Красный атлас

– ... В грёзах по истине возможно всё. Галлахер разглядывал платье, неизвестно откуда взявшееся в шкафу. Быть может, оно всегда тут было? Неприметно лежало на дальней полке, так и не замеченное до тех пор, пока количество грязной одежды не превысило все допустимые нормы. Довольно несправедливо, что даже в грёзах требуется приложить усилие, чтобы постирать вещи, не так ли? Галлахер с неприязнью прищурился на ворох одежды в углу, явно требующей очистки. В общем, теперь в шкафу на выбор оставались один вполне приличный костюм, и одно вполне приличное атласное платье, если не считать разрез почти до самого бедра с левой стороны. Стоило серьёзно подумать над выбором. Спустя пару минут, быстро разобравшись со всеми застёжками, Галлахер оглядывал результат. Удивительно, платье пришлось как раз по размеру. Интересно, смог бы теперь его упрекнуть придирчивый глава клана Дубов, вечно ворчащий насчёт размера рубашек гончего? Галлахер тяжело вздохнул, возвращаясь мыслями к работе. Господин Воскресенье... Был сложным начальником. Несомненно, с ним было проще, чем с некоторыми знакомыми ранее личностями, однако этот птенец оказался уж слишком требовательным. Как к себе, так и к другим. Вначале сложилось впечатление, что Воскресенье просто возненавидел Галлахера за его нарочитую небрежность в словах и внешности – с этой частью образа ничего поделать было нельзя, увы. Однако со временем Галлахер всё чаще замечал на себе взгляд, чей обладатель сразу отворачивался, стоило лишь обернуться; как Воскресенье порой кусал губы при разговоре с ним; а также несравненно повышенное внимание относительно другого персонала. В итоге, знаков было достаточно, чтобы Галлахер смог понять. Быть объектом особого интереса господина Воскресенье оказалось... Утомительно. Вероятно, тот запрещал себе даже думать о собственных чувствах, а потому в присутствии Галлахера становился крайне раздражительным. Было бы не сложно дать ему то, что он хотел, вот только в последнее время взаимодействие с Воскресеньем стало настолько невыносимым, что к нему было никак не подступиться. – Галлахер, понятие времени тебе совсем незнакомо? К слову о птицах. Упомянутый ранее господин Воскресенье сегодня был особенно придирчив из-за некой встречи, запланированной на вечер. Его недовольство поношенным костюмом Галлахера достигло такой степени, что он самолично пошёл с ним в его квартиру, дабы проконтролировать удовлетворительный дресс-код. В общем, именно так они и оказались в этой ситуации. Галлахер обернулся. Что ж, оно того стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть подобное выражение на лице галовианца. – Является ли это "более уместным", господин Воскресенье? Стоило отдать должное его выдержке. Учитывая, как проходило их общение последние месяцы, Галлахер мог ожидать, что Воскресенье выдаст раздражённую тираду, а после спешно удалится, драматично хлопнув дверью. Но тот даже попытался сохранить серьёзный вид, хотя дрожащие пальцы в белых перчатках, а также стремительно краснеющие шея и лицо несколько выбивались из образа. – Это... Откуда у тебя вообще взялось?.. Галлахер пожал плечами. – Вероятно осталось от прошлых жильцов. Пожалуй, для вашего строгого вкуса оно всё же будет слишком вызывающим. Он не смог удержаться от того, чтобы слегка качнуть бёдрами, внимательно следя за чужим взглядом, впитывающим это движение. Галлахер невольно засмотрелся на то, как Воскресенье прижимался спиной к двери, возможно всеми мыслями желая находиться как можно дальше отсюда. Как он тяжело дышал, и его грудь судорожно вздымалась и опускалась. Наверняка сердце галовианца – если конечно у столь чёрствой личности таковое имелось – колотилось как бешеное. Отчего-то Галлахеру очень захотелось это услышать. ...Чтож, кто-то должен был сделать первый шаг в этой ситуации. Он медленно приблизился. Гладкая ткань приятно струилась по ногам. Галлахер на мгновение задумался, что носить что-то подобное каждый день было бы достаточно удобно. Только на мгновение – что-то глубокое в его душе запротестовало лишь при мысли о том, что такое растерянное и по очаровательному жалкое лицо отстранённого и властного господина Воскресенье может увидеть кто-то ещё. – Кажется, вы чего-то хотели? Тот не ответил, вместо этого прикрыв глаза, будто стараясь дистанцироваться от происходящего. Однако комната словно сжималась в размерах, вынуждая их быть ближе друг к другу, и Галлахер поддался этому порыву, встав почти вплотную и без зазрения совести положив ладонь Воскресенью на грудь. Надо же, его сердце действительно сходило с ума. Внимательно взглянув ему в лицо, Галлахер тихо сказал: – Если вас чем-то не устраивает происходящее, вы можете просто уйти. Сейчас. Воскресенье глубоко вздохнул. Нельзя было его винить – для кого-то вроде него это действительно было крайне сложное и отчаянное решение. Шаг с вершины небоскрёба. Накрыв ладонь Галлахера своей, он тихо ответил: – Если вдруг в этой комнате что-то... Произойдёт, оно останется только здесь. Галлахер согласно хмыкнул, наконец сжав Воскресенье в своих объятиях. Можно было больше не сдерживать себя в прикосновениях. Честно говоря, поначалу он несколько растерялся. Как когда предмет твоих мечтаний, за которым ты так долго наблюдал, вдруг оказывается у тебя в руках. Столько мыслей и идей – за раз не получится воплотить их все. Но Галлахер не был бы собой, если бы не умел быстро ориентироваться. Немного помучавшись с пуговицами, он стянул с плеч Воскресенья пиджак, а затем и рубашку, обнажив бледную кожу. Будь Галлахер хранителем памяти, он бы обязательно запечатлел этот момент в световом конусе. Воскресенье, похоже, не заметил его заминок, рассеянно исследуя руками чужое тело сквозь тонкий слой ткани. В его глазах загорелась неожиданная решимость. Было немного неловко отвлекать Воскресенье от этого настроя, однако не хватало одной важной детали. – Знаешь, я не мог предполагать, что в один день здесь будет происходить что-то подобное. Раз уж у тебя больше власти над сном, не мог бы ты- К счастью, галовианец всё понял без лишних объяснений. Раздражённое цоканье и щелчок пальцами – и у Галлахера в руке оказался бутылёк со смазкой. – Ты просто чудо... Пробормотал Галлахер, целуя Воскресенье за ухом. В голове промелькнула мысль о том, что тот оказался достаточно информированным о деталях, но тут же исчезла, когда галовианец мелко вздрогнул и издал звук, напоминающий всхлип. ...Похоже, кожа вокруг крыльев была особо чувствительной. Галлахер отложил этот факт на будущее, откупоривая бутылёк. Ощущение прохладного лубриканта на коже вызвало у Воскресенья ещё один резкий выдох и заставило отчаянно впиться ногтями в плечи Галлахера. В этот момент боль почти не чувствовалась, хотя там наверняка останутся следы. Даже жаль, что полученные в грёзах раны исчезнут слишком быстро. Хотелось бы, чтобы напоминание на коже оставалось дольше – думал Галлахер, понемногу вводя первый палец. Честно говоря, он мог бы быть и аккуратнее. Действовать плавнее, медленнее. Галлахер всегда считал себя достаточно сдержанным и рассудительным – он и был. Но эта забавная сценка неожиданно затронула что-то тёмное в глубине его души, мешая трезво мыслить. Позволяя лишь жадно слушать судорожные вздохи и тихие стоны, когда Галлахер добавил второй палец – возможно чуть раньше, чем следовало. Блять. Видят эоны, этот галовианец законченный мазохист, если переносит испытываемый дискомфорт с таким лицом, не поддающимся описанию. В уголках золотых глаз собралась влага, и Галлахер не стал сдерживать себя от того, чтобы оставить там лёгкий поцелуй, чувствуя солёный привкус на губах. Опустив взгляд, он заметил, что член Воскресенья уже сочится предэякулятом. Тот явно сдерживался, стараясь не демонстрировать всего своего возбуждения. Чтож, тем интереснее будет бросить ему вызов. Наклонившись, Галлахер прикусил ключицу, одновременно нащупывая внутри чувствительный бугорок. Наградой ему стал наконец-то полноценный громкий стон, и он почти зажмурился от удовольствия. Собственная эрекция уже давно требовала внимания, однако Галлахер всё ещё сохранял последние крохи благоразумия. Добавив смазки, он развёл пальцы и протолкнул третий, в довершение оставив ещё один укус на плече Воскресенья. В конце концов, тот не выдержал. Обхватив лицо Галлахера руками, он приподнял его на уровень к себе, выглядя почти величественно, если не считать влажные глаза и густой румянец. Гало слабо мерцало. В голосе послышался приказной оттенок, когда Воскресенье коротко выдохнул: – Не тяни время. В этот момент очень захотелось поцеловать его в губы, но Галлахер сдержался. В конце концов, они были не настолько близки. Воскресенье настоял на присутствии этой занятной вещи, потому Галлахер в итоге просто приподнял подол. Он услышал как галовианец сглотнул, увидев, что на нём больше ничего нет. Недолго поколебавшись, Воскресенье обхватил Галлахера за шею, и когда тот подхватил его под бёдра, обвил ноги вокруг его талии. Это ощущалось так... Правильно, словно так и должно было быть. Всё же, Воскресенье действительно несколько поторопился. Галлахер услышал тихое болезненное шипение, а перья на затрепетавших крылышках защекотали по щеке, когда его член начал проникать внутрь. Под весом тела галовианца это происходило чуть быстрее, чем следовало, и Воскресенье пару раз жалобно хныкнул, не в силах справиться с ощущениями. Очаровательно. В награду за доставленное ему удовольствие, Галлахер оставил немного времени привыкнуть. Однако Воскресенье, едва переведя дух, требовательно сжал Галлахера за плечи, и выразительно взглянул в его глаза. Усмехнувшись про себя, тот наконец начал двигаться. Медленно – Воскресенье всё ещё был тугим. А слушая издаваемые им звуки, после длительного ожидания Галлахер подумал, что кончил бы за пару секунд, если бы сразу начал с интенсивного темпа. Он задумчиво провёл рукой вверх по позвоночнику Воскресенья, не то успокаивая, не то желая изучить его тело полностью, изнутри и снаружи. Когда ему ещё предоставится шанс увидеть галовианца без одежды? Запустив руку в светлые волосы, он прижал Воскресенье к стене, сильнее продвинувшись сам, понемногу наращивая темп. Позволяя возбуждённому члену и затвердевшим соскам галовианца тереться о шелковистую ткань, обтягивающую собственное тело. Похоже, для Воскресенья это оказалось слишком. Спустя лишь пару секунд он содрогнулся всем телом и протяжно застонал, а гало за его головой засветилось так ярко, что Галлахер был вынужден прикрыть глаза. Сразу после этого Воскресенье расслабился и почти полностью обмяк в его руках. Останавливаясь, Галлахер хмыкнул и хотел было что-то сказать, когда Воскресенье слегка повернул голову и укусил его за шею. От неожиданности он коротко рыкнул и практически машинально совершил ещё несколько резких толчков, после чего кончил следом. Вот и всё. Момент понемногу рассеивался, когда Галлахер продолжал поглаживать Воскресенье по шее, намеренно слегка задевая чувствительную кожу вокруг крыльев, едва заметно улыбаясь при каждом вздрагивании. Ему было интересно, как тот поступит дальше. Воскресенье явно был не из тех, кто спокойно отнесётся к собственной импульсивности, стоит лишь вернуться рассудку. Тот молчал, сжимая и разжимая пальцы на его плечах. Спустя какое-то время, когда они оба пришли в себя, Воскресенье резко отстранился, тихонько ойкнув, когда член Галлахера выскользнул из него. Встав на ноги, он слегка покачнулся и опёрся на стену, закрывая глаза крыльями. После вздохнул и всё же смог совладать с собой, уже более твёрдо встав своими ногами. Оглядев комнату, будто видя её в первый раз, и старательно игнорируя фигуру Галлахера, прислонившегося к стене рядом, Воскресенье произнёс: – Раз уж... Так получилось, я помогу тебе привести себя в порядок. Гало за его головой слабо засветилось, и Галлахер с облегчением увидел, как куча одежды в его углу исчезает, превращаясь в стопки аккуратно сложенных чистых вещей. – Эоны, как можно так жить... – Простонал Воскресенье, так же приводя в порядок свою разбросанную одежду и спешно одеваясь. – Ну-ну, не все настолько маниакально зациклены на окружении, как вы. – Расстегнув застёжки и позволив платью упасть на пол около его ног, Галлахер расслабленно натягивал те рубашку и брюки, которые ему выделил Воскресенье. Делая вид, что не замечает случайные взгляды галовианца на собственном теле. – Тебе тоже стоит поторопиться, теперь у нас совсем не осталось времени. – Воскресенье недовольно цокнул языком, и тут же, посерьезнев, повернулся к Галлахеру. – Посмотри на меня. Тон был особенным, потому Галлахер, подняв бровь, взглянул в золотые глаза. Тут же его сознание будто поплыло, утопая во множестве разноцветных красок, что обволакивали его, словно густой мёд. Со всех сторон, изнутри его собственной головы слышалось пение. Нежный хор разнообразных голосов, которые в один момент заговорили в такт, объявляя истину: – В последний час не произошло ничего, что тебе стоило запомнить. Вы с Воскресеньем были в твоём доме, чтобы собраться на встречу глав кланов. Не произошло ничего экстраординарного. Ничего. Галлахер моргнул. Не произошло ничего. Наваждение рассеялось. Воскресенье, будто бы извиняясь за что-то, произнёс смягчившимся голосом: – Приведи себя в порядок. Я буду тебя ждать. После чего спешно вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Галлахер стоял посреди комнаты, не зная, как реагировать. Хотелось рассмеяться в голос, но нельзя – Воскресенье бы услышал. Надо же... Этот птенец оказался ещё более внезапным, чем он ожидал. Галлахер запустил пальцы в волосы, убирая их с лица. Он чувствовал себя почти использованным. Лишь почти, потому что и у него всё ещё оставались свои секреты. Что касается произошедшего... Воскресенье наверняка смог прикоснуться к сущности сил энигматы внутри него. А значит, у него наверняка возникнут новые подозрения, и отношения станут только напряжённее. Но единственное, что беспокоило Галлахера – он хотел однажды увидеть момент осознания на лице галовианца, когда тот поймёт, что его маленький трюк со стыдливым стиранием памяти не сработал. Всё же тихонько посмеиваясь, Галлахер поднял алое платье с пола, отправляя его на изначальное место. Кое в чём он был признателен Воскресенью – ему самому не пришлось тратить время на уборку. Правда теперь это напоминало сюжет из фильмов на специализированных сайтах межзвёздной сети, будто он оплатил клининг натурой... Ладно, сейчас действительно стоило поторопиться. В последний раз взглянув на гладкий атлас, Галлахер закрыл дверцу шкафа, которого до сегодняшнего для не было в его квартире. Всё же, в грёзах по истине возможно всё.