Останься со мной

Тихую, печально-молчаливую ночь в Зандворте прерывали капли дождя, неприлично громко тарабанящие по стеклу. С утра вставать на домашнее гран-при, однако Макса безумно ломает. Страх, липкий, черной жижей распространяющийся по венам, образует в горле ком. Он снова проснулся от кошмара. С каждым днем делать вид, что ничего не происходит, становится сложнее: под его глазами залегли большие мешки, лицо осунулось, взгляд стал более пустым. Макс не помнит, когда последний раз нормально высыпался, не срываясь на истошный, тяжелый крик. - Шарли, останься со мной! Каждую ночь на протяжении месяца Макс пробуждался с этим криком. Его крупно трясет, по разгоряченным щекам идут слезы – он снова видел его. Шарли... Если бы у Макса была опухоль, он бы непременно назвал ее «Шарли»: крохотная язвочка на небе, которая зажила бы, если не прикасаться к ней языком, но ведь не удержаться. И он не мог, каждый раз в паддоке взглядом искал его. Искал, зная, что Шарли даже не обратит на него внимания, зная, что он – последний, кого Шарль бы к себе подпустил. Казалось, что Макс сходит с ума. Пятая банка «Рэд Булла» открывается с неестественно громким пшиком. Он тяжело выдыхает, плюхаясь в кресло на балкончике отеля. Ферстаппен тянется к пачке сигарет, подцепляя одну пальцами. Он поймал себя на мысли, что за последнее время стал курить больше, а спать меньше. Хотя на самом деле последние месяцы стали настоящим испытанием для него. Он выдыхает сигаретный дым в темноту неба, мелко усыпанного звездами. Дождь постепенно сходит на нет, как и вся тревога Макса. Пора, наверное, вспомнить, что он в первую очередь пилот Формулы-1, четырех-кратный чемпион мира, а уже потом Макс Ферстаппен, у которого немного проблемы с головой, сердцем и личной жизнью. «Тебе запрещено вступать в отношения, пока ты – гонщик. Отношения сделают из тебя размазню» - мелькает в голове. Отец никогда не был скуп на грубости в его сторону. Тогда, в пятнадцать, Макс выбил слова Йоса на подкорке, как еще один пункт в Библии, но его несчастное сердце уже тогда не хотело это признавать. Уже тогда в жизни Макса был Шарль. Шарль был раздражающий, с глупой прической и ужасным – на самом деле таким красивым – французским акцентом. Монегаск, чуть ли не принц Монако, весь из себя такой пафосный, но не стесняющийся ничего, в особенности Макса. Этот мальчишка не боялся вставать у него, Макса, на пути, мешать ему своей болтовней, шутками. Взгляд Макса всегда цеплялся за него: зеленые глаза, светящиеся от счастья, когда кто-то из старших приносил сладости; широкая улыбка, с которой он всем желал доброе утро; каштановые волосы, в которых часто играло солнце, окрашивая их в шоколадный цвет. Ферстаппен сам не понял, как упал в него, крепко и жестко. Они так нормально и не подружились: все попытки выстроить хоть какое-то общение на корню обрывались Йосом, твердившим о том, что дружба делает из человека слабака. Макс рано оказался во взрослой Формуле, где все строится на концепте жестокости, где не было места улыбкам и мягким смешкам другим пилотам. Он был один, плыл по течению сложной жизни, выгрызая себе путь в чемпионы. Были знакомые, но не было друзей, не было любви среди всей этой истории. Пока в ней снова, как чертик из табакерки, не появился Шарли. Его Шарли, который улыбается мягко, шутит остроумно. И тогда Макс понял, что ужасно скучал. Скучал по его тихому счастливому смеху, скучал по переглядываниям у гаражей, скучал по Шарлю. Он не помнит, как их общение стало сначала дружеским. Не помнит, кто стал инициатором первого поцелуя за паддоком. Не помнит, как они первый раз переспали и как начали встречаться. Но Макс помнит, как было хорошо и тепло в этих отношениях. Помнит руки Шарля в его волосах, помнит легкие поцелуи в нос перед сном, помнит веселые вечера под глупые комедии. Он вспоминает их ссору. Майские вечера в Монако были ужасно душными. Макс чувствовал себя подавленно: четвертое место. Он должен радоваться подиуму Шарля, но вместо этого чувствует зависть, лютую зависть, которая обжигает горло. Он злится на его яркую улыбку, на то, как Шарль веселится, обливая Маклареннов шампанским. Сидя в номере Шарля, он щелкает пальцами, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Он должен выглядеть как счастливый парень, которому совершенно не обидно. Шарль вваливается в номер довольный глубокой ночью. Его улыбка не сходила с лица, кажется, весь день. Макс просто кипел. Он уже успел успокоиться из-за плохой гонки, теперь его разрывало от того, что Шарль даже не написал ему за это время. - Где ты шлялся? - шипит Макс, практически подскакивая к Шарлю. Его улыбка сходит с лица, а между бровей прокладывается морщинка. - Воу, а можно тон попроще? Тебе же, вроде как, нет разницы, где я таскаюсь? Или я что-то не так понял тогда? Макс быстро хмурится, отводя взгляд. Значит, не забыл их перепалку. Черт, Макс просто разозлился и сорвался на первом человеке, которого увидел. К сожалению, это был Шарль. - Нет, мне не без разницы, где ходит мой парень, который даже не удосуживается написать, что у него все хорошо, - яростно отвечает ему Макс. Ему казалось, будто голос сейчас сорвется, и они начнут кричать друг на друга. Глаза Шарля удивленно округляются, он тяжело выдыхает. Его лицо расслабляется, оставляя только грузный, тяжелый взгляд, будто Макс сказал что-то настолько ценное и одновременно с этим ранящее, что хотелось провалиться под землю. Шарль присаживается на спинку дивана. - Ты то ласкаешь меня, то топчешь меня ногами. То любишь, то ненавидишь. Открываешь мне душу, а после – превращаешься в сраного мудака! Я похоже описал наши отношения, Макс?! Я ужасно устал от этого. Иногда мне даже кажется, что было бы гораздо лучше, если бы мы вообще с тобой не начинали встречаться. Ты каким-то образом заставил меня полюбить тебя. Знаешь, подростковые чувства на то и подростковые, чтобы оставаться где-то там, за закрытыми дверями юности. Настало время Макса удивляться. Слова, которые говорил Шарль, не были лишены правды, но это значило, что он хочет разойтись. Расстаться, прекратить это все. Что-то глухо трескается у него в груди, на смену злости пришла неестественная, всепоглощающая пустота. Он опускает голову, пальцы сцепляются вместе. Он поднимает взгляд, но смотрит не на Шарля, а куда-то в пустоту. Его голос холодный, полный отчаяния. Он опускается на корточки, закрывая лицо ладонями. - Ты думаешь, я хотел любить тебя? Никогда, блять, не зная, откуда ты появился и в чем была твоя сраная миссия! Ты не предполагал, что каждый час, который мы провели вместе, я думал: «Он просто притворяется»? - Я не притворялся! Я действительно тебя любил, - срывается Шарль. На его глазах выступают слезы. - Шарли, я любил тебя настолько, насколько позволял тебе притворяться, потому что... Блять, потому что ты принес что-то в мою жизнь. И я буквально боялся потерять тебя, но сейчас я ничего не могу сказать. - Макс, назови мне хоть одну причину, почему я должен остаться. - Я не знаю, Шарли. Я помню только одно обещание, которое мы оба не сдержали: мы обещали беречь друг друга. И где мы сейчас? Макс тяжело хмыкает, полностью опускаясь на пол, как это сделал сам Шарль. За окном собирается гроза. - Я понял тебя, Ферстаппен. Я ухожу, - тихо произносит Леклер, поднимаясь с пола. Слезы на разгоряченных щеках высохли, оставляя соленые дорожки. – Типа совсем. Когда поймешь, зачем я был тебе нужен, приходи. - Да, проваливай, просто оставь меня одного, блять. За потоком воспоминаний в пепельницу отправляется третья сигарета. Солнце медленно поднимается в дали горизонта, начинается новое утро, полное горечи и сожаления. За столько месяцев Макс так и не понял, почему все клетки его души хотят, чтобы Шарль снова был рядом. Мысли, словно черные вороны, окутывают его сознание. Гонка проходит просто ужасно. Макс и так вел машину паскудно из-за ночного инцидента, еще и вылет Шарля на пятьдесят третьем круге. Он волновался за Леклера. Услышав по радио, что с ним все в порядке, тремор несколько отступил. Подиум, второе место, дежурная улыбка для папарацци. Он сбегает, ни минуты более там, где на него обращены тысячи глаз. Путь до гаражей «Феррари» миллион раз изучен, и, конечно же, он находит Шарля. Инженеры что-то твердят ему о том, что это Шарль плохо водит, а не болид - говно, в ответ Шарль посылает их нахуй и разворачивается к выходу. Он сталкивается взглядом с Максом. Их взгляды друг на друга – единственное, что им было нужно. - Отойдем? – тихо спрашивает Макс. Шарль молча кивает в ответ, берет Ферстаппена под руку, уводя от лишних глаз. Он тащит его в свою комнату в моторхоуме, закрывая дверь на замок. Макс выглядит как побитая собака. - Шарли, - начинает он, и голос предательски дрожит. Шарль молча приближается к нему. В голове проносятся фразы, которые Макс мог бы сказать в свою защиту, но единственное, что он чувствует, - это руки Шарля, опускающиеся на его плечи. Макс отпускает судорожный выдох. Его собственные руки складываются в замок на талии парня, а нос утыкает в ключицу Шарля. От парня пахнет так же, как Макс его запомнил: жженая резина, пот и что-то древесное, все те же духи. От этого вело еще больше, и Макс позволил себе слабый всхлип. Они стояли, прижавшись друг к другу, так, будто ничего не было все это время: не было усталого молчания, злых взглядов, избегания друг друга. - Ты говорил, что мне следует приходить только тогда, когда я пойму, зачем ты мне нужен. Я все еще не знаю, Шарли, но я знаю, что я очень хочу, чтобы ты остался со мной. - Замолчи. - Я не знаю зачем, но я хочу засыпать и просыпаться с тобой, я хочу обнимать тебя так крепко, чтобы захватывало дух, я снова хочу вечер романтических фильмов, я снова хочу целовать тебя в лоб, Шарли. Прости меня. - Макс, ты сказал мне как минимум три причины, почему я должен остаться. Помолчи. - Прости. Я просто хотел сказать тебе о том, насколько сильно я тебя люблю, но за все это время я так и не понял, зачем ты мне нужен. Ты мне нужен просто потому, что. Шарль на мгновение отрывается от Макса и видит перед собой не самоуверенного парня, а разбитого человека, который выстрадал абсолютно каждое слово своей речи. Он мягко целует Макса в лоб, чувствуя, как чужие руки крепче схватились за него, как за спасение. - Давай постоим так еще немного, я не хочу так скоро просыпаться. Там, в реальности, ты даже не посмотришь на меня. Я снова окажусь по уши в этом дерьме совершенно один, я так больше не могу. Шарли, останься со мной, просто останься, тебе даже не нужно ничего говорить. - Макси, солнце, посмотри на меня. – Парень поднимает голову и видит любимое лицо, зеленые глаза, полные боли, и слабую, вымученную улыбку. – Мы не во сне, ты прямо сейчас в моторхоуме, только с подиума, потому что выиграл второе место, я тебя обнимаю. И я клянусь тебе, я останусь с тобой навсегда, если ты этого захочешь. Я все ещё люблю тебя. Макс тихо всхлипывает, снова утыкаясь в плечо Шарля. У них все будет хорошо, по крайней мере, Макс приложит все усилия к этому. Они будут беречь друг друга, будут постепенно, шаг за шагом, восстанавливать хрупкое доверие между ними, заново создавать нити привязанности. Они будут рядом, идти рука об руку на этом сложном пути, полном страхов, выводя друг друга на свет.