Последний шаман

Саске смотрит на мир своими юными глазами, широко раскрыв веки. Сидя на ветке дерева, он глядит вдаль, напрягая глаза изо всех сил, поскольку у него ещё нет шарингана. Ветер срывает листья с деревьев, играется с волосами мальчика и уносится прочь. Время тянется безумно медленно. Почему бы ему не идти быстрее? Мама говорила, что он не успеет оглянуться, как закончит академию и станет таким же высоким и взрослым, как его брат. В это верится с трудом, поскольку уже полчаса Саске сидит на этом дереве, а ему кажется, что он здесь вечность. Итачи должен скоро вернуться с миссии. Отец, как обычно, был слишком занят делами клана, чтобы заметить передвижения своего младшего сына в течение дня. Мама же лишь улыбнулась и отпустила его погулять с напутствием не уходить далеко от дома. По сути, Саске не переступает мамин наказ. Лес находится достаточно близко к их дому, так что всё нормально. Он болтает ногами в воздухе, наблюдая за пролетающей мимо вороной. Или это ворон? Саске понятия не имеет, как Итачи их различает. Но то, что он имеет с ними связь почти такую же сильную, как с Богами, это факт. Почему-то эти птицы с глазками-бусинками любят его старшего брата, они всегда готовы исполнить для него любое поручение. Саске немного завидует, ему тоже хочется завести такое животное. Хотя ещё больше ему хочется пробудить шаринган, чтобы наконец обрести связь с Богами. Во время молитвы можно установить связь с одним из древнейших Богов, знающих их клан с времён их предка основателя. Насколько Саске знает, с шаринганом можно заглянуть внутрь себя, пробудить внутреннее "я", готовое к общению с божественными сущностями. Вот только он ещё слишком юн для этого. (Даже если Итачи в его возрасте уже пробудил шаринган.) Так говорит мама. И Саске верит ей, ну или, по крайней мере, пытается. Всё равно он не угонится за братом, как бы ни старался. Вдалеке виднеется точка. Она подбирается всё ближе и ближе, пока Саске не видит очертания человеческой фигуры, передвигающейся бесшумно и ужасно быстро. Заметил ли он его? Что толку размышлять об этом? — Нии-сан! — кричит во всю мощь своих детских лёгких Саске. Фигура реагирует и немного дёргается от неожиданности. Когда Итачи вот вот пронесётся мимо дерева, на котором сидит Саске, мальчик принимает опасное решение. Он прыгает, полностью доверяя своему старшему брату. — Нии-сан, лови меня! И Итачи ничего не остаётся, кроме как сделать это. На секунду замешкавшись, он подпрыгивает и ловит Саске налету, мягко приземляясь на землю. Сняв маску, Итачи показывает своё напуганное лицо. — А если бы я не поймал тебя?... Саске, никогда так больше не делай, ты понял меня? — Саске дует губы и, он знает, выглядит очаровательно. Но это не спасает его от гнева брата, точнее от его испуга. У Итачи большие тёмные глаза и надёжные руки. Он прижимает Саске к себе, пока тот не хватается за его шею. Итачи вздыхает. — Я так скоро поседею из-за тебя, — затем он ставит младшего брата на землю и присаживается на корточки. — Давай, так будет удобнее. И Саске тут же забирается ему на спину. Теперь Итачи надёжно удерживает его под коленями, но всё равно произносит: — Держись крепче. И они несутся сквозь кроны деревьев под довольный заливистый детский смех. *** Дома обстановка уютна и проста. Те же татами, те же столики и лампа. Те же тарелки и те же лица. Но что-то не то. Обычный семейный ужин проходит...немного напряжённо. — Ты отчитался о прошедшей миссии перед Хокаге? — спокойно спрашивает отец, смотря на старшего сына. В его глазах холодный гранит, гордый и несгибаемый. Его сущность в неподвижности и стабильности. Жаль, Саске не знает, что отражается в его тёмных зрачках. Итачи послушно отзывается: — Да, отец. Вроде бы ничего нового, стабильный отчёт, как перед начальником, так и перед Фугаку, но что-то не то, что-то— — В последнее время ты обращался к Богам за помощью? — вроде бы тоже довольно привычный вопрос, но по какой-то причине Итачи напрягается и наконец поднимает взгляд на отца, сидящего в противоположном углу стола. — Отец, я заключил контракт с Цукуёми, — его спина идеально прямая, да и сам он, будто солдат, отчитывается о проделанной работе. За столом воцаряется тишина. Оно и не удивительно. Всё-таки Цукуёми — Бог луны, очень почитаем и могущественен. Ранее с ним смог заключить контракт лишь Шисуи, а тот пробудил мангёке шаринган в семь лет, так что это не было чем-то неожиданным. Согласно свиткам, дитя, благословлённое Цукуёми, будет преследовать удача во всём, за что бы то ни взялось. Это ребёнок луны, охраняемый ей и подталкиваемый к великим свершениям. Далеко не каждому выпадает честь заключить контракт с таким могущественным Божеством. Это соглашение будет связывать Бога с его последователем, обладающим шаринганом. Боги готовы оказывать помощь, поддерживать и питать чакрой людей, а те взамен должны возносить им почести в молитвах. Подразумевается, что Бог может разорвать связь в любой момент, если ему больше не захочется поддерживать последователя, однако он должен отдать что-то ценное человеку взамен на завершение контракта досрочно. Обычно они заключаются на двадцать-тридцать лет. Для Богов — песчинка в море, но для людей — весомый срок. Вполне закономерно эта новость радует их отца. — Это мой сын, — в его голосе слышится гордость. Саске старается не ёжиться от осознания того, что он никогда не услышит подобный тон по отношению к себе. — Уже пробовал призывать его в бою? — Да, один раз. После этого остаётся сильное жжение в глазах, но результат стоит того. Они продолжают трапезу после пары тёплых слов от мамы и нескольких восторженных вздохов Саске. Ну ничего, он тоже сможет заключить контракт с одним из величайших Богов. Саске — лучший в академии по успеваемости, он точно заслужит благословение могущественного покровителя. — Нии-сан уже похвастался перед Шисуи? — хитро произносит Саске, зная, что его брат определённо поделился этой новостью с их кузеном. Они крепко дружат и наступают на пятки, перегоняя друг друга на пути шиноби. — Верно, я уже рассказал ему, отото. Ты злишься? — с улыбкой произносит Итачи, будто не знает, что Саске хочет узнавать всё про своего брата первым. — Ещё чего! — Саске, — укоряюще говорит отец, пока мама хихикает в ладонь. — Я не злюсь, Итачи. Просто ты всегда проводишь свободное время с Шисуи, — он старается не дуть губы, как ребёнок. (Которым он и является.) Но у него не получается. Ему обидно, и у него не получается это скрыть. — Что насчёт того, чтобы завтра сходить на совместную тренировку? Я бы показал тебе пару новых приёмов, — умеет подбирать правильные слова, всегда найдёт ключ к сердцу своего младшего брата. — Правда? — с явной надеждой говорит Саске. — Конечно, — кивает Итачи. — Я согласен. Завтра у меня нет никаких занятий, а у тебя выходной. Возьмём мои кунаи? — Хорошо. Родители не комментируют их разговор. Мама молча растягивает губы в улыбке, пока отец сосредоточенно пережёвывает еду. В уютной тишине они заканчивают ужинать. Перед уходом в свой кабинет отец поворачивается и говорит Итачи: — Зайдёшь ко мне. — Да, отец. Удовлетворённо кивнув, он уходит к себе, как и Итачи, заворачивающий к кабинету отца. Саске смотрит на спину матери, моющей посуду. Он старается ей помочь, но дело усложняется тем, что он не достаёт до шкафчика с посудой. В конце концов, мама отсылает его в его комнату, чтобы тот делал уроки и ложился спать. И Саске, как послушный сын, идёт делать уроки. *** В комнате душно, и эта духота вызывает желание оттянуть и без того свободный ворот футболки. Итачи сглатывает слюну. Отец сидит, сверля его проницательным взглядом. — Что говорят старейшины? — Итачи не знает, ему радоваться или печалиться тому, что Фугаку оправдал его ожидания по поводу этого разговора полностью. — Как обычно, не довольны нашим положением. Считают, что нам нужно немного...притихнуть, — это мягко говоря. Такие как Данзо давно мечтают уничтожить их клан. Но теперь у них два контракта с могущественными Богами. Об этом он не доложил Хокаге по...непонятным для себя причинам. Не то чтобы у него проснулась особая любовь к клану, но ему нужно защитить таких маленьких детей, как Саске, от учести солдат. Он сам ступил на эту дорогу в слишком юном возрасте, что не могло ни отразиться на его психике. И Итачи не хочет, чтобы Саске испытывал то же, что и он. Отец хмыкает. — Ничего нового. Может, нам вообще не выходить из домов? Остаться в своём квартале и не высовываться, чтобы не мозолить глаза членам совета. Как думаешь? — Итачи предельно осторожен в своих словах, но у него так чешутся глаза, что он не может полностью сосредоточиться на разговоре. Пульсация до сих пор не прошла из-за мощного призыва, хотя пока терпимо. Шисуи говорил, что это пройдёт со временем. Или он просто привыкнет. — Конечно, мы не можем пойти на такие уступки. Но нам нужно найти компромисс. — Ещё бы они хотели пойти на компромисс. — Я уверен, что тебе стоит встретиться с Хокаге и всё обсудить с глазу на глаз. Отец думает над его словами. Уже хорошо, что он впринципе воспринял их всерьёз. — Посмотрим, что будет дальше. — Научи Саске катон но дзюцу. Я всё никак не могу выкроить на это время, — вдруг говорит он, разрезая повисшую тишину. Итачи склоняет голову на бок. Серьёзно? Всё-таки какое-то чувство вины у него есть. — Да, отец, — послушно отзывается Итачи, а затем удаляется из кабинета. Глубокой ночью он проснётся от шума и криков своего брата. Но до этого пока далеко. *** Ему снилось...что-то. Почему-то стоило ему начать общаться с Наруто, как сны тут же стали превращаться во что-то странное. Обычная улица деревни, обычные прохожие снуют туда-сюда. Вот мимо него на огромной жабе скачет Наруто. Саске трясёт головой. Теперь слева идёт вереница кошек, у которых в каждом глазу по шарингану. Саске жмурится и в какой-то момент осознаёт абсурдность происходящего. Он просыпается. Саске снова трясёт головой уже в реальности. Привидится же такая чушь. Он опирается руками на мягкое одеяло, поправляя плюшевого динозавра рядом с собой. За окном давно стоит темень, однако стоит луне показаться из-за облаков— Какой-то сткрежет врезается в мозг, заставляя искать источник звука. Что это могло быть? Окна закрыты. Закрыты же? Саске смотрит внимательнее и видит маленькую щель между створками. Но он же закрывал окно перед сном. Внезапно Саске чувствует позади себя чужое присутствие. Ему становится ужасно страшно. Ладошки вспотели, а по спине побежали мурашки. Волосы на затылке почти стоят торчком от осознания того, что кто-то находится позади него. Кто-то явно не с добрыми намерениями. За секунду до того, как он попытается закричать, чужие руки перекрывают ему доступ к кислороду, зажимая нос и рот. Саске начинает яростно сопротивляться, изгибаясь, как уж, он пытается укусить незнакомца, шипящего от негодования у него за спиной. Ему никогда не было так страшно. Большое сильное тело прижимает его ближе к себе, не давая сделать вдох. Собравшись с силами, Саске ударяет незнакомца затылком в нос, от чего тот ослабляет хватку, чем он пользуется и выскальзывает из чужих рук. И Саске кричит. На лице незнакомца бесчисленное множество глаз, которые он пытался спрятать под чёрной повязкой, но получилось скверно. Большинство из них закрыты, но картина настолько жуткая, что Саске вопит от ужаса. Дрожь пробивает маленькое тело. — Не трогай меня! — он отползает подальше, но незнакомец приходит в себя и достаёт нож. Мужчина подходит ближе, с силой берёт детскую тонкую руку и подносит нож к его глазам. О нет, нет, нет, нет, нет— В их клане потерять глаза — худшее, что может случиться с человеком впринципе. Дальше жизнь уже не имеет смысла, потеря любой другой конечности не идёт ни в какое сравнение с потерей их кровного наследия, их гордости, их связи с Божественным миром. Саске бьётся в истерике, а в другой момент замирает, как заяц перед охотником. Ему страшно вздохнуть, потому что острое лезвие прямо там, оно слишком близко к его— Кто-то врывается в комнату и тут же оттаскивает незнакомца от Саске. Тот с силой отлетает от него, а нож падает на пол. Комната плывёт перед глазами, пока Саске не видит, что шея незнакомца истекает...чем ещё она может истекать? О Боже, о Боже, он мёртв, он, он мёртв— Саске чувствует непривычную резь в глазах. В темноте сложно определить сразу, но он различает фигуру своего старшего брата, склонившуюся над незнакомцем. По всей видимости...трупом. Саске тошнит, желчь подступает к горлу, по щекам текут слёзы. Итачи поворачивает к нему голову и замирает. В темноте сверкает две красных сферы с одним томоэ в каждой. — Саске? — неуверенно спрашивает он. Мальчик сидит на полу и смотрит в одну точку, будто находясь в каком-то трансе. Он не двигает не единой конечностью, просто трясётся. Итачи в ярости тоже активировал шаринган, потому что одна лишь мысль о том, что Саске причинят боль или того хуже...Эта мысль делает из него зверя больше, чем человека. Если бы было нужно, он разорвал горло ублюдку своими зубами. Бросив равнодушный взгляд на труп, Итачи, игнорируя подоспевших родителей, подходит к младшему брату и аккуратно трясёт его за плечо. — Саске, всё хорошо, всё закончилось, — в глубине души ему больно от того, что Саске пробудил шаринган в таком юном возрасте. Он не был на поле боя, он был буквально в собственном доме, под защитой своей семьи. "Не уберёг", — сквозит в каждой черте его лица. Наконец Саске переводит сияющий красным взгляд в его сторону. Он моргает, а затем бросается в его объятия с поразительной скоростью. — Нии-сан, он, он— Я так— — Чш-ш-ш-ш, я рядом. Никто тебя больше не тронет. Он не навредил тебе? Саске качает головой. Мама тут же бросается к ним, чтобы взять сына на руки и убедиться в его целости и сохранности. Фугаку выносит вердикт: — Охотник за глазами. Эти ниндзя существует благодаря таким кланам, как Учиха и Хьюга с их доудзюцу. Три великих глазных техники давно соблазняют самых разных отбросов общества красть детей из домов и вырезать им глаза в надежде обрести связь с Богами или просто стать обладателем могущественных техник. Вот только Саске только сейчас обрёл свой шаринган. Даже иронично в какой-то степени. На совете будет что обсудить со старейшинами клана. А пока необходимо успокоить младшего сына, который цепляется за маму, как за последний оплот спокойствия и поддержки в мире. Фугаку вздыхает и переглядывается со старшим сыном, хладнокровно убившим охотника за глазами. Даже если его удручает кровь на юных руках, он ничего не говорит. Лишь всхлипы Саске и успокаивающие слова матери нарушают тишину комнаты, залитой кровью убитого. *** 8 лет спустя Миссия не представляла из себя ничего сложного. Нужно было просто доставить груз из одной страны в другую. Точнее, им, шиноби, нужно было обеспечить сохранность караванов и торговцев. Но, как это часто бывает, всё пошло не по плану. Саске мучился головной болью примерно с семилетнего возраста, когда он пробудил свой шаринган. Мигрени бывали страшными, порой он не мог даже встать с кровати. Бывали лёгкие, такие, к которым он уже привык. Сдавленные виски мешали фокусироваться на разговорах, но Саске был работоспособен. Или он так думал. На них напал нукенин, который странно говорил на японском языке, ломанно выговаривал слоги и нёс какую-то чушь про высшее предназначение джинчурики. Саске знал, что Наруто является вышеупомянутым джинчурики, поэтому стал особенно чутко прикрывать его и следить за его состоянием. Однако нукенину удалось приоткрыть печать, не дающую девятихвостому выбраться наружу или захватить полностью сознание Наруто. Его друг предстал перед ними полузверем или получеловеком. Оранжевая чакра окутывала его, как смола, а острые зубы с красными зрачками инстинктивно отпугивали. Но это не самое худшее. Нукенину удалось налепить на спину Наруто какую-то печать, из-за которой тот стал слушаться приказов этого ублюдка. И он натравил его на них. На членов его команды. Они действовали втроём — Наруто, Саске и Сакура. Значит, им с Сакурой приходилось всячески избегать прямого столкновения со своим обезумевшим другом. В какой-то момент Саске решил попробовать активировать шаринган, чтобы подчинить Наруто своей воле, но было уже слишком поздно. Наруто был в секунде от того, чтобы разорвать Сакуру на части. И Саске...он знал, что Наруто себе этого не простит, поэтому он сильно оттолкнул его. Джинчурики отлетел на приличное расстояние, а затем набросился на них вновь с ещё большей яростью. Он почти прокусил ему горло, когда Саске ударил его, используя чидори. Наруто увернулся один раз, другой, но он не мог делать это вечно, и он сделал то, чего Саске не ожидал. Наруто встал на четвереньки и сбил его с ног. Проблема была в том, что позади находилось ущелье, глубина которого была загадкой для них всех. Саске тут же схватился за оранжевую кофту и утянул Наруто за собой. Они пару раз перевернулись в воздухе, после чего Саске услышал шёпот. Последние года четыре он то и дело слышал чей-то шёпот. Ему не хотелось признавать себя сумасшедшим, но факты были на лицо. Потому что никто больше не слышал голос, говорящий на непонятном Саске языке. Будто что-то холодное лизнуло его затылок, и Саске тут же отключился от реальности. Продолжительный писк отдавался во всём теле. Он лежал на чём-то мокром и твёрдом. Вероятно, камень. Как он здесь оказался? Саске кое-как удалось приоткрыть глаза, которые ужасно горели, будто полыхая изнутри. Ото всюду слышались голоса, тревожно переговаривающиеся о чём-то. Он попытался осмотреться. Его лицо было в чём-то жидком. Чёрт, его глаза так болели. Вдруг кто-то схватил его за плечо. — Саске, ты пришёл в себя? — похоже это их сенсей. Какаши представлял собой размытое пятно, пока Саске наконец не проморгался и не увидел обстановку вокруг. В единственном открытом глазу Какаши было такое сильное беспокойство, что ему стало не по себе. — Я в порядке. Что произошло? Где Наруто? Ему не ответили. Вокруг воцарилась тишина. Почему он так чётко видит мир вокруг теперь? И почему его лицо было в чём-то липком? Саске вытер кожу под глазом и замер. Это была кровь. Но почему... Он резко обернулся и увидел Наруто. Тот выглядел неправильно. Громкий и раздражающий. Вот каким был его лучший друг. Сейчас он лежал неподвижно. Исчезли следы жуткой чакры, он выглядел как обычно. Но что-то было не так. Что-то было не так. Что-то— Его грудная клетка не двигалась. Теперь Саске видит Сакуру, утирающую слёзы. Чёрт, он мог разглядеть каждую слезинку. Теперь он слышит тишину, повисшую после его слов. Саске судорожно встал и подошёл поближе. В груди Наруто была дыра. В голове помутнилось. На лбу выступил пот, а руки начали трястись. Рот Саске открывался и закрывался более дюжины раз. Почему он лежит так тихо? Почему он лежит так неподвижно? Скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь. Скажи что нибудь, Наруто! Саске не заметил, как начал кричать. — Нет! Нет, нет, нет, нет. Я не, — он взглянул на Какаши. — Я не сделал этого. Я бы не стал. Нет, конечно нет. — Ты уверен в этом? — шёпот в голове усиливался. Теперь он мог различить отдельные фразы в этой какофонии. Саске посмотрел на членов своей команды с умоляющим выражением лица. Он бы не стал. "Ты уверен в этом?" — отдаётся в ушах. Его руки были покрыты кровью его лучшего друга. Его глаза ужасно болели. Мангёке. — Нет! Боже, нет! Я бы не стал! Я не мог! — Саске вцепился в волосы грязными руками. Его трясло. Натурально трясло. Как ещё получают мангёке? О Боже. — Саске, тебе нужно— — Я не помню, как это произошло. В глазах Какаши теперь он ясно видел печаль, видел скорбь. В конце концов, его ученик умер. "Точнее, был убит", — услужливо напоминает голос в голове. — Я защищался, но я не хотел, не хотел его... Он даже не может произнести последнее слово вслух. Ему никогда всерьёз не приходилось думать о получении мангёке, главным образом потому, что он знал. Ему не хватит смелости, в нём недостаточно безжалостности, чтобы убить своего лучшего друга. Но он это сделал. Наруто лежит рядом такой мёртвый. Мёртвый. Мёртвый. Мёртвый. Мёртвый. Мангёке шаринган будто сломал что-то в его разуме. Что-то важное. Что-то, что стояло между Саске и полным безумием. Смотря на покрытые кровью ладони, он в оцепенении думает, что отец будет им гордиться. Потому что Итачи так и не получил свой мангёке, а Саске сделал это. Он сделал это. — Как же так, — прошептал Саске, прежде чем упасть на землю, погрузившись в блаженную темноту. Ужин проходит ужасно, что предсказуемо, но всё равно неприятно. Звон посуды не заглушает стук сердца Саске, который смотрит в одну точку и не пытается ни с кем завести разговор. На самом деле, он молится, чтобы никто не завёл с ним разговор. Его язык присох к нижнему нёбу. У него не получится выдавить из себя ни слова. Он ковыряется палочками в тарелке, пытаясь подавить воспоминания о крови на его руках. Чьей крови? — Я горжусь тобой, Саске, — вдруг говорит отец. В любой другой день Саске не поверил бы своему счастью и попросил бы повторить, потому что ему точно показалось, его отец не мог сказать таких слов. Не по отношению к нему. Только Итачи. Не своему младшему сыну-неудачнику. Ты действительно гордишься мной? Почему именно сейчас? Почему ты произнёс эти слова? Зачем? Саске молча кивает, не обращая внимание на обеспокоенные взгляды брата и матери. Микото явно опустошена смертью сына своей лучшей подруги. Которая тоже мертва. Да и как умер Наруто? От рук её сына. Её доброго мальчика. Интересно, мама ненавидит его? Гордится им? Рада ли она тому, что он обрёл вечный мангёке? Или она горюет глубоко в душе? На лице Итачи тонкая маска равнодушия, сидящая сегодня особенно скверно. Завидует ли он ему? Саске впервые обошёл брата хоть в чём-то. Впервые оказался на шаг впереди. Но никто из них не испытывает положительных чувств по этому поводу. Итачи — лучший во всём. Но он не убивал своего лучшего друга, вот в чём причина. Вот в чём причина. Никто больше не произносит ни слова. Что нужно сказать после ужина? — Благодарю за еду. Будь благодарным, Саске. Это дар Богов. Будь смиренен сердцем и душой. Саске тошнит, но он не осмеливается этого показать. *** Служба в храме всегда казалась Саске скучноватой. Будучи ребёнком он действительно ощущал благоговение перед обрядами, молитвами и ритуалами. Но сейчас он вырос, и ему приелись регулярные омовения, поклоны и дежурные слова. Разумеется, он ведёт себя почтительно в храме. Всё-таки он представитель главной семьи клана, люди всегда смотрят на него, оценивают и чего-то ждут. Совершив все традиционные действия, Саске проходит вслед за семьёй. Отец уже давно находится в храме, ему нужно было о чём-то поговорить со служителем. Кадзухиро всегда казался Саске немного не от мира сего, ведь тот всё своё свободное время тратил на молитвы и подношения. Он регулярно постился и приподносил дары во славу Богов. Считается, что благодаря служителю храма их клан до сих пор находится в Божьей милости. Так это или нет, никто точно не знает. Чёрт, виски сдавливает неимоверно сильно. Это зудящее надоедливое чувство будто поселилось в его голове, оно стучит по его нервам, словно хочет выбить ему глаза изнутри. Они уже на специальных ковриках перед статуей божества. Оно изображено в виде бесполого существа с длинными волосами и закрытыми глазами. Но у него также есть скрытый во лбу глаз. Об этом рассказывают детям с малых лет. Якобы его обычные два глаза закрыты, чтобы не видеть мирскую жизнь, полную страданий, однако Божество специально создало третий глаз, чтобы наблюдать за жизнью их клана и оберегать его от опасностей. По мере взросления Саске стала казаться нелепой эта легенда, наполненная благоговением и любовью к статуе. Разумеется, Учихи могут заключать контракты с годами практики, пользоваться помощью Богов и их поддержкой. Что у Саске не получается провернуть уже какой год. Шисуи часто шутит, что у него слишком дерзкий характер, из-за чего Боги не хотят с ним связываться. Саске, конечно же, шлёт своего кузена куда подальше с такими нелепыми предположениями. "Хотя мысль может быть верной", — в глубине души размышляет Саске. Однако поклоняться какой-то мифической фигуре, которую никто и никогда не видел, кажется ему немного нелепым. Откуда они знают, как выглядит Божество, которому поклоняются ежедневно? Откуда они знают, что оно было бесполым? Все эти вопросы Саске, как обычно, проглатывает. В глубине души он размышляет, во сколько лет у его старшего брата появилась такая же привычка. Ведь она наверняка у него есть. Вот только Итачи может найти ответы на вопросы в своей гениальной голове. Вопросы же Саске остаются без ответа. Совершив поклоны, Саске активирует свой шаринган, чтобы тут же закрыть глаза и погрузиться в транс под звуки гонга. Запах благовоний забивается в ноздри, ещё больше затуманивая разум. На краю сознания маячит что-то светлое, что-то неясное и притягательное. Раньше Саске удалось увидеть несколько Богов во время молитвы, как только у него пробудился шаринган, он тут же стал видеть эти эфемерные сущности. Облик может быть разный, в основном Саске сложно объяснить, как именно выглядят Боги. Но с могущественными Богами, говорят, лучше не связываться. Цукуёми и Котоамацуками (Шисуи смог заключить контракт с последними) — это их потолок. Больше никто из ныне живущих Учих не добился более могущественного контракта с Богами. Божий промысел далёк от понимания людей, и Учихи наиболее близко способны подойти к его постижению. Сейчас Саске открывает своё подсознание, впервые остро осознавая присутствие кого-то настолько могущественного, что он не может даже разглядеть Божество. Оно необъятно и сверкает так ярко, что Саске хочется отвернуться. Но куда бы он ни пошёл, всюду его будет преследовать Божественное сияние. — Дитя Учиха, дитя Учиха, дитя Учиха, дитя Учиха, — бесконечный шёпот разносится по его подсознанию. Это Богиня, полагает Саске, поскольку голос больше напоминает женский. Она возвышается над ним, затмевая солнце и луну, затмевая звёзды. "Она улыбается, она довольна", — понимает Саске. — Вечный мангёке, вечный мангёке, вечный мангёке, вечный мангёке, — её голос будит что-то первобытное в нём. Что-то, что осталось в утробе матери, когда его впервые вытащили на свет. Что-то давно забытое. Вместе с тем, Саске испытывает удовлетворение от того, что Богиня откликнулась на его зов. Она увидела его из всех выдающихся шиноби его клана. Она увидела его. Экстаз от её внимания прокатывается мурашками по его духовному "я". — Дарую свет, дарую свет, дарую свет, дарую свет, дарую свет, — Саске не совсем понимает, что Богиня имеет ввиду. Его окутывает тепло, и его глаза на мгновение закрываются. Звонкий смех побуждает его улыбнуться, наслаждаться Божественным вниманием так долго, сколько он сможет. Его приняли, Саске чувствует, как его разум и глаза связываются с чем-то потусторонним. И он не против. Он отдаёт себя полностью. Свет исходит теперь изнутри его духовной оболочки. Контракт заключён. А затем его возвращает в молельную. Свечи горят совсем тускло, из-за чего темнота охватывает большую часть зала. Саске медленно встаёт на ноги и только потом понимает, что вокруг него стоит полная тишина. Даже ветра не слышно, уже не говоря о звуке чьего-либо дыхания. Тревога пронзает грудь. Саске делает шаг, затем ещё один, потом ещё. При каждом шаге слышится мерзкий чавкающий звук. Что-то прилипает к подошве обуви, но что в храме могли разлить? Тут Саске натыкается на что-то твёрдое и чуть не спотыкается. Он трогает вещь ногой, наступая на неё. Как-будто мешок с рисом, тоже можно продавить. Вот только он находит какую-то конечность. Свет не доходит до пола, из-за чего Саске щурится и присаживается на корточки. Рукой тянется к вещи, лежащей на полу. Он касается, ощупывает и— Тут же отпрыгивает назад. Это тело. Остывающее неподвижное тело. Почему здесь так тихо? Саске берёт одну из свечей и подносит к телу. Ужас сковывает его конечности. Это, это, это— Это тётушка Уручи. Всё её лицо залито кровью, а шея небрежно разорвана напополам. Она лежит так тихо. Она мертва. Логически Саске понимает это. И ему искренне не хочется осматриваться. Ему действительно не хочется видеть окружение. Но он оборачивается. Мама и папа лежат совсем рядом, будто в посмертных объятиях, сцеплённые нерушимыми узами. В горле застывает крик. Двери храма хлопают оглушительно громко, когда тень врывается в помещение. Это священное место, в нём не должно быть посторонних. Такая бесполезная сейчас мысль. Мозг судорожно пытается придать логику происходящему. Он же молился со своей семьёй. Что пошло не так? Что пошло не так?! Тень обретает очертания. Окровавленный клинок. Неправильно. Смертоносная аура. Неправильно. Взгляд знакомых красных глаз с тремя чёрными томоэ. Неправильно. Длинные волосы, собранные в хвост. Неправильно. Эта фигура так похожа на его старшего брата— НЕПРАВИЛЬНО. Саске не дышит, а затем Итачи срывается с места и направляет клинок ему в сердце. И Саске кричит. Наконец кричит. Его обдаёт таким сильным страхом за свою жизнь, что он впадает в простракцию, но при этом осознаёт просходящее болезненно чётко. Вспышка. Кто-то настойчиво трясёт его за плечо. Затем тряска становится интенсивнее. — Саске! Время замирает. Он снова в храме рядом со своей семьёй и кланом. Он снова здесь. Все живы и чем-то напуганы. — Саске, почему ты?— Итачи привлекает к себе его внимание, и Саске тут же инстинктивно отшатывается от него. Схватившись за волосы, Саске пятится назад, пока не натыкается спиной на кого-то из родителей. — Ты, — практически выдыхает он. Его голос странно хриплый. — Ты! Слово "убийца" почти срывается с его губ, однако к горлу подступает кровь, которой он захлёбывается. Он пытается вновь открыть рот и договорить, но у него ничего не получается. Всё, что ему удаётся — это указывать на Итачи, отползая от него в страхе и захлёбываясь кровью. — Это сделал ты! Ты! Это ты у— Его рвёт кровью прямо на пол и одежду. Итачи в шоке смотрит на него своими чёрными — или красными — глазами. Он не пытается дотянуться до него или успокоить. Для Саске Итачи всегда был плечом, на которое он мог опереться. И по мере взросления он пытался стать тем же для своего старшего брата. Но главное — Итачи это безопасность, Итачи это безусловная забота и любовь. Итачи никогда не причинит ему боль. Так ли это? Почему у него не получается ничего сказать? Почему он...как много красного. Почему весь пол в чём-то красном? Чья-то сильная рука схватила его за предплечье. — Перестань, Саске! — а, это отец. Почему он недоволен? Хотя главное, что он жив. Он дышит, злится. Живой. Итачи, Итачи убил их всех. Или нет, они живы. Но тогда почему— Оказывается, всё это время Саске цеплялся за отца, задыхаясь от смеси крови и слюны в глотке, судорожно указывая на своего старшего брата. Но нии-сан никогда бы это не сделал... Откуда ты знаешь? — Он у— Крови так много, что она насквозь пропитывает его юкату с нарисованными на ней веерами, которые тоже окрашиваются в ярко-красный. — Замолчи! — и Саске подчиняется воле отца, обмякая в его руках. Его мутит, перед глазами пляшут разноцветные круги. У него не получается сделать полноценный вдох. Почему ему не удалось рассказать о том, что он видел? Что бы это ни было. Видение. Будущее. Галлюцинация от благовоний. Неважно. Почему у него не получилось выдавить из себя самое важное? Почему Саске не смог предостеречь свою родню? Тогда он ещё не знал, что с этого момента его жизнь превратится в ад. *** Как выяснилось, что-то удерживает его от того, чтобы рассказать кому-либо о своём видении. Божество ли это? Неужели Богиня наделила его возможностью предсказывать будущее, но при этом наказала проклятьем молчания... Это даже для его религиозной семьи звучит достаточно бредово. Но что если это так? Если это действительно так, то, то, то— — Ты хорошо себя чувствуешь? — ах, Итачи. Саске не может посмотреть ему в глаза, не может увидеть его лицо. Тяжело сопоставить два образа, накладывающиеся друг на друга. В один момент, Итачи — вежливый и любящий свою семью молодой человек, в другой же его глаза застилает красный цвет, цвет безумия, Божественной кары, трансформировавшейся в его меч. — Твоя кожа такая бледная. В его голосе звучит забота. Саске прекрасно её слышит, но ему тяжело. Ему страшно. Что если Итачи действительно собирается?... Саске знает кое-что о положении их клана в деревне. Знает, что старейшины мечтают стереть их с лица земли. Но ведь Итачи не? Итачи не пойдёт у них на поводу, верно? Верно? — Я в порядке, — отзывается Саске, даже не пытаясь скрыть откровенную ложь. Что-то изменилось в его сознании. Вместо зелёной мягкой травы ему мерещится залитый кровью пол. Вместо приветливых лиц соклановцев он видит трупы с разинутыми ртами. И это так ужасно, ужасно, ужасно, ужасно, ужасно— — Нии-сан, ты... — он закрывает рот. — Ты любишь нашу семью? — Чего это ты вдруг? — с явным замешательством интересуется Итачи. — Конечно, я люблю нашу семью. — А что насчёт клана? Повисает многозначительная пауза. — Да, я люблю его. Даже ребёнок не поверит в это утверждение. Кожа Саске покрывается холодным потом. Дыхание сбивается. — Отдыхаете, значит. Я тут пашу, как конь, беру миссиию за миссией, а вы лежите. Ц-ц, как вам не стыдно. Шисуи. — У нас сегодня единственный выходной за неделю. Он сможет остановить Итачи, не так ли? Он единственный сможет это сделать. Даже с мангёке Саске не уверен в своих силах, но Шисуи безусловно силён. Если кто-то и сможет предотвратить трагедию, то только он. Саске дожидается, когда вечер вступит в свои права. Пустая болтовня не снимает зуд напряжения. Кажется, будто каждая частичка его тела наэлектризована. Мама зовёт всех к ужину. Шисуи тоже приглашён, поэтому тоже собирается зайти в дом. Саске перехватывает его на полпути. — Мы можем поговорить? Шисут поднимает одну бровь, но соглашается. Они отходят на достаточное расстояние, чтобы их было плохо слышно из дома. И Саске...собирается с духом. Он понимает, что будет больно. — Ты знаешь, как Итачи планирует решить проблему нашего клана? — Ты имеешь ввиду конфликт с деревней? — его кузен сразу же становится более серьёзным и сосредоточенным. Саске кивает. — Ты знаешь больше меня, но. Он пытается вложить в следующие слова всю боль и все свои переживания, чтобы тот почувствовал их и поверил ему. — Брат не видит в клане того, что видим в нём мы. Ему кажется, что проблема лишь в нас и что Хокаге и старейшины поступают правильно. Глубокий вдох. — Итачи ун— Он предсказуемо давится кровью. Его взгляд застилает пелена. По всей видимости, у него из глазниц тоже течёт алая жидкость. Черты Шисуи расплываются, но Саске упрямо цепляется за его плечи и практически умоляет: — Поверь мне, пожалуйста. Итачи, он, ему нельзя доверять, — он блюёт кровью. — Саске, пожалуйста, прекрати! Ты причиняешь себе боль! — Пожалуйста, поверь мне, — лицо Саске морщится и делается совсем ужасным. Отчаяние на нём читается ясно. — Поверь мне! Я видел! Я видел, как он у— — Саске! — О Боже мой! Голоса родителей Саске почти не слышит из-за нарастающего гула в ушах. — Я схожу с ума, Шисуи! — он всхлипывает.— Это правда! Никто не слушает меня! Его с силой отрывают от ошарашенного Шисуи, смотрящего на него с жалостью и искренним сочувствием. И тут Саске пронзает осознание. Он считает его сумасшедшим. Юродивым. Сошедшим с ума от Божественного вмешательства во время молитвы. Все так считают. Никто ему не поверит, даже его собственная семья. — Нет! Отпустите меня! Я должен ему рассказать! — как птица в клетке, Саске бьётся в жёсткой хватке, пока его затаскивают в дом и начинают стирать с его бледной кожи алую кровь. Цвет его знания. Цвет его греха. Саске плачет кровавыми слезами и видит, как наяву, тела своих родителей. Они смотрят на него чёрными провалами вместо глаз. А Итачи. Тот глядит на него со страхом, он действительно переживает за своего глупого младшего брата, связавшегося с Богами. Он проклят! Проклят даром молчания! "Не нужно мне твоё бесполезное сочувствие!" В сознании раздаётся звонкий громогласный смех Богини. Она смеётся над его положением. Так забавно. Это действительно очень смешно. — Отпустите! — его настигает что-то вроде припадка. Истерика поглощает его разум, захлёстывает все его мысли. — Я не сумасшедший! — Успокойся! — кажется, это снова отец. — Всё будет хорошо, — шепчет себе под нос мать. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хо-ро-шо. Ха! Они погибнут! Умрут от клинка своего старшего сына, их главной гордости! И ради чего?! Саске бьётся затылком о карказ кровати, на которую его положили, и начинает оглушительно громко смеяться. Это нездоровый смех. Наверняка их соседи будут ещё долго шептаться о том, что младший сын главной семьи сошёл с ума. О том, что он навлёк на себя гнев Богов и был ими проклят. Слухи распользутся по клану, как змеи, и пустят в сердце каждого каплю страха, который, словно яд, распространится по всему организму. — Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Боже, когда же эта агония закончится... Когда же это наконец закончится? Спи *** Поистине мёртвая тишина царит в квартале Учих. Ветер не шелохнёт ни листочка, ни травинку. Кап-кап Учиха Шисуи медленно погружается под воду, утопая в реке Нака, в которой только вон недавно плескался со своими двоюродными братьями. Его лицо с выколотыми глазами искажено в страдальческой гримасе. Видимо, перед смертью он испытывал ужасные душевные муки. Кап-кап Храм стоит тихо и неприметно, будто хочет исчезнуть вместе с его неподвижными посетителями. Кадзухиро с глубоким порезом на горле смотрит невидящими глазами в сторону статуи, которой он не так давно возносил молитвы и приносил дары. Во имя Её он убивал животных, во имя Её днём и ночью бдел перед алтарём. И что он получил в ответ? Насильственную смерть. Кап-кап Тётушка Уручи лежит лицом вниз, цепляясь за дядюшку Хироси. Она лежит с безжалостно разорванной шеей, а совсем недавно раздавала выпечку детям Учиха на улице, гладила их по головам и делилась с ними тёплыми улыбками. У неё с мужем никогда не было своих детей, однако это не мешало ей любить чужих. Кап-кап Мать с отцом в подобии объятий лежат тихо, их глаза широко раскрыты, будто они не могут поверить в то, что убийцей стал их собственный сын, которого они вырастили, которого холили и лелеяли, которого хвалили и ругали. Их сын — убийца. Кап-кап Саске не дышит. Сидя за полуразрушенным каменным постаментом, он пребывает в полуобморочном состоянии. Картина из его ежедневных, наполненных ужасами, сновидений накладывается на реальность. Та же фигура с окровавленным клинком, с которого— Кап-кап Время будто застыло. Словно в каком-то кошмаре, Саске рассматривает трупы близких и глушит отчаянный крик. Он знает, что не сможет остановить своего старшего брата. Только Шисуи мог бы, но он наверняка уже мёртв. Голос в голове не унимаясь, твердит: — Участь рода, участь рода, участь рода, участь рода, участь рода, участь рода. Из клана Учиха остались лишь они вдвоём — Саске и Итачи. В детстве ему нравилось играть с братом в прятки, поскольку Итачи всегда ему подыгрывал, притворяясь, что найти Саске очень сложно. Однако сейчас никто не будет так делать. Его фигура вполне очевидно находится за постаментом, а обладателю мангёке шарингана найти его будет проще простого. Кап-кап Шаги приближаются всё ближе и ближе, пока что-то не падает на улице. Похоже на цветочный горшок по звуку. Неужели кто-то смог уцелеть? Но это не важно, ведь Итачи направляется в сторону выхода из храма. Запах мертвечины наполняет его лёгкие. Его колотит, пока Богиня удовлетворённо наблюдает за происходящим. — Ах, Богиня Аматэрасу и впрямь такая жадная, как про неё говорят, не так ли? — незнакомый голос заставляет Саске громко вздрогнуть и обернуться. Человек в оранжевой спиралевидной маске наблюдает за ним из прорези для одного глаза. — Кто ты такой? — шепчет охрипшим голосом Саске. Незнакомец склоняет голову набок, задумчиво храня молчание. В конце концов, он отвечает: — Твой родственник. Ты был слишком мал, чтобы меня запомнить, — он приподнимает маску, чтобы показать изуродованную часть лица и шаринган в единственном глазу. Как это возможно? Затем они замирают, потому что слышат тихую поступь, идущую обратно в храм. Саске до рези в глазах всматривается в силуэт, ведущий за собой смерть. Может, вдвоём они смогут его одолеть? Хотя доверять первому встречному глупо. Саске просто в отчаянии, чтобы здраво мыслить. Ему затыкают рот и вырубают ударом по виску. Последнее, что видят его обезумевшие глаза — ошарашенное лицо его старшего брата, залитое кровавыми слезами. В каждом глазу у него вращается вечный мангёке. Проклятье их клана. *** Еле открыв глаза, Саске старается не морщиться от слишком яркого света, идущего сверху. Он всматривается и замирает. На потолке изображён большой красный глаз с девятью томоэ. Чем дольше Саске смотрит на него, тем сильнее ему хочется сбежать из этого места. Однако. Его конечности прикованы к алтарю, очень похожему на тот, что был в их храме. Храме, в котором...Не думай! Сейчас главное — выжить. Все остальные проблемы будем решать по мере их поступления. До Саске доходит, что он, как жертвенная овца, распластан по алтарю. Наверняка тот тип в маске понимал, что Саске попытается сбежать, поэтому крепко связал его. Ещё один Учиха... А куда делся Итачи? Тип в маске наверняка не оставил его в том храме. Они зачем-то нужны ему. Но для чего? Саске старается не думать обо всех телах, оставшихся лежать на холодном деревянном полу. Что он там говорил? Богиня Аматэрасу? На какое-то время он впадает в ступор. Неужели ему удалось связаться с такой могущественной Богиней? Потом он осознаёт, что она просто использовала весь его клан, который так сильно в неё верил, который ей возносил поклоны и молитвы. В груди у него разгорается жгучая злоба. Как уж, Саске старается выпутаться из веревок. Ему приходит в голову идея, попробовать перегрызть их зубами, однако он не успевает этого сделать. — Ну, ну, успокойся, Саске-кун. Всё будет хорошо, ты почти ничего не почувствуешь, когда я начну ритуал. — Ритуал? Незнакомец явно улыбается под своей маской, поскольку его слова звучат очень самодовольно. — Да-а. Наконец я нашёл достойную жертву, незапятнанную душу, прошедшую через страдания, — от этих слов у Саске всё холодеет внутри. — Жертвенный агнец. Такова твоя участь, Саске Учиха. — Где мой брат? — гневно спрашивает Саске. — О? Тебе не всё равно, что с ним случилось? — Конечно, нет. — Ты хочешь отомстить? Это вполне объяснимо, — пусть думает, что хочет. — Так и? — Он в другой комнате. Его разум разъело Божественное вмешательство. Вечный мангёке требует большой жертвы от своего обладателя, ведь связь с Богами это не шутка. Хотя ты уже это знаешь, — он говорит так спокойно и последовательно, будто они обсуждают погоду, а не состояние его сумасшедшего брата, ставшего убийцей из-за Бога в голове. Раздражает. Значит, Итачи такая же жертва, как и он. Чёрт! — Ты считаешь его жертвой? — он что, умеет читать мысли? — Саске, Саске. То, что он впустил Бога в свою голову и воспользовался силой, которая оказалась ему не по зубам, ещё не делает его агнцем. Я бы знал. Он не подходит. Последние слова незнакомец произносит почти шёпотом, будто разговаривая сам с собой. — Что ты собираешься со мной сделать? Повисает пауза, после чего человек в маске произносит: — Ты полюбился Аматэрасу. Я не могу не удовлетворить её желания, поэтому ты станешь моим подношением этой Богине. Он псих. Психопат, каких поискать. — А взамен она дарует нам Вечный Мир. Мир, в котором не будет войн и гибели невинных детей. Идеальный мир, в котором каждый будет счастлив, — он смотрит наверх, в сторону жуткого глаза. — Бесконечное Цукуёми. Всё ещё хуже, чем Саске думал. Это он считал себя сумасшедшим? Да этот тип переплюнет любого фанатика. Как вообще он пришёл к этой идее? — Лежи спокойно, скоро твои страдания закончатся, — после чего псих уходит. Бред, всё, что сейчас происходит — это бред, сон, мираж. Сейчас Саске проснётся, и всё будет как раньше. К сожалению, суровая реальность обрушивается на него бетонной стеной. Безнадёжность и беспомощность терзают его. — Жертва, жертва, жертва, жертва, жертва. Опять этот проклятый голос! Сколько можно! Будьте вы все прокляты, Боги! Будьте прокляты! Нет, Саске не погибнет вот так. На алтаре, распятый и беспомощный. Во что он превратился? В какую-то размазню. Видели бы сейчас его родители. Он выберется отсюда, чего бы ему это не стоило. Под пяткой последние года три Саске стал носить раскладной нож. На всякий случай. Так ему диктовала параноя, и он к ней прислушивался. Изогнувшись похлеще змеи, Саске достаёт лезвие и разрезает им путы. Тихо выскользнув из комнаты, Саске проносится по коридору, остановившись возле открытой двери. Хоть где-то ему повезло. Он берёт кусанаги, немного затупившиеся от долгого бездействия. Ну ничего. Бесшумно продвигаясь всё дальше, Саске натыкается на скопление чакры. Вот он. Подкравшись ближе, он видит на полу разлитую воду. В комнате двое говорящих, хотя Саске бы не удивился, если этот псих разговаривал бы с самим собой. Недолго думая, он кладёт руки на пол, пуская электрический ток. Крики звучат райской музыкой для его ушей. Саске проходит в комнату и видит лежащее на полу тело его похитителя. Краем глаза он улавливает белое нечто, скрывшиеся в вентиляции. А затем он смотрит на тело его брата, еле дышащее. — Убийца, убийца, убийца, убийца, убийца, убийца, убийца, убийца. — Да замолчи ты! — голос притихает, а затем раздаётся с новой силой. — Кровная месть, кровная месть, кровная месть, кровная месть, кровная месть. Встряхнув головой, он старается не обращать внимание на раздражающий голос, диктующий ему, что делать. У него есть свой разум, свои мысли и чувства. Взвесив кусанаги в руке, он подходит к человеку в маске, валяющемуся в отключке в луже воды. Он поднимает лезвие, а затем опускает его прямо в плоть. Раздаётся тошнотворный чавкающий звук, который почему-то приносит Саске удовлетворение. Он опускает оружие снова и снова, пока тело на полу не становится неопознанным куском мяса. По лицу Саске расплывается кровожадная улыбка. По его рукам стекают капли крови, пачкающие рукоятку оружия. Но как же ему плевать сейчас на всё. На клан, на деревню, на мир. Его тело почти парит, находясь в эйфории. Будто его снова окутывает Божественная благодать. — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — его истерический смех оглушителен. В его подсознании ему вторит Аматэрасу, радуясь за своего последователя. Кто сказал, что Богиня солнца не хочет кровавых подношений? Разве свет означает лишь безгрешность и чистоту? Свет — это знание. Обладать знанием значит быть земным грешником. Быть грешником значит замаливать свои грехи, поклоняясь Богам. Род Учиха не смог бы избежать своей участи. Верно, Саске? Вблизи лицо его брата выглядит совсем бледным. Морщины старят его юношескую внешность. Разум его брата был истерзан в угоду Богам. Ему ничего не остаётся, кроме как избавить его от страданий. Саске опускает кусанаги, разрезая шею своего старшего брата. Лезвие тупое и заляпанное кровью, из-за чего плоть не поддаётся с первого раза. Но ничего. В конце концов, сердце Итачи перестаёт биться, перекачивая кровь. Повисает блаженная тишина. Саске стоит заляпанный кровью последних Учих — двух сумасшедших, свихнувшихся из-за связи с Богами. Каждый из них заплатил свою цену за силу. С его рук капает алая жидкость, пропитывая некогда чистый пол. Под ногами чавкает смесь крови и воды. Кажется, будто он стоит в реке Нака, наполненной кровью всех убитых его братом Учих. — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — из его глаз начинает идти кровь. Он слепнет, мир размывается и становится еле различимым. Перед его взором предстаёт прекрасное воплощение Богини Аматэрасу, которая указывает себе на грудь изящным пальцем. Саске в последний раз растягивает губы в беспомощной улыбке и протыкает себе сердце тупым клинком. Это больно, мучительно больно, но он продолжает это делать, пока его сердце не останавливается, как у его старшего брата. На небе развергается красная воронка, поглощающая солнце. Последний шанс, данный человечеству, был отвергнут гордыми людьми. Что ж, тогда Богам ничего не стоит уничтожить безбожников. *** Бедный, бедный Саске. Последний шаман из рода Учиха. Его судьба в любом воплощении — вечные страдания. Его предназначение в любой Вселенной — предупреждать людей о Божьей каре. Его клеймо — жертвенный агнец. Его путь — стать последним в роду. Несчастный ребёнок. Ах, как же жаль, что ни в одном из миров он так и не нашёл своё счастье — прожить долгую жизнь в окружении любящей семьи. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ БЫЛ ДАН ШАНС. ВОТ ТОЛЬКО ОНО ОТВЕРГЛО ПОСЛАННИКОВ БОГОВ НА ЗЕМЛЕ И ПРЕДАЛО ИХ ОГНЮ. КАКАЯ ЖАЛОСТЬ. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Конец