Кафель

Шëпот. Сдавленные смешки. Плохо прикрытая ругань. Кто-то скребёт ногтями по железному каркасу кровати. Намгю лежит в позе эмбриона, поджав к себе ноги, но не может уснуть. От Таноса осталось только пятно — тёмное, липкое, растёкшееся по грязной плитке. Его унесли больше часа назад, как и остальных убитых, но запах крови въелся в стены, в лёгкие – возможно, ещë в кожу и мозг. Намгю вдруг понимает, что дышит ртом — будто боится вдохнуть то, что осталось от друга.

Друга?

Он с нервным выдохом чешет тыльную сторону ладони. Где-то за спиной "нули" перешëптываются. Они уже забыли. Все уже забыли.

— Йоу, Намсу! — Танос орëт ему в ухо ещё этим утром, приобнимая его одной рукой и размахивая крестиком в другой, — Мечтаешь об этих, а? Знаю же, что да!

— Намгю, — скрипит зубами в ответ. Но не сдвигает ладонь с его плеча ни на миллиметр.

— А, ага, Намгю!

Ну, зато теперь никто не ошибётся. Намгю встаёт. Ноги сами несут его к уборным. Он стоит над запёкшейся чернотой, и в горле комом встаёт что-то горькое и колкое — не слёзы, нет, он не заплачет, это просто... — Идиот, — шипит он в пустоту, до белых костяшек сжимая крест в кармане треников. — Громкий, тупой, безднадëжный- Но ничего из этого не звучит как оскорбление. Больше похоже на «Какого чëрта ты влез?». На «Я знал, что так и будет». На «Снова один». Он бездумно пинает пол. Пятно пачкает носок подошвы, но, зараза, не стирается. — Сто двадцать четыре, — кто-то зовёт его. Он резко оборачивается. Сотка — старый чертила, чудом переживший прошлые игры — смотрит на него с плохо скрытой усмешкой. — Чегось не убрал-то, а? Пялился бы, делом занимаясь. Намгю застывает. Потом медленно поднимает взгляд отвращения и смотрит в упор. — Сам убери. Лидер мне здесь, блять, нашëлся, – ядовито выплëвывает. Сотый фыркает, но ретируется почти мгновенно. Намгю снова остаётся с пустотой. Он опускается на корточки, касается подушечками пальцев липкого пятна. — Вот и слава, — бормочет с наигранным безразличием, но губы предательски дергаются. — Теперь ты настоящая звезда, Субон. Где-то в глубинах общей комнаты звучит смех. Кто-то всхлипывает, кто-то полон надежд, кто-то хочет жить. Намгю сидит и ждёт, когда наконец высохнет кровь.