Рецидив

Рой позвонил за 20 минут до приезда Вивиан, и все начали накрывать на стол, а Миранда вышла поговорить по телефону в музыкальную комнату. В дверь постучали, и все вышли встречать бабушку, кроме Миранды. — Привет, девочки мои! — сбросив сумки, она сразу обняла внучек. — Я так скучала по вам. — Здравствуйте, — поздоровалась Энди и чуть-чуть отошла, чтобы Рой мог занести и поставить сумки. — Привет, Рой. — Да, привет. Передай Миранде, что я всё достал и оставил машину в гараже. — Хорошо, спасибо. Всё это время Вивиан особо не обращала внимания на Андреа и общалась с девочками, снимая верхнюю одежду. — Давайте я повешу, — со своей лучезарной улыбкой предложила Энди, протягивая руку. Миссис отдаёт куртку: — Мириам нанимает помощниц всё моложе. Вы, наверное, новая няня? Прошлая, кажется, разбила вазу эпохи Мин. Прямо, но вежливо отвечает Энди: — Нет, миссис Принчек. Я не новая няня. Я Андреа Сакс. Работаю с Мирандой в «Подиуме». Слегка приподнимая бровь, в голосе старшей появляется сладковатая нотка: — О, понимаю. Просто помощница. Как преданно — провожать босса домой в выходной. Мириам всегда умела располагать к себе персонал. — Бабушка? — слегка испуганно спрашивают близнецы. В этот момент Андреа резко бледнеет и слегка покачивается, а в дверном проёме появляется Миранда. Она слышала последнюю фразу. Её лицо — ледяная маска. — Бобси, идите в гостиную или помогите накрыть на стол, старшим надо поговорить. После такой резкой фразы Миранда буквально подлетает к Андреа и берёт её за руку. С опущенными головами девочки ушли прочь из прихожей. — Мама. Энди — не «персонал». Она мой партнёр. — Женщина намеренно, демонстративно кладёт руку на талию Энди — жест собственнический и защитный, и придерживающий младшую от покачивания. — Андреа, спасибо, что встретила. Пойди, пожалуйста, к девочкам, мы поговорим наедине. — Приблизившись к уху, затем прошептала женщина: — Выпей сока, ты бледная. Мать особо никак не отреагировала, но в момент на долю секунды можно было заметить, как губы женщины поджались, а поджались они именно в тот момент, когда Миранда положила руку на поясницу. Андреа вежливо ответила: — Хорошо, было приятно познакомиться, миссис Принчек. Андреа быстро скрылась в гостиной, а лицо Вивиан быстро сменилось на менее приятное и более строгое. Проводив взглядом силуэт ассистентки, она перевела взгляд на дочь. Миранда, как всегда, смотрела с ледяной точностью. Воздух становился тягучим, как мёд. Вивиан усмехнулась: — Партнёр? Так твой отец называл своих «помощниц»? — слова кольнули Миранду, эхом отозвавшись Парижем в 17 лет. — Впрочем… мне без разницы, с кем ты спишь. Миранда не шелохнулась, лишь слегка раздутые ноздри могли выдать её надвигающуюся ярость, а скрещенные руки на груди чуть сильнее сжались. — Тогда к чему этот разговор? — холодно ответила Миранда. — К тому, что это жалко выглядит. Ты пытаешься себя убедить, что это серьёзно. Девочка, которая бегает тебе за кофе. Миранда ещё сильнее сжала руки на груди, впиваясь пальцами в них, но промолчала. — Ты поэтому меня позвала? — Вивиан шагнула ближе. — Чтобы я посмотрела, как ты строишь из себя влюблённую? Тебе скоро пятьдесят, Мириам. Развод. Дети. А ты… с ассистенткой. — Сейчас мне исполнилось только сорок пять, — прошипела старшая сквозь зубы. — О, конечно. Ты вся в отца. Такой же упрямый. Он жив-здоров, командует фирмой. Но один. Совсем один. Хочешь такой же судьбы? Миранда побледнела. — Не сравнивай меня с ним. — А я и не сравниваю. Ты хуже. Он хотя бы наследника пытался сделать. А ты? Что ты оставишь после себя? Журнал? — Вивиан усмехнулась. — Если, конечно, у тебя не появится кто-то, кому действительно будет до тебя дело. Но для этого нужно не только спать. Миранда вдруг улыбнулась — спокойно, уверенно. — Знаешь, мама, иногда появляется. Даже когда не ждёшь. Она бросила быстрый взгляд в сторону гостиной, и в этом жесте Вивиан почувствовала нечто неясное. — Что ты хочешь сказать? — Ничего. Просто имей в виду: некоторые вещи уже не зависят только от меня. Миранда развернулась к гостиной, но на пороге остановилась. — Обед через час. И, мама… если хочешь видеть внучек — будешь вежлива с Энди. Это всё. Она ушла. Вивиан осталась одна. Её глаза сузились. «Не зависят только от меня… Что это значит?» Она медленно поднялась по лестнице. К обеду она спустится с идеальной улыбкой. А войну начнёт позже. Сначала выяснит, что скрывает Мириам. Вивиан почти не прикасалась к еде. Её взгляд скользил от дочери к Андреа и обратно — цепкий, изучающий. Она заметила, как Миранда украдкой следит за тарелкой девушки. Как та отодвигает мясо. Как Миранда едва заметно кивает, когда Энди доедает овощи. «Она контролирует её питание», — отметила про себя Вивиан.

***

На обеде всё было прилично и вкусно, но как только все перешли к чаепитию, а Миранде подали кофе, запах резко ударил в голову младшей, тошнота сразу же подступила к горлу. — Извините, — Энди резко вышла из-за стола, да так, что стук стула об паркет был довольно громким. — Я сейчас. Она вышла, не оглядываясь. В ванной, склонившись над раковиной, она слышала, как Миранда ледяным тоном ответила матери: «Она просто устала, мама. Ей нужно спокойствие». Подойдя к окну, она открыла его, так как тошнота никак не отпускала, а боль внизу живота накатывала волнами. Вивиан не пошевелилась. Только проводила взглядом выбежавшую Андреа, потом медленно перевела глаза на дочь. — Устала, говоришь? — тихо переспросила она, и в её голосе прозвучало нечто среднее между насмешкой и интересом. Миранда ничего не ответила, уже поднимаясь из-за стола. А Вивиан заметила. Как дочь даже не взглянула на неё. Как направилась к ванной, даже не предложив матери объяснений. И как за секунду до этого, когда Энди выбегала, Миранда успела бросить взгляд — не на дверь, а на живот девушки. «Не устала. Что-то другое». Вивиан откинулась на спинку стула и взяла чашку с чаем, делая вид, что ничего не случилось. А через минуту дверь ванной открылась, и прохладные пальцы легли на затылок Энди. — Дыши, — тихо сказала Миранда. — Медленно. — Твоя мать… — начала Энди. — Плевать. Как ты? — Живот немного… Но уже лучше. Миранда, я не знаю, просто запах кофе. — Молчи и дыши. Ничего. Но её рука задержалась на спине Энди дольше, чем нужно. А вторая рука тыльной стороной кисти поглаживала живот.

***

После обеда Вивиан пошла в гостевую комнату, а Миранде снова кто-то позвонил. Энди зашла к ней. — Марк, меня не волнует, что там хочет Стивен. Я поставила вам задачу забрать у него всё, так сделайте это. — Сидя за закрытым пианино и упираясь локтем в него, Миранда указала жестом Энди, чтобы та зашла и закрыла дверь. — Марк, позвоните моей ассистентке, и она скажет… нет. Мы договоримся о встрече с вами позже. Вы ясно поняли, что я от вас хочу? …Это всё. — Можешь сыграть? — А, да. Пальцы Миранды скользнули по клавишам, мелодия обволакивала — Шопен, её якорь в хаосе. Энди прижалась ближе, чувствуя тепло сквозь тонкий кашемир свитера. Дверь была не до конца закрыта, и приятная мелодия на пианино доносилась и до комнаты матери. Та спустилась и увидела, как Андреа смотрела на игру Миранды. Решив не мешать такому интимному моменту, она вернулась в гостиную и села там. Женщины вышли оттуда через 15 минут с слегка влажными губами и хорошим настроением. — Мириам, мы можем поговорить? Наедине. — Миранда, мама. В моём кабинете. Миранда, как всегда, умчалась быстрым шагом в кабинет, а вот Андреа на секунду остановила Вивиан. — Я понимаю, что на ваш взгляд я не лучший партнёр вашей дочери, и я могу вас понять как мать: вы хотите для неё только лучшего. Но поверьте, я не опаснее, чем она сама. Мать ничего не сказала, но с ироничной или даже высокомерной ухмылкой вырвала руку из лёгкого захвата Энди и ушла за Мирандой.

***

Пройдя в кабинет, они сели друг напротив друга за рабочий стол. Взгляд матери переменился с твёрдого на более материнский и мягкий. — Мириам, кто вообще она? — Она работала ассистенткой в «Подиуме». — Работа да работа, ты вообще отдыхаешь? — Да, иногда. Я всегда работаю, чтобы прокормить семью и в том числе тебя. — Мири, звёздочка моя, но ты зациклена на этой работе, прямо как твой отец. После упоминания отца в глазах Миранды прямо огонь вспыхнул. — Вот его не надо сюда приплетать. Он был жестоким к своим же детям, в отличие от меня. Ему было всё равно, где я, даже если бы я умерла, ему было бы всё равно. — Ну, всё было не так плохо… — А как? Ты что, не помнишь, как умоляла забрать нас хотя бы на праздники из школы? Как он бросил меня в Париже, даже не удосужившись позвонить и узнать, как у меня дела? А брата? Он его просто выгнал из дома в восемнадцать, когда он не захотел идти к нему в фирму. Так что нет, мама, он был ужасным человеком. — Только разговоры про отца могли вывести женщину на такую эмоциональную беседу. — Твой брат сам выбрал такую жизнь. — Ну конечно. Правда, вот между вами и другими родителями есть одно большое отличие. Другие поддерживают любой выбор своих детей, а у нас его не было. — Это тоже выбор, который вы выбрали. Мы вас воспитывали быть самостоятельными и ответственными. Самым тихим, почти охрипшим от боли голосом она простонала: — Мне было семнадцать… — Только спустя несколько минут гробовой тишины Миранда смогла продолжить, вернув всю свою стену и ледяную маску. — Для чего ты всегда начинаешь этот разговор? Зачем? — Я в надежде, что когда-нибудь ты поменяешь своё мнение. Я просто беспокоюсь о тебе. — Тогда мне нужно было это беспокойство, сейчас же нет. — Я пойду прилягу. Перелёт был долгим. — На секунду Вивиан останавливается перед дверью, так как будто бы хочет что-то добавить, но выходит за порог кабинета. После каждого подобного разговора с матерью Миранда чувствовала такое опустошение, которое не сравнилось бы даже со ста совещаниями Ирва. Отодвинувшись от стола, Пристли скрестила кисти за головой и прижалась к коленям, чувствуя, как хочет заплакать, но попросту разучилась это делать, и то чувство горечи никак не могло её покинуть. Она даже не заметила, как вошла Андреа. — Всё плохо? Резко выпрямляясь, она ответила: — Всё как всегда. Она не изменилась… Хотя это не удивительно. — Она указала на диван и сама пошла в сторону него. — Садись. Помнишь, ты спрашивала, почему в семнадцать лет я была в Париже? — Да. Как только Миранда села, она и понятия не имела, с чего же ей начать, и тут резко на неё нахлынули все эмоции, что она так долго сдерживала. Прикрыв глаза, она вспомнила. Единственные люди, кто знают эту историю, — это Найджел и отец её детей, Грег. Стивену было всегда плевать на её прошлое, а в остальном… В остальном ей было некому довериться. И вдруг тяжесть, что была у неё в груди, испарилась. Открыв глаза, холодная рука Андреа крепко сжимала её, а подняв их выше, она столкнулась уже с щенячьими глазами Энди. Именно эти глаза и заставляли её сердце биться быстрее. — Если тебе тяжело, я понимаю, это может подождать столько, сколько тебе надо. Откинувшись на спинку дивана, старшая продолжила: — Приготовься, это длинная история. Миранда говорила долго, иногда замолкая, чтобы сделать глоток уже остывшего кофе. Энди не перебивала, только сжимала её руку. — Он даже не позвонил, — голос Миранды дрогнул впервые за весь вечер. — Я была одна в Париже. Семнадцать лет. Денег — только на хлеб и метро. Я думала, что умру там. Или стану кем-то. Другого выбора не было. Энди придвинулась ближе, чувствуя, как дрожит плечо Миранды. — Ты стала. Стала кем-то. — Да, — Миранда выдохнула, и в этом выдохе была вся её жизнь. — Но цена… Спустя пару минут размышлений и глубокого анализа у Андреа она спросила: — Подожди, правильно ли я понимаю: твой отец, узнав, что ты и твой брат не пойдёте работать в его фирму, буквально отказался от вас. Ты осталась в Париже, а что случилось с братом? — Его убили. Он поехал в очередное путешествие, я уже не помню куда, и там его зарезали ножом в поезде. — Оу, мне жаль. — Девушка положила свою руку на руку Миранды и нежно сжала. — Спасибо. Какие-то ещё вопросы о моём прошлом будут? — Да. Твой отец — мудак? — О да, это точно.

***

На ужине обстановка была без каких-либо намёков на ту ссору. Всё было по-домашнему. В этот момент Энди убедилась, насколько в этой семье все могут что-то скрывать и манипулировать. После чего все разошлись по комнатам. Энди приготовилась ко сну, но тут она решила, что хочет провести немного времени с дамой сердца. Спустившись, она оказалась на пороге кабинета, стоя с двумя кружками — одна с чаем, другая с кофе — и ноутбуком. — Можно я посижу с тобой? — Холодный воздух резко окутал её. — Если ты решила подкупить меня кофе, у тебя вышло. С улыбкой девушка отдала кружку и подошла к дивану, но сначала завязала тёплый халат, а сев, положила ноутбук на колени. Выглядела она очень по-домашнему: короткие шорты и свободная майка с кружевами. А прикрывало это всё мягкий плюшевый тёмно-красный халат. Закончив работу, Миранда взглянула на сконцентрированную Андреа. Казалось, что она даже забывала дышать, печатая что-то на ноутбуке. Покончив, она вышла из комнаты и пошла собираться ко сну, но, закончив все процедуры, Энди так и не поднялась. Вернувшись в кабинет, женщина села рядом и стала ждать, но терпения надолго не хватило. — Тебе долго ещё? — Нет, ещё пару минут. Все эти «пару минут», которые по итогу превратились в десять, Миранда смиренно ждала. И наконец Андреа поставила завершающую точку и отложила ноутбук. — Господи, что услышал мои молитвы? Младшая медленно повернула голову к часам: — Да не так уж я и долго… Сколько сейчас время?! — Вот именно. — Боже, я совсем потеряла счёт времени. Старшая начала вставать, а потом повернула голову обратно к девушке: — Это разве плохо? — Вообще-то я планировала провести с тобой время. — В каком это плане? Мы и так провели время вместе, — рационально ответила Миранда и присела к Андреа. — Да я ничего не помню, кроме книги! — О чём писала? Сакс облокотила локти на спинку дивана, пристально вглядываясь в почти прозрачные, как северное небо, глаза: — Про одну прекрасную Даму в Прада, с такими же дивными холодными, как сталь, глазами и обычную ассистентку, которая буквально сгорает от любви к своему боссу. — Ты пишешь о нас? — Да. Я никогда не хочу забывать все эти чувства, что я испытываю к тебе сейчас. Это книга будет только для нас и про нас. — Когда ты её допишешь? — Никогда, она никогда не будет дописана. Потому что я буду писать её всю нашу жизнь, и в конце она будет похоронена вместе с нами. — И ты даже не хочешь, чтобы она осталась как реликвия? — В реликвии нет любви, она будет только пылиться на полках. Первый экземпляр точно будет с нами. Губы Миранды коснулись шеи Энди — не требуя, а обещая. «I will always love you» — шепот растворился в шелке объятий, где страх выкидыша отступал под биением их сердец. Энди не ответила. Только прижалась крепче, уткнувшись носом в шею Миранды. Та обняла её в ответ, одной рукой гладя по спине, другой — всё ещё сжимая блокнот. — Пойдём спать, — прошептала старшая. Они поднялись наверх, бесшумно ступая по лестнице. И уже в полутёмной спальне, когда Энди почти уснула, прижавшись к тёплому боку Миранды, та вдруг тихо сказала: — Энди? — М-м-м? — Если снова заболит живот — ты скажешь мне. Не молчи. — Скажу, — выдохнула та, проваливаясь в сон. Но прежде чем сон окончательно забрал её, Энди почувствовала слабую, тянущую боль внизу живота. Она замерла, прислушиваясь к себе. Сердце пропустило удар. «Только не сейчас. Пожалуйста». Боль отпустила так же внезапно, как и пришла. Энди выдохнула и решила не будить Миранду. «Утром скажу. Если повторится».

***

А внизу, в гостевой спальне, Вивиан не спала. Она сидела в кресле у окна, глядя на огни города, и медленно крутила в пальцах телефон. «Она беременна» — эта мысль, возникшая ещё днём, теперь стала уверенностью. Мириам не смотрела бы так на живот простой ассистентки. И эта тошнота… Она сама через это проходила дважды. Вопрос был не в том, правда ли это. Вопрос был в том, что с этим делать. Вивиан набрала номер, который не использовала уже несколько лет. — Джонатан? Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. О человеке. И чтобы об этом никто не узнал. Она сбросила звонок и откинулась на спинку кресла. «Ты думала, я буду просто сидеть и смотреть, Мириам? Ты плохо знаешь свою мать».

***

На следующее утро после приезда Вивиан, пока Миранда работала в кабинете, а девочки были с бабушкой, Энди укрылась в библиотеке с книгой. Через час к ней зашла Вивиан, присаживаясь напротив. Её поза — образец светской непринуждённости, но глаза выдают хищный интерес. — Мириам всегда любила эту библиотеку. Говорила, здесь единственное место, где слышно собственные мысли. Теперь, вижу, ей приходится делить это пространство, — подметила женщина, присаживаясь напротив в кресло с особо властной позой. — Она не против моего присутствия. Вы что-то хотели? — спросила она, спуская поджатые ноги с дивана и перекрещивая их. — Да, хотела. Поговорить. Пока есть возможность наедине. — Ленивым жестом поправляет складку на блузке, делая специальную паузу. — Наблюдать за вами — увлекательнейшее занятие. Особенно за переменами в Мириам. Лёд, который не таял двадцать лет, дал трещину. Это, конечно, трогательно. И пугающе безрассудно с её стороны. Энди, не отрываясь от книги, перелистывает страницу, её голос ровный, почти скучающий: — Пугает вас? Или раздражает, что вы потеряли индивидуальный доступ к этому льду? — О, прямолинейность. Мириам это, должно быть, нравится. Нет, милая, я говорю о её уязвимости. Она, как музейный экспонат за стеклом: ценность создаётся именно хрупкостью и дистанцией. Стоит позволить кому-то подойти слишком близко, потрогать... и вот уже на поверхности невидимый глазу отпечаток, девальвация. Стивен, к примеру, оставил целую сеть сколов. Тебе действительно хочется войти в историю как та, кто этот экспонат разбила? Девушка наконец поднимает взгляд, в её глазах — не гнев, а холодная, почти научная оценка: — Ваша аналогия интересна, но устарела. Миранда — не экспонат. Она — действующий вулкан. И его сила не в хрупком фарфоре, а в давлении и температуре, которые мало кто может выдержать рядом. Со Стивеном проблема была не в «сколах», а в том, что он оказался картонным щитом. Я же, — Энди делает крошечную паузу, — предпочитаю термостойкие материалы. Сладковатый тон становится чуть резче, как будто в сахарный сироп добавили алкоголя: — Какая практичность. И, надо полагать, дорогие материалы? Этот дом, этот образ жизни, эта... аура власти. Они завораживают. И легко принять головокружение от высоты за любовь. Я лишь интересуюсь, что произойдёт, когда придётся смотреть не вниз с пентхауса, а вверх с земли? Когда романтика «спасательства» закончится, и останется рутина жизни с женщиной, для которой работа всегда на первом месте? Ты готова быть вечной второй скрипкой в оркестре, который дирижирует «Подиум»? Лёгкая, почти насмешливая улыбка трогает уголки её губ: — Вы ошибаетесь в самой основе. Я не смотрю на неё снизу вверх. Я смотрю ей в глаза. А что до «второй скрипки»... — она намеренно делает паузу, — ...я как раз ухожу с её оркестра, чтобы дирижировать своим. Любовь — это не борьба за первое место, миссис Принчек. Это партитура для дуэта. Вы, кажется, путаете его с сольным исполнением. В комнате становится явно холоднее, а маска притворной заботы спадает: — Самоуверенность — милое качество для твоего возраста. И страшная авантюра для её положения. Ты играешь в игру, правила которой писала не ты. И когда ты неожиданно для себя проиграешь — а ты проиграешь, потому что в её мире все в конце концов проигрывают, — ты не просто уйдёшь. Вы сорвёте с неё последние слои той самой защиты, что позволяла ей выигрывать всё это время. Ты станешь её самой дорогой ошибкой. Энди спокойно закрывает книгу и ставит её на стол. Её голос тих, но каждое слово отчеканено: — Спасибо за беспокойство. Но ваше видение нашей истории — это ваш личный триллер с предсказуемым финалом. Наша же история пишется в другом жанре. И, — она встаёт, её движения спокойны и полны достоинства, — позвольте дать вам один совет. Перестаньте видеть в Миранде вазу, экспонат или крепость, которую нужно защищать от таких, как я. Может быть, тогда вы наконец увидите свою дочь. А не свою самую большую неудачу в роли матери. Энди не дожидается ответа, оставляет Вивиан в ошеломлённой тишине. Выйдя за дверь, она делает окончательный щелчок и, повернув голову, чуть ли не взвизгивает. Миранда стояла справа, подпирая стенку, беззвучно хлопая своими элегантными руками. — Ты слышала всё? — женщина лишь кивнула. — Извини, я не должна была так резко отвечать твоей маме. — Если бы я не слушала, ты бы извинилась? — Предполагаю, что нет. — Так а зачем тогда это делаешь? Это было красиво, в моём стиле. — Взяв руки Энди, Миранда продолжила: — Но тебе не стоило так отвечать ей. Это моя битва. — Ты моя семья, ты человек, которого я люблю больше своей жизни. Твои битвы — это и мои битвы, — крепче сжимая руки, сказала Сакс. Миранда поцеловала её и ушла, оставив девушку в лёгком шоке, но в этот момент её напрягало не это. Живот. Он опять болит. С каждым днём чаще и сильнее.

***

Вивиан осталась сидеть в кресле. «Что о себе вообще возомнила эта самоуверенная девка?» — подумала мать с такой же ледяной яростью, что и у дочери. «Я узнаю про неё всё».

***

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно, если не считать, что все эти дни они договаривались с фотографами, о месте съёмки и о том, в каком стиле всё будет. И конечно же, Андреа даже и не вспомнила, что ещё вчера прилетели её родители из Цинциннати, а сегодня у них была свадьба друзей из Нью-Йорка. Утром, по дороге на работу, Энди позвонила матери: — Алло, мам, ну как вы? — Всё хорошо, на свадьбу собираемся. Ты на работе? — Эм, ну да. Вы когда будете свободны? — Думаю, завтра вечером. — Хорошо, тогда придёте ко мне на ужин? — Конечно, напиши смс во сколько и где. Целую, пока. Миранда так и не обращала внимания на неё до конца поездки. До вечера они так почти и не разговаривали. — Вирджиния, теперь вы будете приносить книгу. Пока её не перенесут в электронный вариант. Займитесь и этим. Взгляд младшей стал острым как бритва, что-то укололо её, но она подошла, чтобы объяснить всё и отдать ключ, а после зашла в кабинет. — В смысле? — У тебя есть копия ключа? — Да, конечно, я сразу сделала второй на всякий случай, когда мы начали встречаться. Но почему? — Потому что я хочу тебя разгрузить. — Я могу выполнять свою работу. — Я в этом уверена, но её нужно готовить к тому, что она скоро будет одна. В голове и по всему телу эхом раздалось слово «одна». Андреа почувствовала укол ревности — «к новой ассистентке? К тому, что её заменят?» — Ладно, хорошо, извини. Я не знаю, в последнее время очень вспыльчивая стала, — она села напротив. — Ничего, мне нужно сегодня пораньше уехать по поводу развода. Если ты хочешь, можешь уехать либо со мной, либо мы заедем за тобой после юриста. — Я бы хотела сегодня побыть одна, мне нужно подготовиться к завтрашнему приходу родителей, а я дома не была несколько недель. — Хорошо, и разберись с Вирджинией. У неё явно сильное чувство любопытства. И начни передавать ей все дела. Это всё. Перед уходом босса Андреа зашла подписать какие-то бумаги о переводе. — Ты полетишь куда-то? — спросила она, дожидаясь подписей. — Да, в Лос-Анджелес. Это последние бумаги были? — Пока что последние. А зачем тебе туда лететь? — Мы с Стивеном там расписывались. Это не надолго. Если всё сложится хорошо, то может даже успею на ужин с твоими родителями. — Миранда вышла из кабинета. — Пальто, сумку. Джинни всё подала Андреа и села обратно за стол. Андреа же помогла Миранде одеть пальто и вдруг страшно прошептала: «Я позвоню, не переживай». Джинни как хищный зверь услышала каждую букву, но, не подавая виду, дальше разбирала почту на компьютере. После того как дверь лифта закрылась за Мирандой, в офисе повисла странная тишина. Не та напряжённая, когда босс за стенкой, а та, бытовая, в которой слышно, как гудит компьютер и тикают настенные часы. Энди выдохнула и откинулась на спинку стула, прикрывая глаза ладонью. Усталость навалилась внезапно — тягучая, костяная, которую не объяснить только недосыпом. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри, под рёбрами, затаилась тупая, ноющая боль, но отогнала её. «Потом. Всё потом». Энди сидела с закрытыми глазами, массируя виски. Джинни крутилась на стуле, поглядывая на неё. — Ты как, ничего, если я отойду ненадолго? — Отойди, — голос Энди был ровным, безжизненным. — Тебе что-то принести? Кофе? — Не надо. — Ты его уже неделю не пьёшь. Энди медленно открыла глаза и посмотрела на Джинни. Взгляд был тяжёлым, но не злым — скорее уставшим до предела. — Я заметила, что ты много замечаешь, Джинни. — Это плохо? — Это опасно. — Энди снова закрыла глаза. — В этом офисе замечать лишнее — первый шаг к увольнению. Или к чему-то похуже. — Я просто хочу понять, как здесь выжить. — Выживают те, кто не задаёт вопросов. Делай свою работу, смотри в свой компьютер и не поднимай головы. Всё остальное — не твоё дело. Джинни не ушла. Она стояла и смотрела. — А если я не могу не замечать? — спросила она тихо. — Если я вижу, как ты бледнеешь к обеду? Как держишься за живот, когда думаешь, что никто не видит? Как отворачиваешься от кофе, который раньше пила литрами? Энди молчала. — Я не слепая, Энди. — Джинни сделала шаг ближе. — И я не враг тебе. Но я имею право знать, во что я ввязалась. Потому что если ты упадёшь в обморок прямо здесь, пока Миранда в Лос-Анджелесе, — это я буду вызывать скорую. И мне нужно знать, что говорить врачам. Энди резко открыла глаза. В них мелькнуло что-то — страх? злость? отчаяние? — Ты хочешь знать? — её голос дрогнул. — Хорошо. Я скажу. Я беременна. От моего бывшего, который поднял на меня руку. Миранда знает. Она приняла это. Она хочет этого ребёнка. И если хоть одно слово выйдет за пределы этого кабинета — не я тебя убью. Она тебя убьёт. Медленно. И никто не найдёт твоё тело. Я не шучу. Джинни побледнела, но не отвела взгляд. — Я не скажу, — сказала она твёрдо. — Но ты должна мне кое-что пообещать. — Что? — Если тебе станет плохо — ты скажешь мне. Не ей. Не Найджелу. Мне. Потому что я каждый день вижу, как ты бледнеешь. Как хватаешься за живот. Как делаешь вид, что всё в порядке. Это не в порядке, Энди. Энди смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. В горле встал ком. — Почему тебе не всё равно? — прошептала она. — Потому что я тоже устала быть одной в этом городе. — Джинни опустилась на стул напротив. — И потому что ты единственная, кто не смотрит на меня как на пустое место. Ты учишь меня. Ты не бросаешь на произвол судьбы. Это чего-то стоит, Энди. Тишина. Энди прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Она быстро смахнула её. — Ладно, — выдохнула она. — Если что — я скажу. Но ты будешь молчать. Обо всём. — Могила, — Джинни кивнула. — А теперь давай работать. Расписание Миранды на следующую неделю. И, Энди? — М-м-м? — Возьми сок, а не кофе. Пожалуйста. Ради меня. Энди посмотрела на неё и впервые за весь день слабо улыбнулась. — Хорошо. Только без нравоучений, мне их и так хватает. — Без нравоучений, — Джинни подняла руки. — Обещаю. Энди выдохнула и потянулась за папкой с расписанием. — Вторник, десять утра, встреча с Ирвом. Ты должна быть на месте за полчаса. Проверить, чтобы в кабинете были свежие цветы — без фрезий, Миранда их ненавидит. И кофе — чёрный, без сахара, но с кардамоном. Запомнила? — Запомнила, — Джинни достала блокнот. — А где ты берёшь кардамон? — В моём столе, левая тумбочка. Запас на месяц. Этого хватит, пока я не перейду в «ROGUE». — Энди помолчала. — Джинни? — Да? — Спасибо. Что спросила. Что не побоялась. Джинни пожала плечами, пряча улыбку. — Работа такая. Спрашивать опасные вопросы. А теперь давай дальше. Что у нас в среду? Она продолжила объяснять, и постепенно напряжение отпустило. А где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Может, Джинни окажется даже лучше, чем я думала». Придя домой, она просто отключилась от усталости, даже не позвонив Пристли. На утро она увидела пропущенный звонок и голосовое сообщение: «Энди, к сожалению, я не успею прилететь. У нас тут произошли некие проблемы, позвоню завтра». Младшая не сильно расстроилась, в глубине души она не особо хотела так знакомить родителей. На первый взгляд всё выглядело бы хорошо, но к концу вечера Миранда бы перегрызла горло её отцу, а мать была бы уверена, что в старшей и вправду сидит дьявол.

***

Это был вечер пятницы. Андреа отпросилась пораньше с работы. Так как Миранды не было, это было проще. Родители девушки приехали, и она их встретила с распростёртыми объятиями. На ужин она заказала доставку еды из ресторана, и к приходу родителей всё было подогрето. — Привет, мама, привет, пап. — Привет, девочка моя, — они нежно обнялись. — Боже, Энди, ты так хорошо выглядишь, больше не похожа на ходячий скелет. Отец же был не в сильно восторге, догадываясь о теме визита. — Спасибо, мама. Так вы проходите, еда уже готова. За столом они мило беседуют: — А твой начальник... она не слишком требовательна? Ты хорошо спишь? Такие вопросы резко прошибают Энди как молния дерево: — Нет, всё хорошо, с чего такие вопросы? — Ты раньше часто была не согласна с ней, а сейчас ничего, хотя работы у тебя прибавилось. — Мам, всё хорошо.

***

Первая часть вечера прошла хорошо и спокойно, в основном они обсуждали банальные вещи по типу того, как прошла свадьба или как дела на работе у Энди. В момент, когда они уже сидели в гостиной, слушая музыку, Энди неловко поворачивается, и мать видит засос. Хелен замирает, и её лицо белеет. Отец следует за её взглядом. Тишина становится глухой, давящей. Ричард медленно встаёт и подходит к окну, глядя на город и граффити на крышах. Спустя пару секунд оборачивается и упирается в подоконник рукой. — Знаешь, о чём я думал, пока летел сюда? О том, как ты, в десять лет, выиграла школьный конкурс сочинений. Тема была «Мой герой». Ты написала про Кэтрин Грэм, издательницу. Написала, что она «проложила путь в джунглях, где правили мужчины». — Его голос был не громким, а усталым и с ноткой жуткой горечи. Выждав паузу, он продолжил: — А теперь я смотрю на тебя и вижу... что? Ассистентку. Которую использовали, выжали, а теперь... что, Энди? Закрепили на контракт? Квартира, одежда, эта... отметина на шее? И это твоё продолжение пути? — Что это всё значит? Андреа!? — спрашивает мама. — Мам, я встречаюсь с Мирандой Пристли. Мама начинает тихо плакать, без истерик, чисто слёзы, стекающие по щекам, слёзы страха. — Я читала про неё, детка. Про её мужа, про то, как она сжигает людей на работе. Это не жизнь, Энди! Это поле боя! А ты... ты сейчас так уязвима. — Она сделала глоток вина. — Ты думаешь, такая женщина будет держать тебя за руку, когда будет страшно? Она отправит помощницу! Она сдаст тебя в утиль, как несезонную коллекцию! Я не хочу, чтобы мою дочь выбросили! — Никто не собирается меня выбрасывать, она любит меня. На интервью или в жизни, не зная человека, она может показаться очень холодной, но со мной она другая. Мы любим друг друга, и нам хорошо вместе. Отец резко подходит почти вплотную к Энди и смотрит прямо в глаза: — Хорошо. Предположим, это любовь. Но покажи мне одну статью, которую ты написала за последний год. Один свой проект. Не её поручение. Твоё. Где твой голос, Энди? Если его нет, то какая разница, любит она тебя или нет? Ты уже исчезла. Энди лишь разорвала зрительный контакт и посмотрела в пол, положив руку на живот. Боль опять вернулась, но не надолго. Ричард взял жену за руку: — Мы уезжаем. Дверь твоего дома в Цинциннати всегда открыта. Для тебя. Для той Энди, которая что-то создавала сама. Не для этой... версии. Они ушли, оставляя дочь среди недоеденной еды и недопитых напитков. Она не плачет. Она в столбняке, а слова отца стояли в ушах ещё долго. Убрав весь стол, она пошла в прихожую, чтобы закрыть дверь, и заострила своё внимание на себе в зеркале. Уставшее помятое тело не похожее на то, что было ещё полгода назад. Она не узнавала себя. Вроде бы как выглядела хорошо, но по сравнению с той девочкой, которой она была, это было два разных человека из двух разных миров. «А нравится ли мне быть такой?» — пронёсся вопрос тяжёлым грузом в голове девушки. Она не плакала. Она чувствовала пустоту, которая хуже слёз. — Подумаю об этом следующий раз, — уже вслух ответила она себе, разворачиваясь от зеркала обратно к кухне. Убравшись, она присела немного отдохнуть на диван. На часах было около 19 часов. Она не провела с родителями и трёх часов. От усталости она сама не заметила, как заснула, но вдруг её разбудил звонок. — Алло? — сонным голосом ответила она, даже не посмотрев, кто звонит. — Я спешу, поэтому быстрее. Как прошла встреча с родителями? — спросил строгий, но взволнованный голос на том конце трубки. — Как я и предполагала, они не шибко обрадовались. — Мне жаль. Ты спала? — Да, прилегла после того, как они ушли. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Да, просто немного эмоционально затратная встреча была, не волнуйся. — И тут Энди замечает, что уже без 20:40. — А ты куда спешишь, у тебя самолёт через 3 часа? — Быстро надо кое-что уладить. Езжай домой, тебя девочки ждут. — Я им позвоню. Миранда уже хотела сбросить трубку, но голос Энди был уже очень охрипшим. — Ты плакала? — Нет. Я не смогла. — Я прилечу как можно раньше. Жди меня. — И трубку скинули. Энди осталась лежать на диване, смотря в потолок и прислушиваясь к звукам улицы, проносящимся из закрытого окна.