Вспять / In Reverse

26 лет, 00 месяцев, 00 дней

      Драко Малфой испортил двадцать шестой день рождения своей жены. Этот факт расстраивал его, но уж точно не удивлял. В конце концов, он и раньше портил её дни рождения.       И не раз.       В прошлом году, в день, когда ей исполнилось двадцать пять, он был виноват лишь отчасти. Даже сейчас он не мог вспомнить, о чём спорили в тот день его жена и мать. Возможно, причиной был ‘очаровательно плебейский’ наряд его жены (слова матери). Или, может быть, домашние эльфы поместья Малфоев, которые были ‘склонны к мелкому воровству’ (также слова его матери). Что бы ни привело в ярость этих двух женщин, он лишь поверхностно следил за их разговором, вместо этого сосредоточившись на книге, которую всегда открывал, стоило им начать спор.       К тому времени, когда его внимание переключилось с книги на женщин, было уже слишком поздно. Вместо счастливой развязки, которая обычно наступала после их ссор, он увидел две пары сверкающих глаз.       Уставленных на него.       ‘Ну?’ — требовательно спросила его жена. — ‘Кто из нас прав?’       Его рассеянный взгляд метнулся между ними несколько раз, прежде чем он решился ответить:       ‘Обе?’       Этот ответ вызвал два одинаково негодующих фырканья, два разных упрёка и одну ночь на диване в его собственной квартире.       Однако двадцать пятый день рождения его жены мерк по сравнению с двадцать четвёртым. Он запланировал восхитительное путешествие, полное пикников, прогулок на лодках и бесконечного секса. Ничего из этого, разумеется, не произошло. Вместо этого его будущая жена отметила свой двадцать четвёртый день рождения в болгарской тюрьме, где защищала его и его друзей-идиотов на слушании о его… чрезмерно рьяном мальчишнике. (Как Теодор Нотт протащил ящик огневиски и зачарованную пушку четырнадцатого века на Кубок Мира, навсегда останется тайной для Драко).       Её двадцать третий день рождения был одновременно прекрасен и ужасен, а её тринадцатый до сих пор заставлял его содрогаться. Честно говоря, за те пятнадцать лет, что он знал её, он ни разу не преуспел. И сегодня — в её двадцать шестой день рождения — он так же ловко всё испортил.       Посреди горного леса, ни больше ни меньше.       — Чёрт возьми, — проворчала его жена, наклоняясь, чтобы растереть лодыжку над правым походным ботинком.       Он наклонился к ней, пытаясь перехватить её руку.       — Подожди. Позволь мне…       — Нет, — её ответ был резким, и она отбросила его руку от себя.       Шипя от боли, Гермиона прохромала до ближайшего пня, приподнимая правый ботинок от лесного покрова. Драко колебался, балансируя между болью и разочарованием. И остановился — глупо, по его собственному признанию — на последнем.       — Отлично, — огрызнулся он. — Дуйся. Посмотрим, есть ли мне до этого дело.       Она опустилась на пенёк, закидывая правую ногу на колено левой, и перевела на него леденящий кровь взгляд.       — Я не дуюсь, придурок. Мне больно. Мне стоит призвать словарь, чтобы ты прочитал значения и понял разницу?       — Ты действительно взяла с собой словарь?       Если такое возможно, её взгляд стал ещё холодней. Голос звучал низко и опасно, когда она ответила:       — Хочешь подойти ближе и выяснить, Малфой?       Драко боролся с желанием поёжиться. Фамилии — его тема, Гермиона Грейнджер использует их только, когда злится. Искренне, глубоко злится. И почему бы ей не злиться? Весь этот день был его безрассудным планом.       ‘Каждый год происходит полная катастрофа’, — сказал он прошлой ночью, сворачиваясь рядом с ней калачиком на диване. — ‘Я устал портить твой день рождения. В этом году я хочу сделать что-то хорошее для тебя. Что-то другое’.       И ‘другое’ было одним из способов описать этот день. ‘Катастрофа’ — ещё одно подходящее описание. Или, возможно, ‘полное дерьмо’. Он не мог вспомнить, почему решил подарить ей портключ до Альп, чтобы она целый день гуляла по лесу. Временное помешательство, предположил он. Или гордыня Малфоев, если уж быть предельно честным.       Он вздрогнул, когда Гермиона, развязав шнурки на ботинке, осторожно сняла его. Под водостойкой резиной находилось нечто, лишь отдалённо напоминающее лодыжку. Она начала скатывать шерстяной носок, жалобно вздыхая, когда ткань касалась опухшей кожи. Нога в этом месте уже побагровела и стремительно темнела.       — О, — прошептала она. — Это нехорошо.       После этого Драко не думал. Он просто направил палочку на лодыжку своей жены и проговорил:       — Ферула.       Гермиона громко вскрикнула, заглушая хруст сухожилий, возвращающихся на место. Её лицо расслабилось от облегчения лишь на миг, прежде чем она бросила на него ещё один возмущённый взгляд. Она уже открыла рот, чтобы отругать его, но он лишь отмахнулся.       — Знаю, знаю, — протянул он, опускаясь перед ней на одно колено. — Ты могла бы сделать это сама. И твоя Ферула намного лучше моей.       С нежностью, противоречащей тону его голоса, он приподнял зажившую лодыжку и большими пальцами начал поглаживать исчезающие синяки.       — И я знаю, что это случилось в первую очередь по моей вине.       Драко почувствовал мягкое скольжение пальцев по челюсти, заставляющее его поднять голову. К его удивлению, она улыбалась, когда их взгляды встретились.       — Мне очень жаль, — выпалил он. — Я идиот.       Гермиона с притворной серьёзностью кивнула:       — Так и есть.       — Ты заслуживаешь хорошего дня рождения.       — Так и есть.       — И поход был чертовски ужасной идеей.       Она провела пальцами от его челюсти к щеке.       — Но я ведь этого не говорила, да?       — Ты… нет?       — Нет.       — И ты не ненавидишь это?       — Нет.       — То есть… я не облажался?       Она рассмеялась:       — Боюсь, что суд присяжных ещё не вынес окончательный вердикт. У нас осталось ещё, по меньшей мере, три часа похода, чтобы выяснить. Зная тебя, этого времени вполне достаточно, чтобы обидеть меня ещё несколько раз. Или, по крайней мере, найти болгарскую пушку, способную к перезарядке.       Драко удивлённо моргнул. Затем усмехнулся.       — Дай мне время, Грейнджер. Дай мне время.       — Так я всегда и делаю. И я ‘Малфой’, Драко. В октябре будет уже как два года.       — Чертовски верно.       Он продолжал ухмыляться, обувая её. Они молчали, пока его длинные пальцы снова завязывали шнурки её ботинка, а она вырисовывала узоры на его щеке. Когда кончики её пальцев наконец достигли подбородка, он почувствовал, как его сердце сделало сальто.       — Твои волосы, — сказал он, не глядя на неё. — Знаешь ли, они огромные.       Прошло несколько безмолвных секунд, прежде чем Гермиона издала счастливый всхлип.       — Твой подбородок слишком острый, — прошептала она.       — Они начали нам нравиться.       — Так и есть.       Внезапно её идеальные губы оказались на его, и он понял, что, возможно, ничего не испортил.

___________

24 года, 1 месяц, 12 дней

      — Свадьба на Хэллоуин — просто странно, Грейнджер, — заявил Драко.       Гермиона улыбнулась той маниакальной улыбкой, которую, она точно знала, он только притворялся, что не любит, и мысленно поздравила себя уже в тысячный раз за этот день.       — Я странная, Драко. И на случай, если ты пропустил последние три часа нашей жизни, моя фамилия теперь Малфой. Не Грейнджер.       В ответ он ещё крепче прижал её к себе, так сильно, что она почти почувствовала пуговицы его парадной мантии сквозь плотное кружево собственного платья. Она откинулась назад и быстро зашла под его руку — ту, что была поднята вместе с её в формальной позе первого танца. Она сделала это, чтобы подразнить его, сбить безупречные движения. Но за плечами Драко годы тренировок в бальном зале, в то время как у неё — лишь жалкий месяц. Одним быстрым движением он ещё сильнее прокрутил её под своей рукой и выпустил в пируэт. Шелест тяжёлого белого платья едва заглушил вздох её удивления.       Как только Драко притянул её к себе, Гермиона легко ударила свободной рукой по его груди.       — В следующий раз предупреди меня, прежде чем сделать такое, хорошо?       — И испортить себе всё веселье?       — Твоё веселье? А что насчёт моего платья? Этот пол, вероятно, грязный. Мне придётся наложить не меньше трёх разных заклинаний, чтобы очистить подол.       — Не понимаю, на что ты жалуешься, Грейнджер. Это платье весит около сорока фунтов… знаешь, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы заставить его так крутиться?       — Сколько усилий тебе…? Это чудовище на мне, Драко.       Он наклонился к её уху и прошептал:       — Ненадолго, Грейнджер.       Они лавировали мимо стола, где сидели все родственники, и ей потребовалась вся сила воли, чтобы не задрожать от удовольствия.       — Сколько раз мне повторять? — вздохнула она с притворным раздражением. — Теперь ‘Малфой’.       Его губы растянулись в той старой знакомой ухмылке.       — Чертовски верно, Грейнджер.       — Чертовски верно, — согласилась она, и в этот раз сама притянула его ближе. Они продолжили качаться ещё несколько мгновений, пока она снова не откинулась назад в новом движении.       — У меня есть кое-что для тебя.       Драко лукаво ухмыльнулся.       — Прямо здесь, Грейнджер? На глазах у всех наших гостей?       Она снова игриво хлопнула его по мантии.       — Нет, это на потом. Прямо сейчас я хочу отдать тебе это. Или, правильнее сказать, вернуть.       Она залезла рукой в потайную складку своего платья и достала маленький квадратик ткани, а потом с лёгкостью завернула его в нагрудный карман его мантии. С любопытной улыбкой он достал ткань, чтобы осмотреть… и замер.       Там, в центре покрытого пятнами старости белого носового платка, виднелась искусно вышитая буква ‘М’. Драко провёл большим пальцем по зелёной нити, словно зачарованный.       — Ты сохранила его, — прошептал он.       — Да. Он был ‘чем-то позаимствованным’ сегодня.       Гермиона наблюдала за тем, как его странные светлые глаза затуманиваются стыдом, благодарностью, страхом, счастьем и, наконец, любовью — просто она хорошо его знала.       — Нет, Грейнджер, — чуть хрипло ответил Драко, яростно прижимая её к своей груди. — Он никогда не был ‘позаимствованным’. Он всегда принадлежал тебе.

___________

23 года, 00 месяцев, 00 дней

      Он сжёг мясо.       Он сжёг чёртово мясо и был полностью уверен, что весь грёбанный вечер был испорчен.       Драко ходил из угла в угол по крошечной кухне их новой квартиры, придумывая всё больше новых комбинаций ругательств. Он произнёс что-то вроде ‘Мерлинов ебучий пиздец’, когда его взгляд метнулся к зачарованным часам над входной дверью. Тогда он действительно начал паниковать.       Она придёт домой через десять минут. Десять очень коротких минут. В то время как мясо было сожжено, картошка выглядела очень сомнительно, а шампанское так и не становилось холодным, сколько бы чар он ни наложил. Он мог бы просто заказать еду на вынос, как нормальный парень, но нет — этим вечером нужно было показать истинного Малфоя и испортить её день рождения. Снова.       — Сраный дурорыл! — вскрикнул он, кидая в раковину обожжённое кухонное полотенце.       — Это что-то новенькое, — раздался за его спиной мягкий голос. — Мне нравится.       Драко развернулся и заморгал, всматриваясь в дверной проём кухни. Там стояла сама именинница, пытаясь привести в порядок немного взъерошенные кудри после перемещения по каминной сети.       — Я только что это придумал, — сказал он, не зная, что ещё добавить.       Гермиона улыбнулась.       — Совсем неплохо. Но чего-то не хватает. Что-то вроде ‘Сраного придурорыла’. Знаешь, с небольшой приставкой?       Он ошеломлённо кивнул.       — Это… идеально, на самом деле.       — Это лишь одна из многих причин, по которой ты держишь меня рядом? — она вдохнула наполненный дымом воздух, а затем выгнула бровь. — Полагаю, ужин?       — Говяжья вырезка. С соусом из горгонзолы и молодым картофелем.       Она склонила голову к бутылке, стоящей на столе.       — А шампанское?       — Тёплое шампанское. Какой-то французский винтаж, который устойчив к охлаждающим чарам. По-видимому.       — Впечатляет. А на десерт?       Именно тогда Драко осознал свою самую большую ошибку — в спешке он оставил ‘десерт’ на кухонном островке. Прямо рядом с тем местом, где она стояла.       Её взгляд остановился на столешнице одновременно с его. Драко потянулся вперёд к ‘десерту’, но она оказалась быстрее. Не прошло и трёх секунд, как Гермиона подняла маленькую коробочку цвета яйца малиновки.       — Не смей! — вскрикнул он, но она уже сорвала белую ленту, обвитую вокруг коробки, и открыла крышку.       В тёплом свете кухни золотой ободок казался намного меньше, а рубин — гораздо менее впечатляющим, в сравнении с тем, когда он купил кольцо в прошлом месяце. Гермиона застыла на месте с нечитаемым выражением лица, и Драко внезапно почувствовал накатившую тошноту. И она, наравне с традициями, опустила его на одно колено.       Их взгляды пересеклись, и он с ужасом распознал панику в её глазах. Дрожащей рукой она протянула ему кольцо, словно оно было проклято. Он взял коробочку из её рук, рассеянно думая, что ему стоит бежать. Куда-то. Куда угодно. Возможно, Антарктида прекрасна в это время года.       Однако, прежде чем он успел подняться, Драко почувствовал руку на своём плече. Он опустился обратно, поднимая голову и замечая слёзы в её глазах.       — Мне не стоило открывать её, — сказала она.       — Нет, не стоило.       — Я всё испортила, да?       Он фыркнул.       — Уверен, ты думаешь, что это был я, Грейнджер.       Её лицо исказилось страданием, но только на мгновение. Вдруг она снова улыбнулась так безумно, что это одновременно взволновало и напугало его.       — Подожди, — сказала она с придыханием. — Не двигайся.       Она выбежала из кухни в гостиную. Он услышал свист камина, а затем ещё один.       — Милый, я дома! — крикнула Гермиона из гостиной. — Только вернулась из Министерства. День просто адский. Представь, я назвала Кормака Маклаггена придурорылом.       — Действительно? — спросил Драко, совершенно сбитый с толку происходящим. — И как он это воспринял?       — Как сраный придурорыл, которым и является, — откликнулась она. — А теперь я сниму туфли и пальто — медленно — пока ты… эм… ‘сворачиваешь’ всё, что происходит на кухне. Что является для меня настоящим сюрпризом, поскольку я только вернулась домой. Конечно же.       Наконец до него дошло, что она делала, и Драко улыбнулся. Он засунул кольцо обратно в голубую коробочку и быстро завязал бант.       К тому времени, когда Гермиона оказалась на кухне, он успел разгладить брюки и убрать пятна на рубашке и протянул ей коробочку как приз. К тому моменту, как она надела это маленькое колечко гриффиндорско-красного цвета на безымянный палец левой руки, она снова плакала.       — От счастья? — спросил он.       — На самом деле, от всего этого дыма от сгоревшего мяса, — поддразнила она. Но её поцелуй говорил об обратном.

___________

22 года, 8 месяцев, 4 дня

      Он забавный.       Она не ожидала этого. Или… возможно, она просто забыла об этой его стороне за время их долгой и запутанной истории. Как бы то ни было, теперь он заставляет её смеяться. Постоянно, и часто именно в те моменты, когда она меньше всего этого ожидает.       Например, после ужасного дня на работе, или когда воспоминания о войне внезапно окутывали её, или когда она становилась слишком педантичной, потому что просто не знала, как ещё себя вести. Всякий раз, когда происходило что-то неприятное, он был рядом, положив руку на её талию и шепча саркастичные замечания на ухо.       И, как ни странно, именно этого она и хотела. И, что шокировало ещё больше, она нуждалась в этом.       Во всём мире был только один человек, который мог бы подумать, что она будет нуждаться в Драко Малфое. Поэтому иногда — когда Драко смешил её, прежде чем поцеловать, — Гермиона посылала мысленное ‘спасибо’ сквозь годы той странной маленькой девочке с пушистыми волосами, которая всё-таки оказалась права.

___________

22 года, 3 месяца, 17 дней

      — Боже, Грейнджер, ты действительно ужасна в этом.       Доска волшебных шахмат между ними издала громкий треск, когда его королева проскользила на место рядом с её королём.       — Шах и мат, — объявил Драко, закидывая руки за голову в небрежной позе победителя.       Гермиона хмуро посмотрела на него, а затем уставилась на доску.       — Ты заколдовал её, чтобы она издавала этот звук, когда ты выигрываешь?       — Не знаю. Может, это происходит, когда кто-то выигрывает четыре партии подряд.       — Это происходит каждый раз, когда ты побеждаешь. Не только сейчас.       Всё ещё держа руки за головой, он пожал плечами.       — Как скажешь. Честно говоря, я едва слышу треск шахматной доски сквозь оглушительные возгласы триумфа в моей голове.       — Ну, конечно, ты из тех, кто устраивает празднование собственной победы.       Он скептически рассмеялся.       — Я ‘из тех’, Грейнджер? Ты знаешь меня с одиннадцати лет. Сомневаюсь, что могу хоть чем-то удивить тебя.       Гермиона перестала хмуриться и теперь смотрела на него с любопытством, словно он был экспериментальным зельем или одним из её драгоценных учебников. Этот острый, аналитический взгляд — не тот, который используют, смотря на потенциального парня. Но, если он не ошибался, в её взгляде было что-то ещё. Что-то… мягкое на периферии. Даже сладостное. Что-то, что заставляло его сердце биться сильнее.       — Что? — спросил он. — Почему ты так на меня смотришь?       — Думаю, потому что ты ошибаешься.       Драко ухмыльнулся.       — Ошибаюсь? Я никогда не ошибаюсь, Грейнджер.       Во всяком случае, он никогда бы этого не признал.       — Я бы не была в этом так уверена, — сказала она. — Я не думала, что окажусь на первом свидании с тобой, не говоря уже о третьем. И всё же мы здесь.       — Едим магловскую еду на вынос и играем в волшебные шахматы в твоей квартире.       — Ты был тем, кто купил мне доску на Рождество. После всего лишь одного свидания.       — Ну, да. Оглядываясь назад, это могло быть ошибкой.       Правый уголок её губ слегка приподнялся.       — Ты сожалеешь о выбранном подарке или девушке для свидания?       — Ни о чём из этого, разумеется, — напускная храбрость сочилась из каждого его слова, но когда Гермиона приподняла бровь, он вздохнул.       — Ладно, хорошо, — сдался он. — Может — совсем немного, возможно, — я боюсь, что ты находишь сегодняшний вечер… скучным.       — Я Гермиона Грейнджер, ‘скучная’ — моё второе имя.       — Я думал, твоё второе имя — Джин, — автоматически ответил он и почувствовал, как начал краснеть.       Гермиона несколько раз моргнула, а затем оба уголка её губ приподнялись.       — Видишь, Драко? В некотором смысле ты всё ещё удивляешь меня.       Теперь его сердце действительно начало колотиться. Он опустил руки и наклонился вперёд через доску. Достаточно близко, чтобы заметить лёгкий румянец на её щеках и расширенные зрачки. Он мог ошибаться, но она выглядела так, словно могла… словно он действительно мог…       Чёрт, неужели он действительно нравится ей?       Неужели ему могло так повезти? Разве мир не являлся полной и абсолютной катастрофой, каким он видел его после войны? И что более важно — не пахло ли у него изо рта? Не в беспорядке ли его волосы? Какая она на вкус?       Его мысли продолжали гоняться друг за другом, словно псы, когда внезапно Гермиона тоже наклонилась. Она замерла в нескольких сантиметрах от его рта, и он просто забыл, как дышать.       — Твои глаза, — тихо начала она. — Они светло-серые, но вокруг радужек есть тёмно-серое кольцо. Ты знал?       — Нет, — с трудом выдохнул он. — Но я знаю, что твои глаза карие.       Она колебалась лишь несколько секунд, прежде чем прикоснуться губами к его губам. Это был целомудренный поцелуй, но его сердце билось так быстро, что он был почти уверен, что умирает. Что было бы очень обидно. Потому что она выглядела довольно… удовлетворённой, когда отстранилась.       — Как я уже сказала, — пробормотала она, откидываясь на спинку стула, — ты действительно полон сюрпризов, Драко Малфой.       — Как и ты, Гермиона Грейнджер.       — В каком смысле?       Желая, чтобы его рука не дрожала — от волнения, потрясения, радости, — он поднял палочку, чтобы восстановить шахматную доску.       — Ну, для начала, кто-то столь гениальный, как ты, не должен быть так ужасен в волшебных шахматах.       Её смех звучал идеально. Словно магия, если честно.       — Это немного несправедливо, — возразила она. — Нам нужна по крайней мере ещё одна партия, чтобы убедиться, так ли я ужасна в этом.       Драко даже не пытался скрыть свою улыбку.       — И каковы же будут условия для этой новой партии?       — Ты хочешь знать, что получит победитель?       — Да.       Глаза Драко непроизвольно метнулись к её губам. Гермиона — слишком умная девочка — заметила это. Её красивые губы изогнулись в усмешке, которая могла соперничать с его собственной.       — О, уверена, мы что-нибудь придумаем, Драко.

___________

22 года, 3 месяца, 00 дней

      Гермиона быстро чмокает Гарри в щёку, прежде чем устроиться напротив него за их обычным столиком. Сегодня их любимая закусочная была забита — посетители, зимние куртки и пакеты занимали каждый свободный миллиметр пространства.       — Боже мой, как здесь жарко, — театрально вздохнула она, снимая пальто и начиная обмахиваться ламинированным меню. — Почему все эти люди вторгаются в наше священное пространство? Неужели они не знают, что я люблю обедать в спокойствии?       — Полагаю, дело в рождественском шопинге в последний момент.       — Думаешь?       — Ну, для меня — точно, — Гарри смущённо улыбнулся и поднял свою холщовую сумку, доверху набитую чем-то, подозрительно похожим на трикотажные изделия. Гермиона бросила на него — и на сумку — неодобрительный взгляд.       — Значит, в этом году мы все снова получим шарфы?       — Снова? В прошлом году я подарил всем шарфы?       Она не смогла сдержать смешок.       — Да. Но я уверена, они были других цветов. Пожалуйста, скажи, что хотя бы для своей девушки ты придумал что-то особенное.       Его лицо озарилось, и он порылся в своей сумке, чтобы достать маленькую коробочку. Она была голубого цвета яйца малиновки и обёрнута белым шёлковым бантом.       Гермиона ахнула.       — Гарри, это?.. Ты, наконец, собираешься?..       — Да. В рождественское утро, в Норе, — он нахмурился, глядя на небольшую коробочку с оттенком неуверенности. — Не думаешь, что это слишком? Сделать это на глазах у всех?       Гермиона замолчала, задумавшись над его вопросом. Конечно, наблюдать будет целая толпа. Артур, Молли, Перси, Чарли, Билл, Флёр, Джордж, Анджелина, Рон… и она сама, если Рон не будет вести себя слишком ‘неловко’ в этот день. Она представила лицо Джинни, когда она откроет голубую коробочку и увидит то, что ожидает её внутри. Потом Гермиона представила радостные крики, которые наполнят Нору, и как все, возможно, забудут о пустующем стуле за столом. Хотя бы на несколько часов.       В её глазах появилось жжение, и она потянулась через стол, чтобы сжать руку Гарри — ту, в которой не было, несомненно, идеального обручального кольца Джинни Уизли.       — Это будет прекрасно, Гарри. Вот что я думаю.       — Обещаешь не плакать?       — Ни в коем случае.       Улыбаясь, Гарри убрал коробочку.       — А как насчет тебя? Ты уже закончила с рождественскими покупками?       Гермиона приподняла одно плечо, стараясь выглядеть одновременно небрежно и самодовольно.       — В сентябре.       — Ну конечно.       — Удивлён?       — Конечно, нет. Значит… ты не будешь метаться повсюду в течение следующих нескольких дней, как всё остальное человечество?       — Нет.       — И… ты не очень загружена на работе?       — Ну, есть небольшая неразбериха с законопроектом против охоты на пикси, который я пытаюсь продвинуть, но вечера у меня относительно свободны, и я особо не…       Гермиона замолкает, когда замечает хитрый взгляд, мелькнувший на лице своего лучшего друга.       — Поттер, — предостерегающе произнесла она, — чем вызваны эти вопросы?       — Я просто хочу знать, свободна ли ты в пятницу вечером. Вот и всё.       — И зачем мне быть свободной?       Гарри вздрагивает. Действительно вздрагивает.       — Потому что… технически у тебя могут быть планы.       Из её горла вырывается звук, который можно описать только как крик банши.       — Гарри Джеймс Поттер, как ты посмел назначить мне свидание с этим мужчиной, даже не спросив меня!       Его руки взлетают вверх, словно он намерен защитить лицо от сглаза, который она готовится направить на него.       — Мы обсуждали это на протяжении трёх месяцев, Гермиона.       — И все эти три месяца я говорила ‘нет’.       — Да, но в последнее время твоя решимость, казалось, пошатнулась.       — Это не так! — вскрикнула она.       — Это так. Лишь на прошлой неделе ты призналась, что больше не испытываешь желания швырнуть в его голову чайную чашку всякий раз, когда проходишь мимо него на работе.       — Решить, что ты больше не хочешь калечить кого-то, и хотеть встречаться с этим человеком — два совершенно разных чувства. Ты должен был усвоить это к настоящему моменту. Или ты снова используешь эмоциональное руководство Рона?       После этих слов гримаса Гарри смягчается, превращаясь во что-то очень похожее на жалость.       — Прошло уже больше года, Гермиона. На самом деле, почти два.       Она начинает вертеть в руках вилку.       — Сегодня у тебя действительно проблемы с логикой, Гарри. То, что мы с Роном расстались два года назад, совсем не значит, что я должна идти на свидание вслепую с… с Драко Малфоем из всех возможных вариантов.       — Это вряд ли можно назвать свиданием вслепую. Ты знаешь этого парня одиннадцать лет.       — И ненавидела его десять лет, одиннадцать месяцев и двадцать девять дней.       На щеках Гарри появились ямочки.       — Так ты признаёшь, что не ненавидела его в первый день?       Гермиона отбросила столовый прибор и скрестила руки на груди. Она всё ещё в ярости, но в её хмуром взгляде читалась доля поражения.       — Нет, — вздохнула она. — Я не ненавидела его в наш первый день в Хогвартсе. Тебе об этом известно — я рассказывала тебе.       — Рассказывала.       — Но один этот день не перечёркивает годы — годы — оскорблений и насмешек с его стороны.       — Конечно, нет, — соглашается Гарри.       — Тогда скажи мне ещё раз, почему я не должна проигнорировать его в пятницу?       — Потому что это было бы очень по-скотски с твоей стороны?       Гермиона бросила на него недвусмысленный взгляд, говорящий: ‘И?’, и он покачал головой.       — Малфой в этом году принёс огромную пользу Аврорату, — сказал Гарри. — Они с Финч-Флетчли спорят, как старая супружеская пара, но они отличные напарники. Они даже ходят в бары выпить по кружке пива каждый четверг.       — Я не могу понять, как успешная карьера в Министерстве может сделать его привлекательным для свиданий.       — Он изменился после войны. Очень изменился. Он уже не тот придурок, каким был раньше.       — Как скажешь.       — Именно это я и говорю. Он стал своего рода… приятным, на самом деле. В своей саркастичной манере. Он забавный, веришь или нет. Он постоянно смешит весь Департамент — и не за чей-то счёт. И иногда он даже… благороден. Только вспомни, что он сделал для Симуса четыре месяца назад.       — Да, да, да, — протянула она. — Кто-то бросил проклятье в Симуса, а Малфой прыгнул перед ним. И?       Её тон оборонительный, но она знает, что Гарри слышит в нём кое-что ещё — малейший, совершенно незначительный, крошечный намёк на вынужденное восхищение.       — И он провёл десять дней в Святом Мунго. Десять дней, Гермиона. Это самый долгий срок, когда аврор был выведен из строя — после Грозного Глаза — и не погиб. И это даже не первый раз, когда он поступал так. Думаю, Малфой считает, что обязан искупить своё поведение в детстве.       — Чертовски верно, — проворчала она.       Гарри покачал головой:       — Ты так не думаешь. Я знаю.       Гермиона лишь пожала плечами, и Гарри слабо улыбнулся. Он достаточно часто встречался с победой, чтобы ощутить её в воздухе.       — Я бы даже сказал, что сейчас мы друзья, — сказал он. — Я говорю про себя и Малфоя. И я бы не хотел, чтобы ты встречалась с кем-то, кто не является нашим другом. К тому же, Малфой, пожалуй, единственный человек, которого я считаю почти таким же умным, как ты.       Когда Гермиона бросает на него сердитый взгляд, Гарри рассмеялся:       — Да ладно… я же сказал ‘почти’, верно?       — Подковы и ручные гранаты, — пробормотала она себе под нос.       — Что?       — Ничего, — Гермиона снова вздохнула и уронила руки на стол. — Итак, ты официально изложил свою точку зрения касательно того, почему, по-твоему, я должна встречаться с Малфоем. Но что вообще заставляет тебя думать, что Малфой захочет пойти со мной на свидание?       На лице Гарри снова начало проявляться настороженность и уклончивость.       — Потому что… потому что…Чёрт. Ты не можешь просто довериться мне в этом вопросе?       — Ни в малейшей степени.       — Послушай, я обещал ему, что не расскажу тебе об этом, но… он сам настаивал, чтобы я пригласил тебя на свидание от его имени.       Её рот раскрылся.       — Это… этого не может быть…       — Ах, совершенно может. Думаю, его точными словами было: ‘Пожалуйста, Поттер. Это должен сделать ты. Если я сам приглашу её, она запустит чайник мне в голову’.       Гермиона издала удивлённый смешок.       — Вообще-то, чашку. Но… почему?       — Ты ему нравишься. Точка.       — Сильно сомневаюсь. Наверняка, он просто издевается над тобой.       — Я тоже подумал так, когда он начал делать намёки полгода назад, — Гарри поднял руку, чтобы остановить её, готовящуюся разразиться тирадой. — Знаю, знаю. Я приставал к тебе с этим не полгода. Потому что мне нужно было убедиться в его искренности.       — И он убедил тебя?       — Да, — просто ответил Гарри. — Убедил.       — Как? Как чёртов Драко Малфой смог убедить тебя убедить меня пойти с ним на свидание?       — Ну, всё началось с того, что он спросил о вас с Роном — вместе ли вы ещё или нет. Клянусь, когда я сказал Малфою, что ты одинока уже больше года, его лицо засияло, как рождественская ёлка. А потом он начал упоминать тебя в самые странные моменты. Вроде: ‘Знаешь, кто может знать об уругвайских тёмных предметах? Грейнджер’. Или: ‘Может быть, нам стоит проконсультироваться с Грейнджер касательно этого дела. Я слышал, она действительно талантлива в контрзаклятиях’. Я хочу сказать, он делал это постоянно. До такой степени, что это стало своего рода внутренней шуткой в Департаменте.       — Я — шутка в твоём департаменте?       — Не ты — интерес Малфоя к тебе.       — О, это гораздо лучше, спасибо.       Гарри отмахнулся от её сарказма.       — Помнишь, три месяца назад, в Дырявом котле, когда Симус спросил, знаешь ли ты что-то о сундуках с боггартами? И лицо Малфоя стало неоново-розовым?       — Лишь потому, что Невилла вырвало на его безумно дорогие туфли.       — Нет, это случилось позже. Симус пытал Малфоя до этого.       Гермиона нервно заёрзала.       — Хах. Хорошо. Значит, Малфой постоянно говорит обо мне и умоляет тебя устроить нам свидание. Это не доказывает то, что я действительно ему нравлюсь.       Гарри торжествующе улыбнулся.       — Ах, но это так. Он сам так сказал. Вслух. Почти всем, кого мы знаем.       Она не может скрыть своего потрясения.       — Да? Когда?       — В тот же вечер, в Дырявом котле. После того, как вы с Джинни ушли, чтобы отвести Невилла домой, мы все продолжили напиваться. Все, включая Малфоя.       — И?       — И ты же знаешь, что делает Симус, когда у кого-то ослабевает защита?       — Он добивает.       — Точно. Он уничтожил Малфоя тем вечером. В качестве подарка.       Одна бровь Гермионы взлетела так высоко, что почти коснулась линии роста волос.       — Подарка?       — Ага. Думаю, это был невероятно странный способ Симуса отблагодарить Малфоя за спасение жизни. Как только Малфой начал заикаться, Симус набросился на него. Он не отставал, пока Малфой не признался в своих чувствах к тебе.       — И как именно?       — Полагаю, слова ‘красивая’, ‘чертовски умная’ и ‘задница, как у грёбаного ангела’ могли быть произнесены. Неоднократно.       Внезапно Гермиона ощутила потребность бежать. В тот же самый момент. Но именно тогда официант решил наконец принести чай и их обычные блюда — ржаной сэндвич с ветчиной для Гарри и томатный суп для Гермионы.       — Так, — начала Гермиона, как только официант отошёл, — как отреагировал Рон? На заявление Малфоя об… этом?       — Полагаю, были произнесены слова ‘дерзай, приятель’ и ‘будь осторожен, она может бросить в тебя жалящий сглаз, если ты её разозлишь’. Неоднократно.       Гермиона задумчиво хмыкнула и принялась за суп. Потому что была голодна. А не потому, что ей нужно было как минимум четыре или пять ложек, чтобы разобраться с бурей в своей голове.       Наконец, она отложила ложку и демонстративно вздохнула.       — Хорошо. Я встречусь с ним в пятницу. Но это не доставит мне удовольствия.       — Конечно, нет.       — И я намерена облачиться в гриффиндорский красный с головы до ног.       — Конечно.       — Или, может быть, в старую квиддичную форму Джинни, если она у вас сохранилась.       Гарри поперхнулся чаем.       — Эм… я не уверен, что это самая мудрая идея.       — Почему же?       — Ну, ты видела квиддичные брюки? Они довольно… тесные.       Уголок рта Гермионы приподнялся. Совсем немного.       — Но разве ты не слышал, Гарри? У меня задница, как у грёбаного ангела, и я могу наложить жалящее, если Малфой попытается дотронуться до неё.

___________

20 лет, 4 месяца, 10 дней

      Драко потянулся за фиолетовыми тюльпанами в тот самый момент, когда кто-то другой сделал это. Как джентльмен, которым он так отчаянно пытался стать, он отдёрнул руку и повернулся к другому покупателю.       — Прошу прощения, мисс, я не хотел…       Его слова оборвались в тот же момент, когда он увидел лицо второй претендентки на букет.       — Грейнджер, — протянул он. — Какой сюрприз.       — Да, и неприятный.       Она одаривает его ухмылкой, достойной Слизерина, выхватывает тюльпаны из ведра с водой и направляется к кассе.       Похоже, в тот момент его ноги начали действовать независимо от мозга, потому что они последовали за ней без его согласия. Он не хочет разговаривать с ней. Правда, не хочет. Но, чёрт возьми, что-то в ней просто… будоражило его. Что-то, чего он не понимал.       Никогда не понимал.       — Для кого они? — спросил он в её удаляющуюся спину. — Для маленького проныры Ронни?       Гермиона останавливается, поворачивается на каблуках и сердито смотрит на него.       — Нет, они для меня, придурок.       Драко громко рассмеялся:       — Ты покупаешь себе тюльпаны, Грейнджер? Серьёзно?       — У меня была тяжёлая неделя. Которая, очевидно, становится только хуже.       — Ах, бедняжка, — насмешливо протянул он. — Кто-то забрал твою любимую книгу из библиотеки раньше тебя?       — Для кого бы их купил ты? — насмешливо произносит она, размахивая цветами перед его лицом. — Пэнси — лицо мопса — Паркинсон?       Это было на удивление жестоко с её стороны, и он мгновенно заметил сожаление в её глазах.       — Может, вместо этого, я подарю их одной из сестёр Гринграсс, — поддразнил он. — Говорят, младшая довольно гибкая, и мне ужасно ин…       — Фу, — простонала она. — Ты отвратителен.       Она двигается, чтобы уйти, и по какой-то непостижимой причине его охватывает паника. Она не может уйти. Не сейчас.       — Какой ужас, — поспешно выпаливает он. — Мы не виделись — сколько? — почти два года, и вот как ты со мной разговариваешь?       Гермиона оборачивается и одаривает его ослепительной улыбкой.       — О, прошло всего восемнадцать месяцев, Малфой. Помнишь? Мы виделись на твоём суде. За военные преступления.       На мгновение его лицо мрачнеет. Но затем смягчается.       — Я ведь так и не поблагодарил тебя, да? За то, что ты свидетельствовала в мою защиту.       Это, безусловно, выбило её из равновесия. Она молчит, но её исправленные магией передние зубы впиваются в нижнюю губу.       — Чёрт, — простонал он. Судя по её реакции, он определённо не поблагодарил её.       — Я… я сделала это лишь потому, что ты был несовершеннолетним, — сказала она. — И потому что я верю в справедливую систему правосудия. Ту, что не сажает в тюрьму детей, действовавших под принуждением.       — Я понимаю. Но я всё равно должен был поблагодарить тебя. Так что, с опозданием: спасибо, Грейнджер. Ты и Поттер спасли мою жизнь.       Гермиона, не произнося ни звука, открыла и закрыла рот. Затем она, нахмурившись, опустила взгляд на цветы.       — Для кого они? — спрашивает она. — Действительно?       — Для моей мамы. Завтра у неё день рождения.       К его величайшему удивлению, Гермиона протягивает ему букет. Он машинально принял его, с изумлением наблюдая, как она тянется к цветам справа от себя. Она не отрывала от него взгляда, пока её пальцы не сжались на стеблях нескольких роз.       В тот же момент она зашипела от боли и отдёрнула руку, открывая несколько ярко-красных точек на ладони. Не раздумывая, Драко достал палочку из кармана пальто и наложил Эпискеи. Царапины мгновенно растворились, и он стёр кровь с её ладони большим пальцем.       Медленно, очень медленно она подняла на него взгляд.       Впервые в жизни он понял значение фразы ‘глаза широкие, как блюдца’. Прекрасные карие глаза Гермионы Грейнджер выглядели так, словно вот-вот выскочат из орбит её прекрасного личика.       — Розы, — говорит Драко, пытаясь объяснить. — У них не срезаны шипы.       — Видимо.       Они долго смотрели друг на друга — достаточно долго, чтобы Драко потерял счёт ударам своего сердца. А потом Гермиона очень тихо проговорила:       — Знаешь, твой подбородок всё ещё слишком острый.       Его сердце сжалось, и он снова сунул тюльпаны ей в руки.       — Моя мама даже не любит фиолетовый, — пробормотал он. — Я ошибся.       Он выбежал из магазина, прежде чем она смогла ответить.

___________

18 лет, 7 месяцев, 13 дней

      Битва окончена. Она вся в крови, её родители Бог знает где, а Фред мёртв. Но битва окончена.       И каким-то неожиданным, нелогичным чудом они победили.       Уизли собрались в углу Большого зала, и Гермиона знала, что скоро присоединится к ним. Гарри исчез, вероятно, в поисках столь отчаянно необходимого ему покоя, и она также знала, что скоро найдёт его. Но прямо сейчас всё, чего она желала — это бродить по развалинам своей школы, словно потерянная собака.       И именно этим она и занималась.       Только на третьем кругу по Большому залу она заметила его. Наверное, он сидел там всё это время, но, если честно? Она и не собиралась смотреть. Не на него.       И всё же он был здесь, хотела она смотреть на него или нет. Он свернулся калачиком в углу, опустив платиновую шевелюру, а его плечи ритмично дёргались. Казалось, что он спит, и эта мысль привела её в такую ярость, что она решительно направилась к нему.       Однако, когда она подошла достаточно близко, то поняла, что Драко Малфой не спит — он плачет. Тихо и в одиночестве.       — Плачешь из-за того, что твоя сторона проиграла? — спросила она. Его голова резко поднялась, и она увидела чистые, светлые следы на его лице, покрытом сажей.       — На самом деле, из-за Винса, — его голос был хриплым от слёз, но удивительно спокойным. — Он умер.       — Я помню. Как и Фред Уизли.       — Я помню.       Они открыто смотрели друг на друга, разделённые несколькими ярдами — на самом деле, целой пропастью, — прежде чем её взгляд опустился к его рукам. В одной из них он сжимал знакомую палочку из бузины.       — Где ты её взял? — спросила она.              — Поттер вернул её мне. Сразу после того, как убил этого старого сумасшедшего ублюдка.       — Старый сумасшедший…? Ты говоришь о своём хозяине?       Он бесстрастно пожал плечами:       — Как скажешь.       Она рассматривала его: худоба лица, остро выступающие кости на руках. Его волосы тускло блестели из-за недоедания, а губы так потрескались, что кровоточили. Все вокруг выглядели ужасно, но Драко Малфой выглядел так, словно как следует не ел уже несколько месяцев.       — Ты слишком худой, — прямо заявила она. — Тебе, наверное, стоит что-нибудь съесть.       Драко фыркнул.       — Не думаю, что в Азкабане будут устраивать пиры, как в Хогвартсе, Грейнджер.       — Азкабан? Зачем тебе в Азкабан?       В ответ он лишь криво ухмыльнулся.       Она почувствовала, как внутри неё что-то поднимается. Не совсем желание защитить. Но что-то очень похожее.       — Ты ребёнок, — возразила она. — Несовершеннолетний.       Он снова фыркнул, вызывая продолжительный приступ кашля. Когда из него выходило облако чёрной пыли, она просто стояла, в ужасе уставившись на него, пока кашель не прекратился.       — Несовершеннолетний? — наконец прохрипел Драко. — Думаешь, их будет волновать мой возраст? Тот факт, что он угрожал убить меня и моих родителей? Сомневаюсь.       — Но так должно быть, — настаивала она. — Твой возраст имеет значение. Это имеет значение, чёрт возьми.       — Скажи это Визенгамоту.       Гермиона не сразу ответила. Она просто смотрела на разрушенный Большой зал вокруг себя. Её друзьям — и нескольким врагам — придётся воссоздавать эту школу. Весь этот мир.       — Я могла бы, Малфой, — прошептала она, не глядя на него. — Могла бы.

___________

15 лет, 3 месяца, 6 дней

      Если Драко сию же секунду не сбежит от Пэнси, он покончит с собой. И это не было преувеличением — он прыгнет с Астрономической Башни или, может быть, бросит Аваду себе в голову. В данный момент Великая Неизвестность была предпочтительнее ещё хоть одной минуты с Пэнси Паркинсон.       Пэнси жаловалась — нет, правильнее сказать, ныла — о Гермионе Грейнджер. Весь вечер. На протяжении всего. Чёртового. Святочного бала.       ‘Её платье, Драко, оно слишком узкое’.       ‘Её причёска, наверняка не натуральная. Как думаешь, она воспользовалась париком, чтобы скрыть это ужасное крысиное гнездо на своей голове?’       ‘Её кожа… её кожа просто не может быть такой сияющей. Я называю это Гламуром, Драко. Это точно Гламур’.       Спустя долгое время после того, как Грейнджер и близнецы-идиоты исчезли с бала, Пэнси разглагольствовала о единственной девушке, о которой Драко не хотел думать этим вечером. И он просто не мог этого больше выносить.       Вежливо кашлянув и слегка похлопав Пэнси по плечу, Драко извинился и покинул толпу слизеринцев.       — Слишком много огневиски, — пошутил он, хоть это и было наглой ложью, потому что всё, чего ему хотелось в тот момент, — выпить чего-то покрепче. Выскальзывая из Большого зала, он хлопнул по маленькой серебряной фляжке в переднем кармане своей мантии. Она была подарком от отца на четырнадцатилетие — Драко знал, что это было совершенно неуместно, но он не собирался жаловаться на странные традиции Малфоев, которые позволяли несовершеннолетним совершать всевозможные незаконные деяния.       Драко поднялся по нескольким лестничным пролётам на третий этаж, где нашёл подходящую нишу, скрытую за гобеленом. Похоже на идеальное место для выпивки, чтобы не пересечься с Пэнси и задуматься о чём угодно, только не о том, как выглядела задница Грейнджер в тех голубых парадных мантиях.       Он лишь проскользнул за гобелен и достал из кармана фляжку, как услышал всхлип. Кто-то был рядом.       — Ох, чёрт возьми, — пробормотал Драко, а затем сотворил Люмос над своей головой. Он чуть не свалился на пол при виде Гермионы Грейнджер, которая сжалась на полу и тихо всхлипывала в дальнем углу ниши. Их взгляды встретились, и она напряглась.       — Малфой? Какого чёрта ты здесь делаешь?       — Какого чёрта ты здесь делаешь?       — А на что похоже?       — Что ты ревёшь, как чёртов ребёнок.       Она вздрогнула, словно он дал ей пощёчину, но быстро взяла себя в руки и вздёрнула подбородок.       — Ты не можешь выпивать на территории школы. Я должна сообщить об этом.       Он ухмыльнулся, пряча фляжку за спину.       — Зачем, чтобы у меня была такая же дерьмовая ночь, как у тебя? Что случилось? Уизел наконец-то решил трахнуть кого-то погорячее?       К его ужасу, её маленький горделивый подбородок начал подрагивать, а лицо сморщилось. Скорее, чем возможно произнести Нокс, она снова разрыдалась.       — Может быть, — стонет она. — Может быть, так и есть.       Блядь.       Это слово не прошло через фильтр, отделяющий мозг Драко от его рта. Фильтр, который исправно работал со второго дня их первого года в Хогвартсе, — фильтр, которым он всегда дорожил.       По-видимому, до сегодняшнего вечера.       Мгновение он колебался, испытывая ужасную неуверенность, прежде чем спрятать фляжку в карман, а затем потянулся к другой части своей мантии и уронил что-то на каменный пол. Рыдания Гермионы стихли, и она в недоумении свела брови.       — Что это? — спросила она, осторожно дотрагиваясь до белого кусочка ткани, лежащего между ними. Её пальцы скользнули по зелёной букве ‘М’, вышитой на ткани.       Драко фыркнул.       — Это носовой платок, Грейнджер. Что, маглы позволяют соплям течь по своему лицу, словно чёртовы животные?       — Вообще-то, у нас есть салфетки для лица.       — Что для лица?       — Одноразовые носовые платки. Используешь их, а после — выбрасываешь.       — Ну, это… просто расточительство.       — На самом деле, да. Так и есть.       Она подняла на него свои карие глаза, и он почувствовал, как его сердце совершило что-то дикое, чудесное и ужасно знакомое.       — Почему? — просто спрашивает она, и, чёрт возьми, он точно знает, о чём она.       — Твои волосы, — выдохнул он, словно никак не мог остановить себя. — Знаешь ли, они огромные.       Её рот распахнулся от изумления. Прежде чем он успел сказать что-то, о чём позже пожалеет, — что-то ещё, по крайней мере, — он выскользнул из ниши в тёмную рождественскую ночь.

___________

13 лет, 00 месяцев, 00 дней

      Драко Малфой — последний человек, которого она хотела увидеть стоящим прямо перед секцией книг, которую ей нужно было просмотреть.       ‘Что он делает в библиотеке?’ — подумала Гермиона. — ‘Наверняка этот вырожденный придурок даже читать не умеет’.       Несмотря на свои мысли, она колебалась, не зная, следует ли ей убежать или, наоборот, решительно направиться к этим книгам, словно они принадлежали ей. И, как и подобает выдающейся гриффиндорке, она выбрала последнее.       — Подвинься, — сказала она вместо приветствия.       Драко был так поражён её появлением, что едва не подпрыгнул. Что было до неприличия приятно.       К сожалению, его неизменная ухмылка вернулась слишком быстро.       — С какой стати мне двигаться? — огрызнулся он.       — Потому что ты мешаешь мне.       — Нет, ты мешаешь мне.       Гермиона фыркнула.       — И чем же? Это ты стоишь перед секцией Истории Гоблинов, словно бабуин.       Его ухмылка стала ещё шире.       — Ты мешаешь мне лишь своим нахождением здесь… Грязнокровка.       И снова — пресловутое ведро ледяной воды, которое он вылил на неё всего несколько дней назад на квиддичном поле. И, как и в прошлый раз, она отказывалась плакать.       — Мои оценки лучше твоих, — дерзко заявила она. — Вот и всё.       — Потому что ты подлиза.       — Нет, потому что я владею магией лучше тебя.       Драко резко втянул воздух.       — Возьми свои слова обратно.       — Нет.       Он долго смотрел на неё, его губы были искривлены в отвращении, а глаза сверкали от ярости. Он выглядел так, словно ненавидел её. И всё же… и всё же…       — Почему? — спросила Гермиона, внезапно её голос стал таким тихим, что она едва могла расслышать его. — Если у тебя такое мнение обо мне, то почему ты…?       — Тогда я не знал, — прорычал он. — Если бы я знал, я бы не…       — Ты бы не сделал этого? Правда?       Гнев в его глазах подрагивал, а затем погас, словно пламя. И в этот миг Драко смотрел на неё с неприкрытой тоской, смятением и страхом. С лицом двенадцатилетнего мальчика, который только что, лишь на мгновение, задался вопросом: что если всю жизнь ему лгали.       Как и подобало любой истинной гриффиндорке, Гермиона шла до конца.       — Знаешь, сегодня — мой день рождения. Мне исполнилось тринадцать.       Драко удивлённо посмотрел на неё.       — С днём…       Слова оборвались в ту самую секунду, когда он вспомнил, кто она. И кто он. Его рот захлопнулся с громким щелчком.       Она всё равно улыбнулась ему.       — Так получилось, что мне нравится твой острый подбородок. Просто, чтобы ты знал.       На его лице снова мелькнула тоска, смятение и страх. И за этим немедленно последовала ещё одна злобная ухмылка.       — Я бы не сделал этого, — настаивал он. — Просто, чтобы ты знала. Я бы не сделал.       И когда он сбегает, она почти верит ему.

___________

11 лет, 11 месяцев, 13 дней

      Несмотря на то что на дворе было первое сентября, в коридорах Хогвартс-Экспресса стояла удушающая жара.       Драко этого не ожидал. Всякий раз, когда он представлял себе свою самую первую поездку в школу, он думал только о тыквенных пирожках, горячем сидре и согревающих чарах. Ничего о зуде, поте и неприятном запахе тела.       Конечно, последнее могло быть связано с его нынешней компанией.       Винсент Крэбб и Грегори Гойл по-прежнему громоздились по обе стороны от него, и он почти физически ощущал волны зловония, исходящие от них. Ему уже было всё равно на слова отца: он должен избавиться от этих двух бородавочников хотя бы на несколько минут.       Он громко хлопнул ладонями по своим коленям, облачённым в брюки:       — Ну, джентльмены, я иду в туалет.       Гойл начал вставать, но Драко бросил на него свой самый насмешливый взгляд.       — Хочешь помочь мне, Гойл?       Гойл и Крэбб уставились сперва на Драко, а затем и друг на друга. В неожиданно смелом порыве Крэбб откашлялся:       — Мама с папой сказали, что я должен ходить с тобой, куда бы ты ни направился…       — Включая туалет? — усмехнулся Драко. — Твои родители действительно сказали тебе сопровождать меня в ванные?       — Эм… нет?       — Ну вот. Если тебе прямо не сказали сопровождать меня в туалет, то можно с уверенностью сказать, что ты не должен делать этого, верно?       — Эм… наверное? — сказал Гойл, сморщив нос от растерянности.       — Именно. И ещё можно предположить, что, пока я сам не попрошу, сопровождать меня тоже не стоит. Верно?       — Эм… да?       Оба гороподобных одиннадцатилетки теперь выглядели совершенно потерянно. В чём, собственно, и был смысл. Им понадобится, по меньшей мере, десять минут, чтобы обдумать слова Драко, и он воспользовался затуманенностью их сознания и выскользнул из купе. Один.       Коридор оказался чудесно прохладным. Драко закрыл глаза, прислонясь к двери своего купе, и счастливо вздохнул. Казалось, лёгкий ветерок, тянущийся по вагону, был самым волшебным из всего, свидетелем чего он когда-либо становился.       — Тебе нравится? — послышался тихий голосок слева от него.       Это было так неожиданно, что его глаза раскрылись. Перед ним оказалась пара ошеломляюще красивых карих глаз. Они были такими большими, такими сияющими, что он почти задумался о том, была ли человеком их обладательница.       Магия, ошеломлённо подумал он. Затем девочка моргнула, и чары рассеялись.       Но не полностью.       Несмотря на огромную копну пышных каштановых волос и передние зубы, которые слишком сильно выступали над нижней губой, в ней было что-то… завораживающее. Что-то, от чего он улыбнулся, сам не до конца понимая причины.       — Что мне нравится? — спросил он.       — Мои модифицированные охлаждающие чары, — сказала она, улыбнувшись зубами. Она подняла палочку, вновь произнося заклинание, и по коридору снова пронёсся прекрасный ветерок.       — Разве не чудесно наконец-то колдовать? — вздохнула она. — Такое чувство, что я ждала этого момента целую вечность.       — Всю жизнь, — согласился он, и она захихикала.       — Да, похоже на то, не так ли?       Он кивнул в сторону её палочки.       — Виноградная лоза?       — Ага. С сердечной жилой дракона.       Он поднял свою.       — Боярышник. С волосом единорога.       Она издала восхищённый вздох.       — Единорога? Должно быть, у тебя очень доброе сердце.       Он рассмеялся — наверное, впервые кто-то сказал такое Малфою.       — Ты произнесла отличное заклинание, — сказал он. — Очень продвинутое для первокурсника.       — Спасибо. А какие заклинания знаешь ты?       В ответ он направил палочку на свою ладонь, бормоча заклинание, которому его научила мама, наблюдая, как на его руке появляется прозрачная лягушка, сотканная из дыма. Его сердце совершило нечто незнакомое и легкомысленное, когда её глаза расширились от восторга.       Но внезапно её лицо омрачилось.       — Лягушки, — пробормотала она. — Будь проклята удача.       Драко смущённо стряхнул дымную лягушку, надеясь, что он ничего не напутал с заклинанием… или с девушкой. Но та, похоже, не заметила его дискомфорта и тяжело вздохнула.       — Я почти забыла, — объяснила она. — Я ищу фамильяра моего нового друга. Понимаешь, это лягушка. Его зовут Тревор.       — Лягушку зовут… Тревор?       — По-видимому.       — У тебя есть описание этой лягушки?       — Эм… нет. Кроме того, что он маленький, зелёный и легко может затеряться в огромном поезде, полном детей.       — Ну, это… не слишком помогает в поисках, не так ли?       — Нет, совсем, нет.       Он попытался сдержать фырканье, но безуспешно. Девушка бросила на него строгий взгляд, но за ним последовал тихий, дерзкий смешок.       Ободрённый звуком её смеха, Драко наклонился ближе.       — Может, мы могли бы просто заменить Тревора шоколадной лягушкой? — прошептал он.       — Знаешь, я не уверена, что Невилл заметил бы.       — Подожди, ‘Невилл’? И Тревор? Сколько именно лягушек мы ищем?       Девочка рассмеялась сильнее.       — Нет, Невилл — мальчик. Тревор — лягушка.       Драко ощутил прилив какой-то странной, новой эмоции. Если бы он не знал лучше, то назвал бы её ревностью. Чтобы скрыть стеснение в груди, он пожал плечами и одарил девочку самодовольной улыбкой.       — Знаешь, мы могли бы просто призвать Тревора при помощи Акцио. Если Невилл ещё не пробовал.       Девочка часто заморгала.       — Акцио? Что это?       Он открыл рот, чтобы описать заклинание, но она вдруг подняла руку, подпрыгивая на месте.       — Подожди, — сказала она. — Можешь объяснить мне по дороге в туалет? Я… ну, честно говоря, я просто умираю.       Драко не смог сдержать смеха:       — Знаешь, странно признаваться в этом незнакомцу.       — Я — странная. Но мы ведь больше не незнакомцы, верно?       Мгновение он внимательно изучал её.       Она права — она странная. Очень. Со своими чудовищными волосами, торчащими зубами и уже освоенными заклинаниями, она ничуть не походила на юных ведьм, среди которых он вырос. Но в ней было что-то дикое и свободное, что-то, что необъяснимо ощущалось как прохладный ветерок, который она пустила по коридору.       — Да, — сказал он. — Мы больше не незнакомцы.       Её застенчивая улыбка заставила его сердце дрогнуть. Не говоря больше ни слова, он жестом пригласил её следовать за собой по коридору в сторону туалетов. Она тихо шла рядом с ним и, сделав несколько шагов, протянула руку, чтобы взять его за ладонь. Его сердце снова дрогнуло. Не раз.       — Ты найдёшь меня? — спросила она. — Когда мы прибудем в Хогвартс?       — Конечно, если тебя распределят на Слизерин.       — А если я буду на другом факультете?       — Тогда… может быть.       — Это очень по-слизерински.       — Спасибо.       Она хихикнула.       — Но как ты узнаешь, где меня найти? Эта школа ужасно большая.       — Тебя трудно не заметить, — протянул он.       — Почему?       — Знаешь ли, у тебя огромные волосы.       — Ну, у тебя слишком острый подбородок.       Они замолчали, обмениваясь взглядами, и он заметил, что они оба улыбаются, как дураки.       — Эй, — сказал он. — Как тебя зо…?       Его вопрос был заглушён гудком, и поезд резко остановился.       — Последняя остановка, Хогсмид, — разнёсся по коридору усиленный магией голос. — Первокурсники, направляйтесь к лодкам на причале Чёрного озера.       — Чёрт, — простонал Драко. — Мне нужно найти Крэбба и Гойла.       — Зачем тебе искать инфекционные заболевания?       — Ты даже не представляешь, насколько близка к истине.       Он отпустил её руку, чтобы вернуться в своё купе, но заколебался. Что он должен сказать? Как он может просто… уйти?       — Иди, — сказала она, слегка подталкивая его. — Мы найдём друг друга. Я не сомневаюсь.       Драко улыбнулся, и в тот момент его совершенно не волновало, насколько счастливым он выглядит.       — Ты права. В конце концов, нас обоих ужасно трудно не заметить.       В ответ она указала на свои волосы, а он — на свой подбородок. Они обменялись последними улыбками и повернулись к своим купе. Именно так началась их новая жизнь.