Создание дурака

Ты был совсем как птенец, когда я впервые держал тебя в собственных руках. Хрупкое существо, чуть больше двух моих ладоней — моё творение с большими испуганными глазами и едва проглядывающим оперением за детскими ушками. Признаться, в какой-то степени меня переполнял неясный отцовский инстинкт. Ты был совершенно беззащитным вот такой, лежащий подле моей груди, помещающийся в одну ладонь и хныкающий от прохладного утреннего ветерка. В такие моменты я гладил тебя пальцем по головке и шептал что-нибудь ласковое с приятным облегчением наблюдая, как расслабляется твой сморщенный лобик и ты берёшь в свои маленькие ладошки мой палец, ненароком желая испробовать его на вкус. Я наблюдал за твоим взрослением так, словно наблюдал за песком, струящимся сквозь пальцы. Ты учился всему медленно, видимо чувствуя страх даже перед совсем незначительными вещами, будь то перевернуться для удобства или сделать первый неловкий шажок в сторону моих широко разведённых рук. Я знал — ты не такой ребёнок, как все. У тебя нет родителей и ты не рождён простым путём, как большинство детей, но почему-то был всецело уверен в том, что смогу обеспечить тебе такое же беззаботное детство. Ты любил находиться рядом со мной, часто просился на руки, грелся под моим крылом, и ночью хныкал в люльке, чтобы я взял тебя с собой и уложил рядом, защитив от пугающей бескрайней темноты. Я любил твою детскую наивность и беззаботность. Целовал тебя в лобик, гладил по головке и считай, что отдавал всего себя. Когда ты впервые в порыве плача прошептал в моё плечо «папа», что-то в моей жизни обрушилось на мелкие осколки. Я забыл как дышать в ту роковую секунду, всё также прижимая твоё дрожащее тельце к себе. Это было твоим первым произнесённым словом. Помню, мысленно я уже похорнил себя глубоко под землёй... Я не хотел этого. Ты не должен был считать меня своим отцом, как и я тебя своим сыном. Всего лишь создание. Воплощение моей злобы. Но что-то глубоко внутри меня не давало оттолкнуть тебя за это или научить звать своим создателем. Я смотрел в твои блестящие доверчивые глаза и не мог позволить навредить таким жестоким образом. Ты продолжал шёпотом звать меня «папа», когда боялся, просил приласкать, и невинно хватался ладошкой за мой указательный палец, когда людей в округе было слишком много. Когда тебе стукнуло шесть лет, я решил, что должен обучить тебя владению оружием. Тогда, когда ты впервые держал меч в руках, в твоих глазах плескался искренний детский восторг. Лезвие отражало лучи тёплого солнца и создавало на траве солнечных зайчиков, которых ты норовился как-нибудь, но схватить. Я мог бы помочь с этим, но не стал, хоть и любил твою искреннюю улыбку и чистый, словно звон колокольчика, смех. В боях я поддавался, конечно. Твои неловкие руки не смогли бы выдержать и одного моего настоящего удара, будь оно так. Иногда, впрочем, моё актёрское мастерство превышало границы и ты каждый подобный раз снова плакал у моей груди, испугавшись за моё здоровье. Ты стал моим миром, Один-Икс. Я проживал каждый чёртов день только ради тебя и твоей невинной детской души; тёплой улыбки и любопытства в больших блестящих глазах Но что-то во мне сместилось не в ту сторону. Ты вырос и окреп. Больше не был похож на маленького ангела и не нуждался в настолько сильной опеке и ласке. По-крайней мере мне так казалось, будучи божеством... Я перестал обращать на тебя внимание. Больше не брал на руки, проходил мимо и отталкивал от себя твоё дрожащее тело. Стал заваливать грязной работой. Меня больше не трогал испуг на твоём лице и не привлекали хрустальные слёзы на щеках. Ты стал для меня декором в интерьере — ты был, но дела до тебя никакого. Помнится тогда ты часто плакал навзрыд, умолял меня помочь или сказать хоть что-то... Но я был так эгоистичен, стоял на своём. В один из дней я просто бросил тебя. Оставил совсем одного напроизвол судьбы и ушёл, дав лживое, но такое сладкое обещание вернуться. Нет, я не вернулся. Вернулся ты. За мной. Я пал до простого смертного, теперь оказавшись здесь, на этой траве, сплошь пропитанной кровью. Сердце бьётся как бешенное, дыхание сбито, а из уголка рта стекает струйка тёплой красной жидкости. Я смотрю на тебя снизу вверх, пока твоя нога прижимает мою грудь к земле и, кажется, кричу от того, как рёбра ломаются под таким давлением. Я снова смотрю на тебя с обожанием. — Ты так изменился с тех пор... — едва слышно шепчу я, пока смотрю за тем, как ты вынимаешь меч. В голове моей снова воспоминания о твоей беззаботной детской улыбке, и чистый, будто звон колокольчиков, смех. В моих воспоминаниях ты снова прячешься в моих объятиях и тихо плачешь. Ты никогда не хотел делать мне больно... — Увидимся в следующий раз, создатель, — ты выплёвываешь это ядовито, злобно, словно никогда ни тебя, ни меня, не разделяло то, что было так давно. Лезвие меча в мгновение впивается мне в шею и я хриплю от мучительной агонии. Но больше за этим не стоит ничего. Я снова дома. Я вынужден звать это домом. Но мой дом давно рухнул — вместе с твоим заточением. Я создал тебя по своему подобию ради развлечения. Но чужая жизнь имеет слишком много изъянов, ровно как и собственная, ровно как и миллионы других. И я понял это слишком поздно.