан закатил глаза и снова двинулся по улице, собираясь найти Марион и сказать, что он попытается с её братом позже. Улицы пустовали, только редкие машины проезжали мимо: в основном такси с задержавшимися где-то живыми. Ночь могла быть приятной, если бы не миллион вопросов, летевших Жану в спину: мальчишка явно не собирался его отпускать. — Меня, кстати, Нил зовут, — представился он, когда понял, что ответов не дождётся. — Нил Джостен. А тебя? Ты не местный, да? Нил поравнялся с Жаном, хоть ему и приходилось на каждый его шаг делать свои два. Если бы Жан пошёл ещё немного быстрее, то сорвался бы на бег, но тогда он бы почувствовал себя невероятно глупо. Так что он просто шёл, крепко стиснув зубы и сетуя на свое невезение. — Жан, — всё-таки зачем-то представился он, когда парень замолчал на несколько минут. — Да. Но умер я в этой стране. — О-о-о… — снова протянул Нил, а затем произнес на беглом французском: — А в какой родился? Жан замер на месте и уставился на новоявленного призрака. Тот выглядел довольным собой, будто вопрос собственной гибели уже был для него закрыт. Никто не говорил с Жаном на родном языке уже много лет. Звучание на долю секунды показалось чужеродным. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, но боли, естественно, не почувствовал, только странное давление и отголосок того, что он должен был ощутить, если бы был жив. Не чувство, скорее воспоминание о нём. Жан ответил на французском: — Я из Марселя. Это было правдой. Вот только он уехал оттуда ещё подростком более семидесяти лет назад и теперь скитался по Америке. Ему удалось увидеть не слишком много при жизни, но теперь границ не существовало, и всё же он почему-то не пытался покинуть эту страну надолго. — Я немного жил во Франции, — поделился Нил. — Мы бежали с матерью от отца, но, как видишь… — он не закончил и развел руками, натянуто улыбаясь. Жан представить не мог зачем ему вся эта информация, и почему этот парень выбалтывает всё первому встречному. Обстоятельства их знакомства, конечно, были не самыми стандартными, но всё-таки такая искренность казалась лишней. Впрочем, вслух Жан ничего из этого не сказал. Они прошли ещё немного, обмениваясь фразами на французском. В основном Нил рассказывал о себе или спрашивал о своём новом состоянии, как он это назвал. Жан мог поведать немногое: Она забирает людей отсюда и провожает в мир, который они заслужили. Дальше воспоминания были слишком болезненными, чтобы их озвучивать. К тому же, Жан не был уверен, что Нилу была уготована та же участь. Обстоятельства их смерти разительно отличались. Поэтому он просто соврал, что больше ничего не знает. — Почему Она не забрала тебя? — спросил Нил, как только в голове у него немного улеглось. — Не нашла. «Хотя очень старается», — не стал добавлять Жан. Он однозначно входил в тройку самых разыскиваемых призраков. Если бы дело было в мире живых, то его лицо висело бы на каждом углу. То, что ему до сих пор удавалось ускользать, было исключительно его личной заслугой и результатом мастерства. — Знаешь, я не хочу, чтобы меня забирали, — со звенящим в голосе упрямством признался Нил. — Что нужно делать? Научи меня. Жан цокнул языком: — Зачем тебе это? Он занимался тем, что помогал другим покинуть этот мир и обрести покой, и уж точно не собирался учить кого-то обратному. Нил замялся, но когда заговорил, упрямство из его голоса не исчезло: — Не знаю. Просто уверен: умирать я не готов.