Часть 1
25 сентября 2025 г., 14:22
Она должна была стать его спасением.
Он ждал ее. Ждал очень долго. Ждал с того самого мгновения, как впервые услышал из уст матери сказку о Заклинательнице Солнца. Он так и не узнал, действительно ли Багра верила в существование той, что может управлять светом. Насколько он мог судить, мать надеялась, что Заклинательница всё же существует. И одновременно страшилась того, что повлечет за собой ее появление.
Но шли годы, годы складывались в десятилетия, а те в века. Возводились и разрушались города, границы государств по новому расчерчивали карту, менялись правители, рождались и умирали люди. Не оправдывались ни страхи, ни надежды.
Он слишком быстро понял, что привязываться – нельзя. Любую привязанность суждено было потерять. Всё в конечном итоге превратиться в прах перед вечностью. Была лишь одна константа – Багра. Привязанность к матери, слишком застарелая. Потеря неизменно обернется болью. Но он надеялся, что ещё есть время. И время было – полное страха и опасности, преследований и презирания, полное жестокости.
Он научился быть жестоким слишком рано. Иначе было не выжить. Злость на мир, управляемый отказниками, крепла с каждым днём, разгоралась медленно, но неотвратимо. Иногда выплескивалась, как вспышки на Солнце, но это было лишь преддверие бури. А его настоящего Солнца всё ещё не было рядом.
×××
Это произошло незаметно. Он упустил момент, когда Люда стала ему дорога. Девочка из деревни, в которой жили гриши. Деревни, которую отказники сожгли дотла. Он не успел. Был слишком далеко, узнал слишком поздно. Когда приехал, глазам предстало выженное пепелище, догорали редкие дома. Он спешился, но, покачнувшись, рухнул на колени, упираясь руками в черную со слоем пепла землю. Тени клубились вокруг. Ярость, гнев и осознание собственного бессилия туманили сознание. В который раз. Снова. Снова погибли гриши. Он не успел. За сотню лет можно было бы уже смириться с тем, что всем не помочь и всех не спасти... Александр это понимал. Но каждая смерть гриша ложилась тяжким грузом на сердце. Как сквозь вату донёсся странный звук. Будто очнувшись, Заклинатель поднялся и прислушался. Звук раздался снова – детский плач. Чудом выжившая девочка пяти лет по имени Людмила. Маленькая, щуплая, хрупкая и беззащитная. Александр вытащил ее из под завалов, а она цеплялась за него так отчаянно... Он стал ей другом, старшим братом, наставником.. можно сказать, отцом. Багра ворчала не переставая о том, что привязанность к девочке делает его слабым, но Александру было всё равно. Он нарушил данное себе обещание ни к кому не привязываться. И поплатился за это. Впрочем, мир тоже ответил за всё содеянное – Каньон стал достойной ценой. Каньон был незапланированным мероприятием. Изучением дневников деда Заклинатель увлекался несколько лет, в надежде найти способ обратить наработки Ильи Морозова на благо гришам и найти метод безопасного подчинения скверны. Александр был уверен, что со временем у него получится. Но у судьбы были другие планы. Смерть Люды стала последней каплей для истерзанной души. Раны, которые могла на ней оставить скверна, казались ничтожными. А вот рана на теле Равки была вполне себе существенной. Скверна вырвалась из под контроля. Да Александр и не рассчитывал, что сможет её удержать. Он и призывать то ее не собирался... Но гнев, ярость, боль и отчаянье – плохие советчики. И у разума они разрешения для вызова скверны не спросили. Действовал интуитивно, на желании отомстить. Он очнулся спустя две недели. Разбитый и слабый как никогда прежде. Но самым худшим было другое: он не чувствовал дара. Он не мог призвать тени. Багра бушевала. Такой злой Александр ее никогда не видел. Бледный он только и мог что отводить взгляд. Сил на спор не было. А окончательно вывела из и так отсутствующего равновесия новость о том, что все люди, жившие на территории, которая канула в Тень, превратились в чудовищ. В монстров. И в этом была его вина. Он использовал скверну – сорвался. Сорвался в – с тех пор не прекращающееся, – падение, которое некому было остановить.×××
Пожалуй, в том, что случилось, была его вина – он перестал бороться. Бороться с собой и своими желаниями. Опустил руки. Сдался. Говорят, что надежда умирает последней, но иногда она умирает гораздо раньше. Чтобы изо дня в день не причинять боли не оправдываясь. Он не перестал верить в существование Заклинательницы Солнца – он перестал надеяться, что она его спасет. Он даже не был уверен, что нуждался в этом спасении теперь, когда отбросив чувства и руководствуясь лишь холодным расчетом, давно забыв про совесть, обрёл власть и могущество. Впрочем, власть всё ещё была недостаточной, но устанавливать свое полное и безоговорочное правление в Равке можно было только будучи уверенным, что может управлять Каньоном, используя тот как оружие. Но он не мог – была нужна Заклинательница Солнца. Заклинательница, которую теперь он собирался использовать в своих целях, всё равно не веря в «спасение своей души», мысль о котором теперь вызывала лишь усмешку. От чего его спасать, зачем? Багра лишь удручённо качала головой, а он всё больше раздражался. И проклинал единственную клятву, которую ни разу не нарушал – быть честным с самим собой. Именно эта честность заставляла признать, что раздражение – из-за того, что где-то в глубине души разочарование матери больно задевало и вызывало иррациональное для нынешнего положения желание стать лучше – светлее.×××
А потом появилась она. Та, чей свет восхищал и завораживал. Та, что может осуществить то самое потаенное желание-надежду, если захочет. А захочет ли? Захочет ли помочь монстру? Сможет ли увидеть в монстре человека? Перестанет ли его бояться? Он дал ей шанс. Дал шанс себе. Непозволительная роскошь. Необоснованный риск. Глупая, вновь воскресшая надежда. И всё же... Теперь его Солнце было с ним, было рядом.×××
Тьма – начало всего сущего. Тьма – многолика. Тьма в его душе противилась Свету, не желая уступать и рассеиваться. Тьма в его душе давала простор Свету, ведь во мгле он светит ярче. Тьма скрывала его мысли, скрывала его суть. За столь плотным покровом мать не могла узнать, что планы меняются. Не могла углядеть изменения в сыне. Не могла подумать, что изменения возможны. А Свет, как оказалось, всё ещё боялся непривычной Тьмы. Свет ещё был слишком юн. Свет был пуглив и неуверен. Робкую решительность с лёгкостью поколебали чужие слова, и Свет легко отдернул лучики от Тьмы. Свет был юн и не знал, что лишь во Тьме, вопреки и в противовес ей может существовать полноценно. Тоненькая, только родившаяся ниточка доверия, света, что опутала его, подобно страховке, остановив падение, оборвалась с оглушающим звуком фразы о побеге – предательстве. Падение продолжилось. И теперь остановить его было совершено точно некому.×××
Тьма нуждалась в Свете. Теперь не искренне – корыстно. Тьма пыталась вернуть Свет силой, но он рассеивал ее, не позволяя приблизиться, и ускользал, отдаляясь. Снова и снова.×××
Он видел Свет. Свет во Тьме. Свет, который сам стал серее, но не желал отдать хоть частичку себя Тьме. Свет, который взял от Тьмы жестокость, но не перенял память и вековую боль. Свет, который отрицал свою подобность. Свет, что желал уничтожить Тьму. Выжечь так же, как сжёг надежды. Безжалостно искоренить. Свет достиг своей цели и... исчез. Появился в других, но погас в Солнце. Солнце изчесло, оставляя простую девчонку перед тем, кто правил Тьмой, но до последнего желал Света. Девчонку, которая так же, как и он, перестала бороться с собой. Гриша, что, сделав свой выбор, в погоне за силой лишила себя этой силы. Девушку, что обрекла его на одиночество. Заклинательницу, что не позволила одиночеству стать вечным одним ударом кинжала. Она могла бы стать его спасением, но стала погибелью.
