karvath

      После ужасного утра на площади Элен решила отвлечься и одновременно собрать сведения. Ноги привели её в маленькую, почти старинную лавку в центре деревни. Деревянные полки скрипели под тяжестью хлеба и керамических бутылок, запах свежей выпечки смешивался с ароматом пряностей. В лавке стояла тихая суматоха: женщины перебирали покупки, старики шептались у прилавка, а дети робко прятались за ногами родителей.       Элен подошла к прилавку, где стоял аккуратный, но сморщенный лавочник. Она попробовала говорить на местном языке, хотя речь её была ломаной:       — Добрый день… Я… хотела бы узнать… про… убийства. Как часто это случается? — её слова звучали робко, но решительно.       Лавочник на мгновение замер, затем медленно опустил взгляд. Он бросил быстрый взгляд на соседей и тихо сказал:       — Вы приехали в странное время… Но такого, что случилось сегодня… не происходило по меньшей мере четыреста лет!       Элен вздрогнула. «Четыреста лет…» — подумала она, ощущая, как холод пробежал по спине. Она аккуратно купила несколько булочек и хлеба, но не уходила, а продолжала спрашивать:       — И… почему? Что… случилось раньше? Почему жители… боятся?       Старик, стоявший у угла лавки, слегка покачал головой и медленно заговорил:       — Это старая легенда, передаваемая из поколения в поколение. Наши предки рассказывали, что когда-то жил здесь человек… могущественный, опасный. Его имя забыто большинством, но память о нём жива. Считалось, что он выбирал своих жертв среди молодых девушек, что становилось его жертвой в ночи.       Элен, напрягаясь, внимательно слушала, стараясь записать все детали в памяти.       — Но это было давным-давно, — продолжал старик. — С тех пор прошло не менее четырёх столетий, и никто не слышал о подобных случаях. Люди боялись только воспоминаний, а потом легенда постепенно стала сказкой для детей… пока не наступила эта ночь.       Элен ощущала, как сердце колотится быстрее. Легенда переплелась с событиями её прибытия: письма, портрет, Петрович, «господин»… всё это теперь ложилось в одну мрачную картину.       — Говорят, что он был не совсем человеком, — добавил лавочник, наклоняясь к Элен. — Сила его была во тьме, в крови, в страхе, который он сеял. Некоторые верят, что он не умирает, что кто-то из его рода или последователей хранит его память и силу, пока деревня спит.       Элен молча слушала, сжимая булочки в руках. Каждое слово старика будто оживляло её страх, но также подстёгивало любопытство. Она поняла, что современное убийство может быть связано с этой самой легендой.       — Но как это может быть связано с музеем? — спросила Элен, голос дрожал от напряжения.       Лавочник пожал плечами, его глаза поблёскивали тревогой:       — Музей… дом Дракулы… он хранит память. Символы, документы… возможно, кто-то пытается восстановить то, что давно скрыто, но будьте осторожны, девушка. В деревне не всё так просто, как кажется.       Элен кивнула, ощущая, как холодок пробежал по спине. Она вышла из лавки, держась за хлеб, и медленно направилась обратно к музею. Сумрак ещё висел над деревней, а в воздухе стояла тревожная тишина, прерываемая лишь редкими шагами жителей.       На пути к музею она размышляла о легенде, о четырёх столетиях без убийств и о сегодняшнем ужасном утре. Всё складывалось в единую цепь: портрет, письма, документы, легенда и теперь убийство. Элен понимала, что тайна деревни может быть глубже, чем она представляла, и что впереди ей предстоит столкнуться с опасностью, которая простирается сквозь века.       Когда она вошла в музей, её тень скользнула по коридорам, и Элен, положив хлеб на стол, снова села за документы. Внутри росло чувство: разгадка требует осторожности, но она должна идти дальше. С каждым листом, с каждой подсказкой, с каждым шагом она приближалась к истине, пусть и опасной, которую хранит эта деревня.       Ночь опустилась на деревню, окутывая её тихим сумраком. Лампы в музее мягко мерцали, отбрасывая длинные тени на стены и полы. Элен сидела за столом, окружённая стопками документов, письмами и свитками. Устало сжав крест на груди, она чувствовала, как сон всё же манит её в свои объятия, но тревожный шёпот внутри подсказывал: не всё в музее так спокойно, как кажется.       Когда последние шаги Петровича стихли, и музей погрузился в почти полную тишину, Элен решила снова приблизиться к портрету, который с самого приезда не давал ей покоя. Она зажгла свечу — её слабый свет дрожал на стенах, отбрасывая длинные, извивающиеся тени. Деревянный пол скрипел под её осторожными шагами, а воздух был прохладным, почти ледяным. Подойдя к портрету, она ощутила странное движение воздуха, едва заметный ветерок, словно дующий от самой картины. Он лёгко колыхнул края платья Элен и заставил волосы приподняться. Девушка замерла, ощущая холодок на коже и усиливающееся чувство тревоги.       — Это… невозможно… — пробормотала она, сжимая свечу. Собрав всю смелость, Элен осторожно взялась за край картины. Её пальцы дрожали, но желание узнать тайну оказалось сильнее, и когда она медленно приподняла портрет, её глаза расширились от ужаса. За привычным изображением мужчины скрывался перевёрнутый портрет… Её собственного лица — но в старинном стиле, с одеждой и причёской, которые могли принадлежать столетиям назад. Сердце Элен бешено заколотилось. Она не могла поверить своим глазам. Ночь вокруг казалась ещё темнее, свеча дрожала в её руке, и тут, в самый неожиданный момент, свеча выскользнула и упала на пол, потухнув. В тот же миг окна в музее с громким скрипом распахнулись настежь. Сильный ветер пронёсся через коридоры, срывая с полок папки и листы, свистя и выл в щелях, словно сама тьма вступила в комнату. Элен закричала от испуга, сжимая крест, и в панике бросилась к своей комнате, но пол был скользким от упавшей свечи и бумаги, и на первом же шаге она споткнулась. Тело потеряло равновесие, и Элен покатилась вниз по лестнице, слыша, как деревянные ступени угрожающе скрипят под её весом. Сердце в груди колотилось так, что казалось, оно выскочит наружу. Когда она, наконец, остановилась внизу, тяжело дыша и оцарапанная о пол, последняя свеча в музее уже почти полностью погасла. Полумрак музея стал ещё более зловещим, и каждая тень выглядела живой. Элен ощутила, как внутри неё растёт тревога: портрет, старинное изображение её самой, ветер, шум окон — всё это словно намекало, что в этом доме таится что-то древнее, нечто, что следит за каждым её шагом. Она медленно поднялась, опираясь на перила, и вновь сжала крест, чувствуя холодок, пробегающий по спине. Её разум пытался рационализировать увиденное: может, игра света, отражение, просто старый музей и сквозняк… но интуиция кричала обратное.       Собравшись с силами, Элен поднялась и направилась к портрету снова. Тьма и ветер не могли её остановить. Она понимала, что теперь её путь — шаг за шагом, документ за документом, чтобы раскрыть тайну, скрытую веками, но сердце не переставало биться, а полумрак и шёпот ветра казались всё более зловещими.

***

      Утро в деревне наступило тихо, но Элен проснулась с тяжёлой головной болью. Лестница и падение прошлой ночью оставили свои следы: каждый поворот головы давался с трудом, а лёгкое головокружение сопровождалось непривычной усталостью. Она села на край кровати, и подумала, что ей необходимо найти кого-то, кто мог бы облегчить боль — травницу, повитуху, знахарку.       Она вышла из комнаты, осторожно спускаясь по коридору музея. Петрович, как всегда, уже ходил среди архивов, пересматривая документы. Элен подошла к нему и попыталась объяснить своё положение:       — Простите, господин… я… голова… боль… кто-нибудь может… помочь?       Мужчина приподнял бровь, но без лишних слов кивнул:       — В деревне есть повитуха. Живёт в конце деревушки, у большого дуба. Она знает травы, настойки, отвары… — сказал он медленно, словно подбирая слова, — и поможет вам.       Элен поблагодарила его и направилась в конец деревни, по узким, скрипучим улочкам, где дома стояли близко друг к другу, а дым из печей окутывал воздух мягкой серой пеленой. Вскоре она увидела маленький домик с резной дверью и пучками трав, висящими у окон.       Она осторожно постучала, и дверь медленно открылась. Внутри было темно, но густо пахло сушёными травами, настойками и ароматными маслами. Молодая девушка, одетая в простую одежду, подняла глаза. Они были необычно яркими и внимательными, будто видели больше, чем Элен могла понять.       — Кто вы? — спросила она на старом, почти забытом языке, который звучал как шёпот веков. Элен замерла, не понимая ни слова. Девушка наклонила голову, затем повторила тихо: — Nupta Draculei.       Элен нахмурилась. Она не поняла ни слова, и с осторожностью переспросила на английском:       — Что… что вы сказали?       Девушка лишь тихо усмехнулась, играя с пучком сушёных трав на столе, и теперь заговорила на слабом английском:       — Я слышала о вас… вы здесь не случайно. Я могу помочь с травами, но имейте в виду — многое, что скрыто в этом доме и деревне, не просто истории.       Элен, слегка ошарашенная, кивнула. Она наблюдала, как девушка ловко перемешивает настойки и листья, из которых готовила отвар для облегчения боли. В помещении было тихо, только потрескивание маленькой печи и запах трав создавали странно успокаивающую атмосферу.       — Вам будет легче, — сказала девушка наконец, протягивая маленькую чашку тёплого настоя. — Пейте медленно.       Элен взяла чашку и почувствовала, как горячая жидкость мягко согревает горло и плечи. Она закрыла глаза на мгновение, ощущая, как боль постепенно уходит, но ощущение странности и тревоги оставалось. Слова «Nupta Draculei» звучали в голове, как загадка, и она понимала, что в деревне всё связано с тайной, которую она только начала постигать.       Когда она вышла из домика, солнце мягко освещало улицы, но в глазах Элен ещё мерцала тень ночных ужасов. Она медленно шла обратно, держа чашку пустого настоя, и понимала: каждый шаг приближает её к разгадке, но также приближает к опасности, которая, кажется, прячется за каждым углом и в каждом старинном свитке, оставленном «господином» и его предками.       После посещения повитухи Элен возвращалась в музей с тяжёлым чувством тревоги. Горячий настой трав снял боль в голове, но ощущение странного и необъяснимого преследовало её. В руках она держала крест и аккуратно шагала по скрипучим коридорам, где тьма казалась живой, а шорох её шагов звучал слишком громко.       Подойдя к стене, где висел портрет мужчины в цилиндре, она глубоко вдохнула и медленно сняла картину. Сердце учащённо билось, дыхание было прерывистым. Элен знала, что должна показать Петровичу то, что обнаружила прошлой ночью. Она осторожно прижала портрет к себе и пошла по коридору, стараясь не зацепить полки с документами. Найдя Петровича в архивном зале, среди кип документов и свитков, она положила портрет перед ним и резко спросила:       — Какого дьявола? — голос её дрожал, а пальцы сжимали края рамы. — Почему… почему на этом портрете изображена я?!       Петрович, не сразу поднимая взгляд, медленно обвел глазами картину. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул странный блеск. Он сделал шаг ближе, слегка наклонив голову.       — Интересно… — тихо произнёс он, и на губах появилась странная, почти насмешливая усмешка. — Вы… вы действительно видите то, что должны видеть. Этот портрет… он показывает не просто лицо. Он показывает предназначение.       Элен нахмурилась, не понимая смысла его слов.       — Предназначение? — переспросила она, голос дрожал от смеси страха и ярости. — Чёрт возьми, Петрович! Как это возможно? Почему я на портрете?! Это… это безумие!       Петрович, наконец, поднял глаза, и его взгляд был странно серьёзен:       — Вы должны понять, — медленно сказал он, — что этот дом, этот музей, эти документы… они все связаны с тем, кто вы есть. С тем, что вы должны открыть. Не просто письма или легенду… но саму историю. Историю, которая повторяется век за веком.       Элен почувствовала, как холодок пробежал по спине. Всё, что она видела и переживала, теперь приобретало пугающую ясность: портрет, письма, легенда деревни — всё связано с ней лично. Она ощутила, как её сердце забилось быстрее.       — Ты хочешь сказать, что я… — начала она, но Петрович лишь кивнул и добавил:       — Не волнуйтесь, вы не случайно здесь. Именно через вас тайны станут явными. Но будьте осторожны. Не всё, что скрыто в этом доме, безопасно для живых.       Элен отступила на шаг. Каждое слово Петровича усиливало тревогу. Она поняла, что произошедшее прошлой ночью с перевёрнутым портретом — это только начало. Эта загадка касается её лично, и теперь её вовлечённость стала необратимой.       — Я… не понимаю… — сказала она тихо, стараясь взять себя в руки. — Почему именно я?       Петрович лишь снова улыбнулся, загадочно и холодно, словно знал больше, чем говорил. Затем он отвернулся и тихо произнёс:       — Всё раскроется со временем, но вы должны быть готовы к тому, что увидите.       Элен осталась одна с портретом, ощущая, как страх переплетается с решимостью. Она подняла портрет, вернулась к своей комнате и аккуратно поставила его на стол. В её глазах была смесь тревоги, удивления и внутренней решимости: теперь она точно знала, что её пребывание в деревне не случайно, что тайна «господина», письма и легенда напрямую связаны с ней, и что впереди её ждут испытания, о которых она пока лишь догадывалась. Сжав крест, Элен снова села за документы, держа портрет перед собой. Сердце билось быстро, но холодная решимость росла.       Элен сидела за столом, держа перед собой портрет, на котором было её лицо — старинное, словно из другой эпохи. В комнате тихо шуршали страницы документов, но тьма уже сгущалась по углам, и каждый скрип деревянного пола отдавался эхом в голове.       Петрович вошёл без стука, и дверь медленно захлопнулась за ним. Его тень растянулась по стене, а глаза в полумраке блестели странным холодным светом. Он не улыбался и не приветствовал Элен, просто остановился в дверном проёме и молча наблюдал.       — Что ты видишь? — тихо произнёс он, почти шёпотом, но его голос будто проникал в саму душу.       Элен ощутила дрожь, но собралась с духом:       — Я вижу… себя. На портрете, как это возможно?       Петрович медленно шагнул внутрь, каждый его шаг звучал словно удар молотка. Он подошёл ближе, и Элен почувствовала странное давление, будто воздух вокруг него стал плотнее.       — Возможно, ты ещё не готова увидеть всю правду, — сказал он низко. — Но факт остаётся фактом: ты здесь, и ты часть того, что было задумано века назад.       Он наклонился к столу, и его лицо оказалось рядом с её портретом. Тени от свечи ложились на резкие черты, делая глаза чёрнее, а улыбку почти неуловимой и зловещей. Элен почувствовала, как холод пронизывает тело.       — Ты понимаешь, что на кону не только твоя жизнь? — продолжал он. — Всё, что здесь хранится, всё, что связано с письмами и музеем… это далеко не просто история. Это игра сил, которых ты не понимаешь.       Элен почувствовала, как тревога перешла в страх. Петрович говорил спокойно, но каждое слово проникало глубже, словно гипнотизируя. Она сжала крест, пытаясь собрать волю в кулак:       — Что ты имеешь в виду? Кто этот «господин»? — спросила она, голос дрожал.       Петрович усмехнулся. Усмешка была странной, почти зловещей, и в ней звучало нечто большее, чем простая насмешка. Он обошёл стол, словно оценивал её со всех сторон, а затем наклонился ближе:       — Господин… это не человек, которого можно увидеть и понять. Это идея. Сила. История. И ты… ты — ключ к этому.       Элен отступила на шаг, сердце колотилось так, что казалось, его слышат все стены музея. Каждое движение Петровича было плавным, почти ненормальным, как будто он не подчинялся законам обычного человека.       — Ты пришла сюда по своей воле, — продолжал он, — но ты не случайно оказалась в этом доме. Ты должна узнать, понять, и, возможно… пережить.       Её руки дрожали, и она сжимала крест так крепко, что пальцы побелели. В комнате тишина была почти невыносимой, только отдалённый скрип ветра и тихий шелест страниц документов, но присутствие Петровича делало атмосферу невыносимо давящей. Он сделал шаг назад и, тихо усмехнувшись, произнёс:       — Помни, девушка, каждый шаг здесь важен. Каждое решение может открыть дверь… или запереть тебя навсегда.       Элен почувствовала, как холодный пот выступил на лбу. Её разум пытался рационализировать происходящее, но страх и мистическая сила, исходящая от Петровича, делали это почти невозможным. Она поняла одно: этот человек не просто хранитель музея, не просто помощник. Он — часть тёмной силы, которая держит деревню, письма и портреты в железной хватке.       Когда Петрович вышел, оставив за собой лёгкий запах старых трав и тьмы, Элен села за стол, обхватив портрет руками. Её взгляд блуждал по лицу на картине — старинное изображение её самой, а сердце колотилось от осознания: путь к разгадке теперь стал опасным, пугающим, но неизбежным. В этой комнате, среди документов и свитков, Элен впервые осознала, что страх — это её спутник, но решимость и любопытство — единственные вещи, которые могут спасти её. Петрович — пугающий, непостижимый, почти сверхъестественный — стал её ориентиром и предупреждением одновременно.

***

      Утро было тихим, почти мирным. Солнечные лучи мягко пробивались через узкие окна музея, отражаясь на старинных документах, и в этот редкий спокойный час Элен почувствовала облегчение после нескольких тревожных ночей. На столе стояли недопитые чашки чая, лежали аккуратно разложенные папки, свитки и слегка помятые письма, принесённые Петровичем. Среди них оказалось несколько конвертов с печатями Лондона. Первым она открыла письмо от соседки, которая заботливо пересылала новости из квартиры Элен:

«Дорогая Элен, Сегодня к нам приходили люди, требовавшие погашения долга за квартиру. Я, конечно, объяснила им ситуацию и сказала, что ключи уже у меня, но они явно торопились. В остальном всё по-старому: кошка снова забралась на подоконник, а дети с улицы всё ещё любят гонять мяч возле твоей двери. Погода в Лондоне унылая, дождь не прекращается уже третий день. Надеюсь, у тебя там в деревне всё спокойно. Береги себя, Мэри».

      Элен улыбнулась уголком рта. В Лондоне всё шло своим привычным порядком, а здесь, в деревне под тенью гор, жизнь казалась другой — странной, загадочной и одновременно тихо угрожающей. Она положила письмо в сторону и открыла второй конверт, гораздо более важный. Это был ответ от её прошлого работодателя — того самого, который направлял её переводить старинные документы для Ватикана. Письмо было официальным, аккуратно написанным, и в нём читалось уважение и благодарность:

«Уважаемая госпожа Элен, Ватикан выражает благодарность за вашу работу по переводу документов. Ваши усилия позволили нам восстановить важные исторические сведения. Что касается вашей новой миссии в деревне, о которой вы, возможно, слышали от нас, знайте: местные легенды крайне многочисленны и удивительны. Мы приложили древний открывок с записью о том, что тьма в этих местах — не просто миф, а, согласно преданиям, олицетворение самого Влада Цепеша. Следите за своими открытиями и помните: документы, которые вы находите, и легенды, которые слышите, связаны с реальностью гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.

С уважением, Лоренс Х.»

      Элен положила письмо рядом с древним отрывком. Она аккуратно развернула свиток, осторожно касаясь пожелтевшей бумаги, ощущая её хрупкость. На отрывке изображались символы, похожие на те, что она видела в письмах из Лондона, а также графические зарисовки, напоминавшие силуэты гор, замков и замысловатые линии, словно карта тьмы, уходящей в прошлое.       Сидя за столом, Элен чувствовала одновременно лёгкую тревогу и возбуждение. Лондон прислал ей напоминание о долге, о будничной жизни, о мире, который остаётся обычным и предсказуемым, а вот письмо от Лоренса Харкера — совсем другое. Оно будто открывало дверь в более глубокую, мрачную историю: легенды о Владе Цепеше, о тьме, которая может быть не просто мифом, а реальностью, которой она начинает касаться своими руками.       Она вновь взглянула на портрет, лежавший на столе, и на документы вокруг. Всё, что она видела и находила, — письма, легенды, древние символы — складывалось в цепь событий, ведущую к разгадке, и хотя тьма прошлого и мистические намёки грозили её собственной безопасной жизни, Элен ощущала, что её путь теперь определён: она должна понять, как легенда, письма и портрет связаны между собой.       С улыбкой сквозь тревогу Элен аккуратно уложила письма и отрывок в отдельную папку. Её разум снова вернулся к работе, но теперь она чувствовала: Лондонский мир и деревня — две параллельные реальности, соединённые тайнами, которые только она может разгадать.       С лёгким вздохом Элен поднялась и посмотрела в окно. Деревня ещё была погружена в утренний сумрак, жители постепенно выходили на улицы, а солнце мягко озаряло скаты крыш. Несмотря на тревогу, на душе стало чуть легче: письма напомнили о родном доме, о жизни, где всё понятно, и одновременно подтвердили, что её миссия здесь не случайна.       Элен знала одно: впереди её ждёт не только работа с документами и легендами, но и встреча с тайной, которая способна изменить всё.

***

      Следующим утром, на рассвете Элен вышла из музея держа карту, которую соединила из старых документов и отрывка, присланного Лондоном. Туман ещё стелился по узким улочкам, а тихие силуэты домов казались почти призрачными. Деревня просыпалась медленно: люди выходили из домов, подметали улицы, заботились о скотине, но никто не останавливался, чтобы поинтересоваться странной женщиной, идущей в горы с картой в руках. Её путь сначала лежал к заброшенному замку, стоящему на высоком утёсе, видневшемся за деревней. Стены замка были покрыты мхом и трещинами, а башни, казалось, тянулись к небу, словно старинные пальцы. Элен осторожно поднялась по скрипучей лестнице, шаги её эхом отдавались по пустым залам. Внутри замка она обнаружила старые сундуки, на которых лежали пожелтевшие свитки, переплетённые кожаными ремнями. Собрав несколько писем и заметок, она села на каменный подоконник башни. Перелистывая бумаги, Элен поняла, что многие документы касаются не просто исторических событий, но конкретных людей, связанных с Владом Цепешем. Среди свитков она заметила рисунки: силуэты крепостей, карты местности и символы, которые перекликались с древним отрывком из письма Лоренса. Сердце забилось быстрее — словно сама тьма прошлого смотрела на неё через эти бумаги.       Следующей её целью стало старое кладбище за лесом. Дорога пролегала через густой лес, где деревья, наклонившись, образовывали почти туннель, и свет едва пробивался сквозь листву. В воздухе чувствовался холод и запах влажной земли. Элен шла осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. На кладбище её встретили каменные надгробия с истёртыми надписями и склепы, покрытые мхом. Некоторые надгробия были необычайно старые — их возраст, казалось, уходил в те времена, когда легенды о Владе Цепеше только зарождались. Исследуя кладбище, она наткнулась на небольшую нишу в каменной стене. Там лежал свиток, перевязанный красной ленточкой. Сердце её замерло. На свитке были записи о людях, которых местные легенды называли «жертвами тьмы», и символы, которые совпадали с тем, что она видела в письмах и отрывке. Элен почувствовала, как лёгкий холод пробежал по спине. Именно в этот момент Элен услышала лёгкий шорох за спиной. Она обернулась, но лес был пуст. Соседние деревья колыхались, хотя ветер не дул. Странное ощущение, что за ней наблюдают, усилилось. Сердце забилось чаще, но Элен сжала крест и твердо решила идти дальше. Она понимала: кто-то или что-то охраняет эти тайны.       После кладбища её путь лежал к лесной тропе, которая вела к долине с маленькой рекой. Здесь, среди старых камней и корней деревьев, Элен обнаружила остатки старинного лагеря или постоялого двора. Среди пепла и остатков костров лежали предметы, которые явно принадлежали людям прошлых веков: ножи, металлические подсвечники, маленькие амулеты и ещё один свиток с символами, совпадающими с письмами. Собирая находки, Элен поняла: её миссия становится всё более личной. Эти документы, артефакты и символы не просто исторические свидетельства — они указывают на события, которые произошли здесь века назад, и, возможно, отражают судьбу людей, связанных с Владом Цепешем.       Когда солнце стало садиться за горами, Элен наконец вернулась в деревню, уставшая, но наполненная решимостью. Её руки дрожали от усталости, а сердце всё ещё колотилось от ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Вечером, держа крест и свитки перед собой, Элен села за стол в своей комнате, размышляя: впереди её ждут новые открытия, новые письма и символы, а тьма прошлого продолжает следовать за ней, готовая напомнить о себе в любой момент. Элен понимала: исследование за пределами деревни — это только начало, и каждый шаг может привести не только к знаниям, но и к опасности, которую пока невозможно полностью предугадать.