Признания

      Гарри наконец-то отбросил перо в сторону и уставился на своё творение. Ну, на письмо. В принципе, как он думал, звучит послание неплохо. Орфографические нормы у Поттера не страдали, в отличие от того же Рона.       Гермиона,       Я всегда думал, что самое страшное в моей жизни — это встреча с Волдемортом. Но потом я понял: нет, самое страшное — это признаться тебе, да и себе самому, что ты, с твоими умными глазками и смешными волосами, уже давно свела меня с ума. В хорошем смысле, не переживай.       Когда Рон и Драко говорят о тебе плохо, мне хочется шмальнуть по ним Авадой. Когда Лаванда с Парвати над тобой смеются, мне хочется их выкинуть из окна. Когда Снейп... хотя, Снейпа, впрочем, я всегда готов грохнуть, даже если ничего плохого он не говорит.       У тебя такие милые кудряшки. А ещё у тебя родинка на шее. Ты не просто умная, ты очень красивая, добрая, и просто мой самый лучший друг, каких у в жизни не было у меня никогда.       Помнишь, как ты ворчала на меня за то, что я не хотел делать домашку по зельеварению? Я хотел бы, чтобы ты ворчала на меня чаще. Особенно если это будет звучать так же горячо, как твои споры с Роном.       О, насчёт Рона. Прибью его, если его письмо тоже окажется для тебя. Он уже два часа тут вздыхает и что-то строчит. Ненавижу его.       Люблю тебя.

      Твой любимый Гарри.

      P.S. Если ты когда-нибудь захочешь провести ночь в библиотеке, я знаю, как сделать так, чтобы нас не поймал Филч. Хотя... у нас ведь и Выручай-комната есть. В общем, всё как ты захочешь, солнце!       Да. Звучит отлично. Гарри задумался, поглядывая на Рона. Тот ворчал и всё ещё пытался что-то написать.

***

      Рон Уизли был занят куда более важным письмом.       Дорогая моя, божественная, хрустящая курочка!       Пишу тебе с комом в горле. Я подозреваю, это ком от предвкушения нашей встречи.       Когда я вижу тебя на тарелке, я теряю дар речи. Твой аромат сводит меня с ума. Такая золотистая, хрустящая, нежная... Ты — причина, по которой я просыпаюсь по утрам, и единственное, о чём я могу думать на уроках. Ты снишься мне каждую ночь. Я готов идти за тобой на край света!       Я хочу разобрать тебя на части. О, прости, это прозвучало так грубо! Я хочу насладиться каждой твоей нежной, сочной частичкой. С картошечкой. И с соусом.       Жду нашей следующей встречи. Будь готова.

      Твой вечно голодный Рон.

      — Эм, Рон, — сказал Гарри, заглядывая другу через плечо, — по тебе Мунго плачет.       — Пошёл ты, Гарри, — буркнул Рон и пошёл отправлять письмо. Гарри в недоумении смотрел ему вслед. Не пускать бы Рона в совятню. Мало ли, поесть резко захочет.

***

      В подземельях Драко Малфой творил свой беспредел. Его романтическое признание было адресовано единственному человеку, которого он любит.       Дорогой Драко Люциус Малфой!       Хочу написать лишь о том, как ты прекрасен. Твои платиновые волосы это чёртово искусство. Твоё аристократическое лицо — верх совершенства. О, Драко, без тебя мир потерял бы все краски.       По сравнению с тобой все вокруг ничтожества. У меня проходит дрожь по телу, когда я вижу тебя. Ну, вижу в зеркале. В туалете.       О, Драко, дорогой мой Драко... Ты лучшее, что есть в этом мире. Ты заслуживаешь всего.

Драко Малфой.

С любовью. Наверное.

      P.S. Если бы у меня был выбор, я бы женился сам на себе. Но, увы, законы магии и морали этого не позволяют.

***

      Гермиона, ехидно улыбалась, читая письмо Гарри. Так вот, почему он избегал её всё утро! Рядом сидел грустный Рон и ковырялся вилкой в тарелке. На завтрак сегодня была овсянка. А не сочная курочка, которую он так любил.       Гермиона принялась писать ответ.       Гарри,       Твое письмо заставило меня покраснеть сильнее, чем когда-либо за все годы в Хогвартсе. Сильнее, чем в тот раз, когда Рон описался перед Снейпом. Ой, наверное, не стоило это вспоминать.       В общем, знаешь что? Мне это нравится. Точнее, ты нравишься. Тоже.       И да, насчет библиотеки... Ну ты серьёзно? Позвал бы на свидание в Хогсмид, либо просто посидеть на Астрономической башне вечером. Но нет же!       Ещё раз назовёшь мои волосы смешными, я тебя налысо побрею! У тебя они не менее дурацкие. Хоть и милые. Очень милые.       Можешь считать это письмо ответным признанием. Люблю тебя, мой вечно лохматый друг. Ну или уже не друг.

Твоя Гермиона.

      Она привязала письмо к лапке небольшой совы, а потом повернулась к Рону. И сморщилась. Тут Уизли на голову упала смятая записка. Он засиял. Неужели она ответила?!       Оказалось, что Рону пришло письмо из психиатрического отделения Святого Мунго.       Мистер Уизли,       На основании вашего последнего письма, адресованного «сочной курочке», комиссия специалистов пришла к выводу, что ваши чувства выходят за рамки здоровой привязанности к пище.       Мы понимаем, что расставание с объектом вашей страсти тяжело дается вам, но, пожалуйста, примите во внимание: курочка не может ответить вам взаимностью. Она не обладает сознанием. Она даже не живая.       Желательный срок прохождения реабилитации — год. Ждём вас. Всего вам наилучшего.       Рон заплакал.       «Больной ублюдок», — подумала Гермиона и встала из-за стола. Надо было срочно найти Гарри. По пути из Большого Зала она встретила весёлого Малфоя, который прижимал к сердцу какой-то пергамент. Гермиона отчего-то была уверена, что Драко требуется помощь психиатра не меньше, чем Рону. И она не ошибалась.