Брат

На Питер опустился поздний вечер. На улицах уже зажгли фонари. Единственная уцелевшая в подъезде после дворовой шпаны лампочка догорала свои последние минуты. Два юноши сидели на лестнице и курили. Пустая бутылка из-под портвейна валялась под ногами. — Опять набухались… — сказал Миша, выпуская изо рта густой клуб дыма и рассматривая бетонные стены с облезлой краской и разными надписями. Глаза у него были красные, уставшие. — Да уж, прям в говно, — хмыкнул Лёшка, вытирая рукавом кровоточащую бровь: их слишком громкая посиделка начала раздражать местных гопников и им пришлось подраться. Миша глянул на брата. Он смотрел на него долго, пристально, задумчиво. — Миш, — вдруг произнёс Лёша, заметив пристальный взгляд брата. — Ты бы хотел, чтобы я исчез? — Не говори ерунды, Лёх. Как же я без тебя? — он приобнял его и подвинул к себе. — Ты мне нужен. Лёша смутился, ведь старший прижимал его слишком сильно. На столько, что он слышал, как бьётся его сердце. — Какой ты охуенный с этой разбитой бровью… — Завали ебало. — Я серьёзно… — Я сказал, завали ебало! — Ути какой злой, смотри не пукни. — Я тебе щас ебало расквашу, извращенец. Будешь знать, как… Он не договорил, ибо его заткнули страстным поцелуем. Язык Миши ловко сплетался с языком Лёши. Младший не стал сопротивляться и закинул руки брату на плечи, отвечая на поцелуй. — Вкусно, — сказал Ягода, когда они отстранились друг от друга. После этих слов Горшок взял его на руки, как невесту на свадьбе и пошёл в квартиру. В этот момент единственная лампочка, которая еле-еле светила, сгорела окончательно и потухла.

***

Парни бурно проводили ночь. Старая раскладушка под ними скрипела, Лёша глухо стонал, ибо Миша заткнул ему рот яблоком. Его нежные руки ласкали тело младшего, шаловливый язычок иногда пробегался по его коже. — М-м-м, какой же ты сладкий… — прошептал Миша, снова пробуя брата на вкус. Лёша лишь что-то пробормотал, что было не сильно внятно из-за затычки. Через некоторое время старший закончил и вынул яблоко изо рта своего брата. Тот начал жадно глотать воздух. — Я тебя убью, тварь! — Ну попробуй. Без лишних слов Алёша взял подушку и ударил ею Горшка, из-за чего по всей комнате разлетелись перья. — О, снег пошёл, — расхохотался старший и в ответ ударил брата второй подушкой. — Долбоёб, ты чё творишь! — Ты первый начал! И так они дурачились ещё минут 15. Но им всё равно не спалось, поэтому Лёша предложил пойти покурить на балкон. Ночь была холодной. Фонари уже давно потухли. Сильный ветер качал их волосы и уносил запах табака. Лёша внимательно смотрел на брата и то, как мигает в ночной тьме его сигарета. — Не очень это всё правильно, Миш… — сказал Лёша, теребя свои пальцы. — Я знаю… — проговорил он. — Мы же никому не скажем, что мы это… — Никому, обещаю. Миша взял лицо брата и снова поцеловал его. В этот раз Лёша ответил сразу. После этого Миша сел на борт балкона и снова закурил. — Смотри, не грохнись, — предостерёг его Лёша. — Не грохнусь. — Ну смотри мне, — с этими словами он пошёл к двери. — Я поссать, а ты веди себя прилично. — Ну давай, только если поссать, а то в прошлый раз ты тоже говорил, что идёшь ссать, а на деле дро… — Завали хлебало! Лёша ушёл, оставив брата на балконе. Миша от скуки начал крутить сигарету в пальцах. Это было его главной ошибкой. Разогретый фильтр обжёг его палец. Он оторвал одну руку от бортика и сжал запястье. В этот момент он не смог удержать равновесие и произнеся быстрое «Бля!», упал вниз. Вернувшись из туалета и не обнаружив брата Лёша начал паниковать. Он сразу понял, что брат сиганул вниз. Он схватил куртку, надел тапочки, набрал скорую и сказал адрес, а затем сиганул в подъезд. Как он полагал, его брат лежал на земле. В одних трусах, с открытыми глазами мокрым пятном под головой. — Миш… Миша, живи. Пожалуйста, только живи… — дрожащим голосом умолял Ягода, сжимая холодную руку брата. И вдруг его голос сорвался: — ПРОШУ ТЕБЯ, ЖИВИ!!! А потом… вой сирены, суета, и вдруг… слова доктора, которые ранили в самое сердце: — Смерть наступила мгновенно. Лёше ничего не оставалось, кроме как наблюдать за тем, как его брата пакуют в черный мешок и увозят на скорой. Юноша поднялся по лестнице домой и разрыдался. — Дурак, какой дурак! Это же надо было так набухаться! Ты же бухал меньше, а он был почти в говно, как ты мог оставить его одного?! Он упал на колени и начал покрывать матом весь мир. А затем встал и пошёл на кухню, чтобы запить и закурить утрату. И вдруг он увидел на столе нож. Блестящий недавно наточенный нож, которым он резал хлеб или колбасу. Парень взял нож в руки и посмотрел на него. — Ну, Мишаня, жди меня. С этими словами он вонзил лезвие прямо под рёбра.