В царстве Морфея: Ведьмак

Лицо обдает промозглым осенним ветром. Сухая, чуть морщинистая небритая открытая кожа горит на холоде, несмотря на яркое, но обманчивое солнце голубого небосвода. Щурюсь, спускаясь со ступеней богатого особняка. Позади скрипит дверь. В нос проникает сладкий аромат женских духов и терпкого мужского одеколона, тошнотворно тянет псиной от мелкой собачонки в руках хозяйки. Внизу оборачиваюсь. Низкорослая милая зрелая женщина в темно-синем платье до пола ежится и просит слугу принести лисью шубу потеплее. Непрестанно тявкающий без толку белый кудрявый питомец пытается вырваться. Дама, делая шутливое замечание, сжимает его крепче. Плечистый мужчина в коричневом утепленном мундире на вид гораздо старше жены, но седина наделяет его обворожительной привлекательностью. Муж закуривает трубку и, с наслаждением выдыхая кольца дурманящего дыма, ворчит на копошащего кучера. Недовольные лошади фыркают и бьют копытами от грубоватого обращения. Извозчик дерганное средоточие нервов. Человек ковыляет, хромая нога не дает ему покоя, и он неосознанно срывается на упряжке, все валится из рук. Супруги почти не смотрят друг на друга, взгляды не искрят страстью, не теплится в очах отражение уютного очага. В доме ни одного детского портрета, кроме их собственных из прошлого. А из картин настоящего одна единственная совместная со свадьбы, где художник постарался на славу польстить юности обоих. Вероятно, поздний брак по расчету, сейчас явно без наследников. Скорее всего они еще будут предпринимать попытки обзавестись потомством, а в отчаянии вознамерятся искать именитую знахарку, как не погнушались с проблемой обратиться к бесобору. Леди носит на шее защитную руну друидов. Стало быть, суеверная часть семьи магии не чурается, не побрезгует спуститься в болото к ведьмам и даже рискнет принести жертву. У супруга не останется иных вариантов для сохранения брака. Развод в их возрасте поставит окончательное клеймо неудачников обоим и до кучи покроет непомерным позором обе фамилии. Меня не колышат судьбы людей, но привычка анализировать и делать выводы давно превратилась в инстинкт. Ловлю на себе изучающий взор джентльмена и безразлично отворачиваюсь. Моя броня, выкованная по уникальным затерянным чертежам великого кузнеца, определенно вызывает излишний интерес, пускай теперь любуется на обыкновенное вооружение за спиной. Обе торчащие из ножен рукояти как раз не отличаются верхом искусного мастерства. Простые на вид, без всякой художественной ценности, но надежные и действенные клинки из серебра и стали не раз спасали от смерти, отнимая жизни у других. Когда к отправлению все готово, приглашают присесть в карету. Категорически отказываюсь. Я ведьмак, одиночка, а разъезжать с благородными напомаженными господами напряжно и глупо. Сажусь на своего вороного коня и скачу для безопасности заказчиков и спокойствия своих нервов первым. Задание по моему профилю: расследовать и развеять фамильное проклятие. Основная доля приданого невесты пришлась на заброшенное поместье деда, чья земля обросла слухами о темным силах, овладевших домом. Ведомый наживой, жених сначала не верил в чепуху и так потерял два года назад отряд наемников, а в прошлом месяце, уже будучи мужем, — целую когорту подготовленных солдат. Выживших не оставалось, чтобы приоткрыть завесу тайны, а собственные головы верхушка берегла. Несмотря на то что брак все же благословлен отцом жены, основное условие его заключения не выполнено, родственники наседали с обеих сторон. Терпение лопнуло, и пришлось задуматься о поисках ведьмака. Без профессионала не обойтись, еще и услуги обойдутся дешевле найма стражи. Объявления оформили, но развесить не успели — бесобор нашелся сам. В местной таверне, изрядно надравшись, повар господ проговорился о беде работодателей за гвинтом. Гаденыш мухлевал, но я вывел того на чистую воду. Затем без угрызений совести забрал последние гроши у пропащего пропойцы, однако талантливейшего кулинара и самого пылкого любовника во всей округе в одном лице. Трепло. Ненавижу пустомелей! Зато в их длинном языке какой-никой прок все же имеется. Облагороженный желто-красный парк аристократов вскоре сменяется зелено-серым диким лесом. Деревья растут гуще, протоптанная тропинка становится уже. Запах гниющих листьев вытесняет хвойная сырость. Отовсюду раздаются птичьи и звериные голоса неприветливых жителей чащи. Люди постоянно вторгаются в их дом без должного уважения, а потом плачут. Непрошеных жадных гостей природа не жалует. Зябко, промозгло до мозга костей. Лучи солнца практически не пробиваются сквозь пушистые лапы плотно растущих друг к другу многовековых елей. Под вечной сумеречной тенью деревьев хрустит мох в первом тонком инее. Осень в этом году наступила совсем рано, уже кое-где дышит зимней свежестью, колит влажной ледяной взвесью в воздухе. Тканевая длинная накидка от дождя с капюшоном ни капли не греет. Меховой плащ недавно пришлось продать в разгар последней летней жары, чтобы освободить место для припасов. Опрометчивый шаг. Спину жжет холод предчувствия. Пришпориваю коня замедлиться. Кучеру подаю особым взмахом руки знак остановиться. Убедившись, что невербальный сигнал понят, неспешно пробираюсь дальше вглубь. Впереди подозрительно безмолвно. Только чертова псина не перестает гавкать, чье глухое эхо нарушает вдруг воцарившуюся неестественно мертвенную тишину. Инстинкты обостряются. Внимательно прислушиваюсь к каждому шороху, долго принюхиваюсь и подмечаю мельчайшие детали вокруг. Сломанный ствол дерева. Крупные пряди жесткой шерсти. Человеческая моча. Обрывки мешковины. Следы когтей на жертвенном валуне. Брошенный ритуальный кинжал и разводы запекшейся крови на глади камня и смятой траве. Чудовище задобрить не удалось. От жреца остался лишь истлевший большой палец ноги. Неподходящий обряд провели дня три назад. Монстр явно снова голоден и обязательно вернется в охотничьи угодья. Сейчас недосуг выискивать логово, чтобы опередить нападение, а в близлежащих деревнях ни одного объявления о пропаже, кому можно было бы срочно сообщить о скорбной кончине. Правильнее сейчас же уйти другим путем, несмотря на то что по прямой до поместья оставалось совсем недолго. Тяну за поводья, чтобы повернуть коня. Спутник, заржав, встает на дыбы и мчится прочь во всю прыть подальше от сладостного аромата смерти. Объясняю напуганным до белых полотен господам, что происходит и почему необходимо объезжать кругом. Псина надрывает глотку. Свернуть бы шею собачонке! Не сдерживаюсь и применяю Аксий. Прошу у питомца заткнуться и уснуть до конца поездки. Тот повинуется. Псина заразительно пискляво зевает и, тяжко вздыхая, устало роняет голову на вытянутую левую лапу, правую кладет под грудь. Иронично ухмыляюсь. По золотому кольцу на предпоследнем когте можно подумать, что блохастая обручена. Хозяйка удивленно хлопает темными редкими ресницами и, густо смущаясь, благодарит сквозь виноватую улыбку. Муж насмешливо фыркает, желая, чтобы надоедливого любимца усыпили насовсем. Женщина обижается, заискивающим взглядом ища у меня поддержки. Хмурясь, звонко захлопываю дверь. Пока вяло спорим с кучером, как лучше добраться до конечной цели, в карете разворачиваются иные страсти. Хотя бы без тонкого лая. С упертой хромоножкой у нас не ладится. Аксий помог в который раз — безоговорочно решено покинуть лес. Весь остаток дороги провожу в относительном покое, держась на значительном расстоянии от источника раздражения. На открытом пространстве солнце в зените едва заметно ласкает коротко стриженные темные волосы, ветер постепенно стихает, неторопливо плывущие низкие облака отбрасывают тени. Подсушенная земля слабо отдает разбросанным ранее удобрением и пылью погребов. На холмистых полях попадается лишь одна стая одичавших бродячих псов, пожирающая смердящую тушу больного оленя. Кое-где редко встречаются крестьяне, поспешно собирающие остатки урожая, что чуть не погиб из-за резко наступивших крепких ночных заморозков. Частые стада скотины и редколесья. Даже скучновато. Спустя время мрачные тучи постепенно сгущаются, влажный ветер усиливается, предвещая неминуемый дождь. До двухэтажного сооружения в бордово-бежевых тонах остается совсем рукой подать. С каждым шагом темнеет, небо становится зловеще-серым. У границы особняка дрожит медальон — верный признак царствия потусторонней силы. Лошадь настороженно топорщит уши, нервничая, не охотно ступает и останавливается, раздраженно бьет копытом. Утешительно поглаживаю лоснящуюся на солнце черную шею, нашептываю хвалу смелости верному другу. Конь дальше цокает по мощеной тропе, утопшей в растениях, и без применения Аксия. У заваленных наискось врат спешиваюсь и привязываю лошадь рядом с высокой ветвистой яблоней. Поздние плоды только поспевают, и четвероногий союзник с хрустящим наслаждением принимается угощаться сладко-кислыми сочными дарами. Чем ближе к крыльцу, тем сильнее мотыляется стальная морда волка на груди. Очевидно, территория не единожды подверглась налету. Мародеры пытались разграбить все, до чего сумели дотянуться, разбили окна и выбили двери. Разбросанный по двору скарб под мхом и в грязи свидетельствует, что ворам не удалось избежать участи. Ни новых, ни старых следов людей и тварей. Трупов нет тоже. Птицы облетают дом стороной. Видимо, место обзавелось настолько дурной репутацией, что самые отъявленные энтузиасты не смеют более сюда сунуться, плюнув на дух авантюризма и тягу к выбросу адреналина. Тем не менее, локация пропитана притягательной загадочностью. Заказчики опасливо озираются, сомневаясь, стоит ли им подходить ближе. Женщина держит на сгибе руки сладко зевающую псину, а второй берет под локоть мужчину. Муж с женой все же находят смелость для начала зайти во двор. Сразу предостерегаю бесстрашную пару о том, что внутри еще неизвестное нечто может их убить, причем мгновенно, а я не успею спасти. Раздосадованные супруги снова спорят. На сей раз о рисках в необходимости убедиться лично о наличии проклятья или выяснении, что дело в ином. Я же при обсуждении заказа предупреждал, что обуза мне не нужна, но за жменю звонких пришлось соглашаться на потенциальную лишнюю проблему. Зря повелся на сумму. Если что случится, заплатить будет некому. Не дожидаясь окончания дебатов, захожу в обветшалое здание. Внутри оказывается вполне светло: солнце в сей час стучит в окна, его сияние пробивается сквозь многочисленные щели и провалы в крыше и стенах. Сам по себе полуразваленный затхлый интерьер в подобном ярком озарении подобен мистической картине. Дышать многолетней пылью трудно, под ногами шелестят разбросанные впопыхах вещи, скрип старости материалов отовсюду режет слух. Входная дверь вновь открывается, и вместе со сквозняком в поместье опасливо вышагивают владельцы. Собака окончательно пробуждается и вдруг юрко соскакивает на пол. Мохнатая, дразняще тявкая, мчится вглубь, словно ужаленная, и теряется в дыре стены следующего помещения. Хозяйка охает, бледнея, и господин едва поспевает удержать ее на ногах. Тут же бросаюсь догонять. Чертовка выспалась и теперь несется во всю нечеловеческую прыть. Одна комната сменяет другую. Хлопают по очереди двери проходных зал, несколько с грохотом слетает с хрупких ржавых петель. Люди плетутся позади, вместо того чтобы благоразумно вернуться на улицу, где безопаснее. Любопытство позволяет делать открытия, но губит не меньше. В крайней зале псине деваться некуда. Непреодолимое препятствие ломает лохматые планы. Она резво разворачивается от стены без единой прорехи. Бодро лает, виляя хвостом, весело подскакивает, желая играть. Закатывая глаза, подгоняю хозяев поскорее забрать свое любимое четвероногое чадо без достатка внимания. Перевожу кошачье-змеиный взгляд обратно на мелкую занозу. Меховой комок раздражения сидит и, склоняя голову на бок, томно дышит. Гавкает. Кольцо на когте внезапно сверкает подобно ярчайшей вспышке от мощного взрыва и слепит. Щурюсь, инстинктивно ступая спиной назад, со звоном вынимаю из ножен серебряный меч. Медальон на груди аж заходится от вибрации — проклятье вступает в полную силу. Когда свет приглушается, зрение довольно быстро приходит в норму. Оборачиваюсь. Прижавшись друг к другу, муж с женой беззащитно озираются. Они прикрыли веки запоздало и теперь на время слепы, как новорожденные котята. Рявкаю, чтобы бежали, как могут, прочь отсюда скорей. Спотыкаясь, им худо-бедно на ощупь удается отшаркать подальше за перевернутый диван. Псина меняется. Стремительно растет, преображаясь в иное существо. Трещат, ломаясь, кости, рвутся перетянутые жилы, сыпется с шелестом шерсть. Плоть тут же заживляется и увеличивается ввысь и вширь. Наблюдая за происходящими метаморфозами, готовлюсь к первому удару. Кожа боевых перчаток скрипит о рукоять клинка, когда принимаю удобную для выпада или блока стойку. Бросаться первым — неосмотрительная оплошность, пока наверняка не в курсе, с кем имеешь дело. Даже повидав многое на своем веку, никогда нельзя быть уверенным в том, что на сей раз не будет иначе. Контроль над рефлексами такой же значимый навык, как их автоматизм. Изучение врага — лучший способ концентрации внимания для сдерживания выработанных инстинктов. Передо мной здоровенный человекообразный боров. Под три метра, он практически задевает макушкой по-дворцовому высокий потолок. Телом скорее разжиревший до невозможного мужик, чей обхват невидимой из-за нескольких слоев свисающей кожи талии не шибко меньше величины роста. Эдакий щетинистый шар из лоснящихся складок с уродливым, перекошенным полусвиным рылом. Крошечные черные глаза неприязненно впиваются в меня. Заостренные свисающие кончики ушей отклоняются назад. Нечто тяжело пыхтит, источая могильную вонь из яростно раздуваемых ноздрей пяточка. Чудище грузно подается вперед. Свирепо и визгливо рыча, тяжело приосанивается для прыжка. В следующее мгновение монстр ручищами пытается схватить меня. Ловко перекатываюсь противнику за спину. Обе лапы остаются без добычи, прошмыгнув по воздуху. Полоснуть позвоночник не успеваю. Свинорыл оказывается довольно прытким для своей массы. Вдруг резво разворачивается и выбивает ладонью из легких весь дух. Покрытые жестким черным роговым наростом, наподобие твердых копыт, ударяют с такой силой, что отлетаю назад. В уязвимой позе молнией выставляю перед собой меч, блокируя удар морды сверху. Крупные кариозные заостренные зубы лязгают в опасной близости. На лицо попадают капли зловонной слюны, невольно морщусь от невыносимого благоухания гнили. Чудовище возмущенно визжит, прижимая меня крепким пятаком через металл к полу сильнее. Оно держит за обе ноги в желании разорвать пополам. Счет идет на доли секунд. Левую руку отнимаю от меча и складываю пальцы в Игни. Огненная волна опаляет щеку химеры и задевает глаз. Душок паленого кабана тут же заполняет комнату. Монстр ревет от боли и хаотично размахивает конечностями. Пользуясь замешательством, вскакиваю на ноги, уворачиваясь от лапищ, и чуток отбегаю. Не позволяя продохнуть, стремительно бросаюсь в атаку с наиболее выгодной позиции. Сражаю свина серией многоэтапного приема клинком в бока и спину. Однако, лезвие по сути не ранит, а лишь царапает плотную кожу. Вспоротые места не кровоточат, и оружие остается на удивление чистым. Вероятно, собачонкой овладела некая форма нежити. Физическая расправа тяжела и частично бессмысленна, но иного выхода в ту секунду нет. Разъяренная бестия прекращает невидяще двигаться, решая наброситься всем весом каменной глыбой. На сей раз благоволит удача. Серебро вонзается в грудь существа. Острие с трудом туго проходит через толщу слоев эпидермиса, разрывает сухожилия и рвет края внутренних органов. Примерно с таким же сопротивлением проходит заточенный нож по замороженному толстому куску жира насквозь. Свинорыл осатанело воет, исступленно замирая от неожиданности смертельно болезненных ощущений. Не теряя даром время, с превозмоганием прокручиваю меч внутри плоти и резко вытягиваю наружу со звучным чавканьем. Жаль, в подсумке нет готового подходящего масла против бестии. Отчаянный гневный рык сотрясает стены. Нежить безуспешно старается бороться, раз за разом промахиваясь. Она не умеет защащаться, только нападет и открывается для ударов соперника. Мне же удается попадать точно в намеченные цели клинком и пламенем. Бедро, живот, затылок, шея, губа. Меч завершает душегубный танец дебютным па, отрубая пятачок. Игни выжигает второй глаз. Под скулежные стоны существо отшатывается спиной, теряя равновесие. Пинком ногой помогаю тому упасть с грохотом на трухлявую мебель. По полу, описывая круг, катится слетевшее кольцо. Украшение останавливается, опершись об отломанную ножку кресла. Чудище быстро сужается, укорачивается, превращаясь обратно в лохматую псину. Неестественная поза, высунутый посиневший язык и множественные кровоточащие раны говорят о том, что питомцу не повезло стать жертвой проклятья. На всякий случай проверяю пульс на шее собаки — животинка больше не задышит. Всхлип завладевает моим вниманием. Богатое дурачье не покинуло дом, а осталось лицезреть рутинный ведьмачий бой. Смурнею, но не роняю ни слова. В соседней зале хозяйка, сотрясаясь от слез, закрывает себе рот руками, чтобы не разразиться истерикой навзрыд. Муж, несмотря на явную нелюбовь к фавориту супруги, все же тоже печалится и нежно приобнимает жену за талию. Горе на время их сплотит, сделает ближе. Поднимаю проклятое кольцо и подношу ближе. Само по себе безопасно, но оно причина того, что творится в поместье, пока с него не снято клеймо обреченности. Письмена на внутренней поверхности мне знакомы, и теперь знаю, что делать. Несложный ритуал. Все необходимые предметы с собой, даже кровь владелицы рядом в доступе. На улице враз льет стеной ливень. На закате дня с миссией покончено. Получаю увесистое вознаграждение значительно сверх оговоренного и множество слов искренней благодарности. Благо богачи не ополчились за неумышленное убиение любимицы, верно истолковав объяснения, откуда росли ноги. Висит незакрытым один лишь вопрос. Кто надел злосчастную фамильную ценность на неразумное невинное животное, что стало кричащей подсказкой, но не прямым решением проблемы с наследством? 21.08.–25.09.2025, 14–00