Светлые комнаты

      Было бы лучше не покидать светлых комнат. Навечно остаться в особняке среди лабиринта цветущих кустов, бело-золотом и тёплом, ласковей солнца. Было бы лучше взлететь бледно-розовым мотыльком, вспыхнуть в тени изумрудных тяжёлых листьев, слушать застенчивый звон росы, хриплый голос почтенного старца, который всегда раздавался лишь добрыми песнями. Можно быть кем угодно. Перины так легки и заманчивы, милая девочка. Куда же спешить?       Изабелла запуталась в крепких объятиях и разговорах всегда на полтона тише, в том, что плохое вовсе не может случиться. И ей так шли шифон и бессмысленная беспечность. К её смоляным по пояс волосам, янтарным глазам, гибкому смуглому телу. Будто самый любимый ребёнок земли, она отчасти сама была лабиринтом и светлой комнатой. Бог растягивал губы мягко и между строк, усыпая разрежённой радугой её спину.       Бутоны чадили мечтами, которые только что сбылись, легко и сладко, как надо. Михаил приходил, такой юный и очень улыбчивый, чтобы посплетничать с птицами и поиграть на арфе, дать отдохнуть своим крыльям. Небо высоко и пастельно, нежная девочка. Только оно не зовёт: так внизу хорошо и правильно. Изабелла заплетала ангелу косы, касалась ладоней. Терпкий абрикосовый сок мелко брызгал на мраморные их рубашки, таял между ключиц. И никто не подглядывал. Совсем никто не бранил.       Куда же ты, девочка, ну куда ты?       Ей словно клетка стали растения и колонны, будто бы бог взял и спрятал что-то такое, что призывало открыть из-под вуали тайны. Изабелла смотрела в один и тот же пейзаж по медовым ночам, как на идеальной, написанной маслом картине. Желала узнать, что такое истинный мрак, что такое вдали, за пределами. Останься ещё ненадолго, замри, глупая девочка.       Изабелла вышла в туман, за черту невозврата. С собою ни друга, ни брата — холщовая сумка с парой чуть кислых яблок, рассвет, не истаявший на лице, и ключи от рая: бог предлагал, бог просил, больше не улыбаясь. Она просто сложила.       Небо черно и пусто. Земля голодна и рыхла. Вместо проросших семян — одни только черви, холодные и ослепшие в тесных могилах. Зола скрипела на зубах Изабеллы, сводила лёгкие. Вместо приятных мотивов — стоны нищих насильников и воров, клянчащих подаяние. Шерстяные шарфы давят горло не хуже грубых верёвок, ластятся туже. Если подумать, что страшнее быть не может, неизбежно сбудется обратное. Если не размышлять, то станется всё равно. Это то, чего ты хотела, усталая девочка, это достойный дом?       Изабелла забыла, как петь или как плести косы. Что значили крепкие пальцы на чьей-то коже. Серые лики вокруг такие разные. Злые лики вокруг такие похожие. В руки ей пал кинжал, как лепестки поздней вишни. Бог не наблюдал и не слышал. Небо давило, как балки на груди погребённых под ними, но всё ещё дышащих. Всё ещё знающих, как молиться. Она, задрожав, отправилась в церковь на восемь шпилей, но не нашла там ни бога, ни даже дьявола. Второй пришёл позже, его ведь почти как кликали. Он гладил ей плечи и таял: «Моя хорошая».       Дьявол сказал однажды: «Хочешь, попробуешь?» Ведь убивать так чарующе и ярко-красно, ведь не хватает цвета твоему облику. Грязная девочка, ах, для чего ты оставила пятна засосов на его бархатной, твёрдой шее? Зачем же ты вскрыла медленно на запястье острым клинком его тонкие, слабые вены? Дьявол дышал ей в кудри довольно и томно, уговорил зарезать парочку нищих, сделать мир чище и совсем чуточку правильней.       Михаил приходил на закате, уже повзрослевший и жалобный, гнущийся битой собакой, плюющий свою же алую. Вздыхающий незаметней, мучительней дьявола. Плачущий привидением над домами. Жестокая девочка, ты для чего ему камнем, ты для чего послушная? Ей было рвуще — желчью и наизнанку. И Изабелла уже и сама не знала, в чём увязала и с чем случайно завязывала, но точно не с тьмою, не с пеплом, не с кованой сталью. И Михаил рыдал, позорно срываясь, дьяволу прямо в камзол.       Ты получила ведь то, к чему так стремилась, девочка. Что не нравится?       Ключи от рая проржавели насквозь, прогнили, как сливы, как души. Изабелла не плакала — рушилась, словно потухшие звёзды. И было поздно. Уже было слишком поздно хотя бы силиться вспомнить. Хотя бы немного раскаяться.