Увлечение Мариуса

Мариус сидит в просторной гостиной, склонившись над планшетом. На экране список доставки — целый раздел с блюдами. Он перелистывает, щёлкая пальцем: — Нет… слишком жирно. Тоже отпадает… А вот это — идеально, — бормочет он, открывая корзину. В ней уже красуется: три порции овощной лапши, лёгкий бульон с тофу, пять разных салатов, и десерт — корзинки с фруктами. — Этого хватит, чтобы занять зрителей хотя бы на час, — усмехается он сам себе. С дивана доносится ворчливый голос Люки: — Ты хоть раз можешь есть как нормальный человек? Это же всё в одну рожу! — Это называется контент, — Мариус даже не отрывает взгляда от планшета. — К тому же всё лёгкое, никакого масла, никакой лишней калорийности. Он нажимает «Заказать», и на экране появляется таймер доставки. Люка только фыркает: — Потом не жалуйся, что живот раздует, как барабан.Через полчаса в дверь звонят. Мариус поднимается, расправляет рубашку и идёт встречать курьера. Тот вручает ему две огромные сумки с контейнерами. — Наконец-то, — почти довольно мурлычет Мариус, занося пакеты в гостиную. Он выкладывает коробки на стол, аккуратно расставляя: лапша в мисках, салаты по центру, бульон ближе к камере, десерты пока отодвигает в сторону. Всё должно выглядеть эффектно. — Ого, гора еды, — тянет Люка, подходя ближе. Он уже ухитрился потянуть вилку к салату, но Мариус шлёпает его по руке. — Руки прочь. Это для стрима, — хмурится он. — Ну хоть кусочек! — жалобно просит Люка, но получает холодный взгляд. — Ты либо уходишь, либо садишься сбоку и смотришь, как работает профессионал. Он включает камеру, экран ноутбука мигает красным индикатором записи. На лице Мариуса появляется фирменная «публичная улыбка» — лёгкая, обаятельная, будто никакой усталости в мире не существует. — Всем привет! С вами снова я, и сегодня у нас… праздничный стрим. — Он жестом указывает на гору аккуратно расставленной еды. — Обещал вам — и вот, держите! За кадром тихо слышно ворчание Люки: — Праздник один у тебя — для желудка… Мариус делает вид, что не замечает, и театрально подносит к губам первую вилку лапши.Мариус ел красиво, как будто каждая ложка была частью спектакля. Лапша исчезала из миски, следом салаты, потом бульон. Чтобы не пересохло в горле, он запивал всё высокими стаканами воды, соков и даже кофе, которые тоже выставил в кадр «для антуража». — Вот это да, он же всё выпьет, — шепнул Люка, глядя, как один стакан сменяет другой. — Тише, зрители должны слышать только мою жизнерадостность, — отрезал Мариус, отставляя пустой бокал. Он снова повернулся к камере, улыбаясь: — Видите, ребята, ничего сложного. Главное — настрой. Чат взрывался смайликами и аплодисментами, но за камерой уже было заметно: живот Мариуса стал чуть более округлым, а движения — медленнее. Он держал лицо, но едва заметный жест рукой скользнул по пояснице, будто хотел сдержать напряжение внизу живота. Люка усмехнулся себе под нос: — Ну-ну, посмотрим, как ты выдержишь марафон… А сам Мариус, сделав очередной большой глоток, даже не догадывался, что именно избыток жидкости сыграет против него чуть позже. Пока всё шло идеально: картинка красивая, улыбка безупречная, публика довольна.Мариус пододвинул к себе очередную тарелку, но едва наклонился к ней — микрофон уловил громкое урчание. Звук получился настолько отчётливым, что в чате мгновенно посыпались сообщения: [LOL что это было??] [Он реально съел слишком много 😂] [Микрофон поймал его желудок!] Мариус резко расправил плечи и сделал вид, будто ничего не произошло. Улыбка чуть дрогнула, но он сразу закинул в рот кусочек и запил его глотком чая. — Всё под контролем, — сказал он в камеру, с нарочито лёгким тоном. — Даже мой желудок радуется ужину. Но урчание повторилось, и уже громче. Теперь оно перебивало даже его слова. Люка за кадром прикрыл рот рукой, чтобы не засмеяться в голос. — Не переживай, твоя «песня живота» уже стала хитом, — прошептал он с ухмылкой. Мариус сжал вилку так, что костяшки пальцев побелели. Он заставил себя продолжить есть, но взгляд его был напряжённым: он прекрасно понимал, что зрители теперь ждут ещё «фейлов». Урчание становилось всё громче, и Мариус понял, что держать лицо становится невозможно. Он облизнул губы, посмотрел в камеру и, сохраняя фирменную лёгкую улыбку, сказал: — Ну что ж, ребята, думаю, на сегодня хватит. Спасибо всем, кто был со мной. Было… насыщенно. Он выключил трансляцию, экран погас, а вместе с ним исчезла и маска показной уверенности. Мариус глубоко выдохнул, прижав ладонь к животу, который казался тяжёлым и натянутым после бесконечных блюд. — Вот дурак, — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как остатки напитков тяжело перекатываются внутри. Люка тут же заглянул в комнату, насмешливо приподняв бровь: — Закончил? И это правильно. Ты уже сам на себя был не похож. Я думал, микрофон вот-вот начнёт транслировать из твоего живота больше, чем из твоего рта. Мариус закатил глаза, но отвечать не стал. Вместо этого он осторожно встал, стараясь не делать резких движений, и направился к кухне за водой, надеясь хоть немного облегчить ощущение распирания.Но уже через пару минут лицо его исказилось — живот неприятно тянуло. Он машинально положил ладонь себе на пресс, который теперь был ощутимо вздут. — …Чёрт, зачем я согласился на «десять порций овощных роллов»?.. Он с трудом встал и перешёл в гостиную. Лука, услышав его шаги, выглянул из-за двери: — Ты снова переел? — подозрительно прищурился он. — Это здоровая еда, — с нажимом сказал Мариус, но тут же поморщился и схватился за живот. — …Просто слишком много. Лука скрестил руки на груди: — Здоровая еда в таких количествах — это уже не здоровье. Мариус опустился на диван, натянуто улыбнулся, но при каждом вдохе живот явно мешал. Вин сел рядом, сдерживая ухмылку: — Так и запишем в протокол: «пациент — жертва собственной популярности». Артем, не поднимая глаз от бумаг, сухо заметил: — И в следующий раз мы вызовем диетолога. Мария принесла ему плед и кружку мятного чая. Присела рядом, посмотрела на его напряжённый живот и мягко сказала: — Видишь, Мариус? Даже правильная еда требует меры. Он откинул голову на подушку и пробормотал: — …Ненавижу мукбанг… но подписчики счастливы… В штабе было шумно: Артём с Вином спорили о деталях дела, Лука раскладывал фотографии на столе, а Мария делала заметки. Мариус сидел рядом, облокотившись на стол, будто бы просто слушал. На самом деле он держал себя в ежовых рукавицах. Внутри всё ныло: желудок был вздут и тянул так сильно, что его стошнить хотелось почти каждую минуту. — Ты бледный, — заметила Мария, подняв взгляд. Мариус тут же поправил волосы и улыбнулся своей фирменной улыбкой: — Это свет так падает. Он медленно втянул живот, хотя казалось, что кожа вот-вот треснет от давления. Грудь слегка сжала тошнота, но он лишь сделал вид, что потянулся за ручкой. Лука бросил взгляд через плечо: — Опять твои стримы? Я ведь говорил, что организм не железный. — Всё в порядке, — слишком быстро ответил Мариус и тут же опустил глаза в бумаги, чтобы скрыть, как скулы напряглись. Он даже нашёл в себе силы прокомментировать реплику Артёма, хотя слова давались с трудом — в горле стоял ком. Каждое его движение было рассчитано: нельзя позволить другим понять, насколько его мутит. Мария, впрочем, уловила странность. Она заметила, как его пальцы едва ощутимо стискивают край стола, как он неохотно делает глоток из стакана с водой, стараясь не морщиться. «Он держится изо всех сил… но зачем скрывать?» — подумала она, но ничего не сказала. Мариус в полумраке пробирается на кухню. Деревянный пол скрипит под ногами, свет не включает — лишь огонёк от кофемашины. Он наливает себе чёрный кофе, крепкий, почти горький, как лекарство. Делает глоток, стараясь не морщиться, хотя внутри поднимается тошнота. Он держится за край стола, чтобы не согнуться, дыхание становится тише. В голове мысль: «Никто не должен заметить. Это моё дело. Я справлюсь.» Мариус делает ещё глоток кофе, пряча гримасу боли за привычной ровностью лица. Тепло обжигает горло, а живот тянет всё сильнее, но он словно упрямо приказывает себе держаться. Кружку он ставит в раковину и выпрямляется — как будто ничего не произошло. Через минуту он возвращается в гостиную к остальным. Старается держать плечи расправленными, шаг уверенный, лицо спокойное. Никто, кажется, и не заметил. Но Вин — заметил. Он сидит, облокотившись на спинку дивана, и смотрит на Мариуса чуть прищуренными глазами. На губах играет лёгкая ухмылка, не совсем добродушная, скорее понимающая, даже чуть насмешливая. Мариус чувствует этот взгляд, но делает вид, что не обращает внимания. Хотя внутри от этого становится только тяжелее: будто его тайна всё равно уже раскрыта.Мариус усаживается обратно, поправляет манжеты так, словно всё под контролем. Но Вин не отводит взгляда — ухмылка чуть шире, и вот уже из внутреннего кармана он достаёт блистер таблеток. Неспешно протягивает его через стол: — Ты, конечно, можешь строить из себя железного, — лениво протянул он, — но желудок у тебя обычный. Таблетки лежат на ладони Вина, а сам он смотрит с видом человека, которому и спорить-то неинтересно, потому что он уверен, что прав. Мариус чуть приподнимает бровь, будто его забавляет эта «забота». Но пальцы всё же тянутся к лекарству. Он берёт его, стараясь сделать движение максимально небрежным, хотя напряжение всё равно выдаёт себя в мелочах.После того как он всё-таки проглотил таблетку и демонстративно запил её водой, Мариус делает вид, будто никакой проблемы не было. Разговоры в штабе постепенно затихают, каждый расходится по своим делам. Вроде бы обыденный вечер. Ночью он остаётся один — свет выключен, лишь мягкий отсвет экрана телефона на мгновение подсвечивает комнату. Живот уже не ноет так остро, напряжение ушло, и он впервые за день позволяет себе расслабиться. Лёгкая тяжесть остаётся, но она скорее убаюкивает, чем мешает.