Валить нельзя помиловать

      Джейс вылизывал его так, будто ничего слаще в жизни не пробовал. Дразнил соски, кружил вокруг горячим языком, присасывался, как изголодавшаяся пиявка. А пиявкой он и был. Всю кровь у него выпил, а теперь, видимо, решил загладить зализать вину. И Виктор не был против. Стыдно даже, насколько не был.       Сегодня у Джейса было особенное настроение с самого утра. Виктор еще на первой паре подметил. Сложно было не подметить, как вечно болтливый и острый на язык Джиопара вдруг удивительно притих.       А потом что-то неуловимое при более близком контакте, уже после пар, на консультации. Что-то, что только проводящий с ним часами в одном кабинете может распознать. А Виктор, к сожалению, к этой муке и был приговорен один из всей Академии.       Несмотря на то, что Джейс на него многозначительно поглядывал, когда они вместе пригибались к экрану, мимолетно скользил взглядом по его губам, когда нужно было внимательно слушать, что эти губы говорят, Виктор и не подумал, что дело в нем. Казалось, мальчишка просто запланировал на вечер пятницы свидание с одной из своих воздыхательниц, так что свое сексуальное напряжение не мог удержать за штанами или оставить за пределами кабинета.       И Виктор какой-то момент понял, что заставить его сосредоточиться не получится и решил отпустить пораньше.       — А вы надолго задержитесь? — внезапно послушный сегодня, Джейс все-таки развернулся на полпути, чтобы спросить.       Виктор, привалившись задницей к столу, провожал его взглядом из-под узких очков, и его немного перетряхнуло от такого, казалось, обычного вопроса. Снова что-то неуловимое в голосе. Он обернулся через плечо на кипу бумаг на проверку, прокрутил в мыслях количество незаконченных отчетов и тяжело вздохнул. Поднял голову — и вздохнуть ему уже не дали.       Виктор ни за что бы не подумал, что можно так сильно чего-то хотеть, но Джейс хотел, судя по блаженному мычанию. Дорвался. Накинулся на него с абсолютно развязным поцелуем — сдержанность и правда никогда не была его чертой. И разумное начало и скромность для этого вспыльчивого мальчишки заменял сам Виктор. Но в этот момент, не сдерживаемый более уставом и потугами совести, Виктор отдался давно томящемуся в груди чувству. И, отвечая на поцелуй, сжал упругую задницу.       Как же долго он облизывался на нее. С каким стыдом осознавал, что украдкой пялится, когда Джейс не видит, когда выпячивает ее, облокачиваясь на стол, как будто специально. Виктор каждый раз себя одергивал, скользя вовсе не научным интересом наполненным взглядом. На эти соблазнительные изгибы чужого тела, неизменно облаченного в облегающую рубашку и брюки.       Блядская форма Академии.       Джейс тоже хорош, хоть бы на размер побольше взял. Но он-то как раз точно знал, что делает. Понимал, как нравится заглядывающимся на него студенткам. Студентам тоже. И, очевидно, своему научному руководителю.       После того, как первая жаркая, животная волна, сбившая с ног напрочь, отступила, Виктор, конечно, добропорядочно это лобызание прервал. Заполошно дыша, коснулся чужих губ пальцами и отодвинул Джейса от себя. Джейс, снова удивительно смиренный, опустил веки... И что-то очень жалобно заскулило внутри Виктора.       А потом Джейс беззастенчиво провел языком вверх и насадился на два его пальца ртом. Сдаваться не собирался.       Еще ни в одном споре он не принимал поражения, только на ничью соглашался; кричал, возмущался, рычал почти, но бился до последнего. Виктор порой утомлялся от его напора, но плюсы для себя тоже находил.       Во-первых, тренировал терпение. Хотя редкие седые прядки неплохо смотрелись в копне темных волос, поседеть полностью хотелось бы как можно позже. Во-вторых — чем уже не прихвастнешь, — нередко запирался в кабинете после и сладко дрочил на кожаном диване, поднимая под веками такой возбуждающий образ разъяренного Джейса.       На этот диван он и покосился первым делом, как ощутил прикосновение Джейсова языка к своему. Кажется, он изначально не собирался пресекать это непотребство, да?       Виктор с поражением принял свое неистовое желание схватить подбородок Джейса, впиваясь в кожу до боли, и толкнуться пальцами дальше. Но надолго его не хватило. Неописуемой мукой было наблюдать, как в этот его строптивый рот проникало что-то продолговатое, принадлежащее Виктору, как он слюнявил его пальцы пошло и упоенно, смакуя, словно… И Виктор утянул его в глубокий поцелуй, с внутренней удовлетворенной дрожью принимая новый контакт с напряженным, возбужденным Джейсом.       Какая досада, что они оба одеты. Джейс бы точно оставил на нем ожоги от своего пышащего, как кузница, тела. И эту сладкую боль Виктор с удовольствием бы принял.       — Профессор… — между поцелуями выдыхал Джейс. Невнятно о чем-то умоляя.       И рукой шурудя под водолазкой, по тем местам, что уже успел намучать своими ласками. Оглаживал грудь, живот и то и дело скользил к бокам, очерчивая изгибы, так ласково и вдумчиво, будто вылепливал статую из мокрой глины. А Виктор глиной себя и чувствовал, мягкой и податливой в руках Джейса и в лапах собственной похоти. Даром что член стоял тверже некуда.       Виктор чувствовал бедром и Джейсов стояк и вслушивался в каждое движение, впитывал воображением каждую грань, которую ощущал. Пытался представить, как выглядит член такого восхитительно сложенного Джейса. Не то чтобы раньше он не пытался, но то было далекой фантазией, гипотезой, что навеки таковой и грозилась остаться. Должна была остаться.       Сейчас, здесь, все было иначе, разгадка была так близка. И так по-особенному манила, когда уже невозможно остановиться, когда мчишься навстречу к миражу, даже если видишь на пути овраг.       Эта пропасть между ними стерлась слишком быстро и неожиданно. Баловень судьбы и любимчик всей Академии Джейс Джиопара, один из лучших его студентов, один из самых невыносимых упрямцев, с которым ему приходилось регулярно взаимодействовать, прижимался к нему с таким нетерпением. Так сильно жаждал.       И почему-то именно его.       Ладно Виктор: вожделеть такого восхитительно красивого, умного, усердного и вместе с тем заносчивого мальчишку, с которым проводишь немало часов в одном кабинете, нередко будучи напряженным во всех смыслах, в свои одинокие сорок — раз плюнуть. Но как все-таки вышло, что Джейс оказался добровольно прижат к его немолодому телу?       — Это у вас, у молодежи, новый фетиш? На взрослых мужчин, — задушенно пролепетал Виктор, смотря сверху вниз на зацеловывающего его торс Джейса. И тот сразу же выпрямился и приблизился к уху, опаляя жаром.       — Не знаю, что там у молодежи... — И прикусил мочку, следом зализав в извинение. — Мне только вы нравитесь.       Виктор решил поверить ему на один короткий миг. Когда он так преданно и ласково заглянул в его лицо, растапливая остатки здравого смысла взором светлых глаз.       Джейс был скроен богами; глаза, полные неутомимого огня, челюсть, о которую можно порезаться, мускулы, что угрожающе играли каждый раз, как он выходил из себя, несогласный с чужим видением. Так естественно спадающие с губ заигрывания с каждым, кто приближался к нему ближе чем на метр. Сверкающая безупречностью укладка. И упругая задница — всегда в окружении обожателей…       А теперь она принадлежала ему безраздельно. Это воспоминание будет обрушивать на него разрядку ближайшие несколько месяцев точно. Даже если они больше не смогут работать вместе, даже если Джейс подумал, что дальше справится сам, и так решил закончить их сотрудничество. Джиопара же не мог без выкрутасов.       Виктору до скрипа в груди было жаль, что он не мог вернуть себе свои двадцать лет и сделать с ним сейчас все, что так хотелось. Много невысказанного скопилось для этого засранца, но Виктор мог только остервенело вгрызаться в его рот, с упоением отмечая металлические нотки, что смешались со слюной между их языками.       — Вы мне нравитесь. — Джейс оторвался от его губ, на что получил недовольное мычание. Но Виктор тут же замер, в ответ вглядываясь в потемневшие от похоти глаза. Джейс глазел — словно искал какие-то новые мысли для заключения к главе.       Нужно было скорее гнать Джиопару подальше, пока этот наглый мальчишка не завладел его волей полностью. Но Виктору невыносимо хотелось прикоснуться к мучавшей так долго тайне — особенно той, что таилась за ширинкой чужих брюк. Приводя самому себе самые жалкие из возможных аргументы, что посыпались бы мигом под взором строгой комиссии, Виктор накрыл ладонью стояк Джейса.       Мотивация прекратить была слишком слаба. Джейс дурно действовал на Виктора и в своем обычном состоянии — когда не дышал возбужденно под ухом. Виктор слишком долго подавлял желание, он устал, изнемог… И полностью отдал себя на растерзание, едва Джейс проявил ответный интерес.       В конце концов, он совершеннолетний здоровый лоб. И даже если для него это лишь эксперимент, вряд ли он кому-то расскажет об этом и подставит его. Вряд ли у Джейса вообще есть такие низменные порывы. Виктор хорошо его знал, знал, на какие выпады он способен. Только не догадывался, что Джейс так может хотеть.       Тот Джейс, что был скроен богами. Уверенный в себе, обласканный вниманием, обольстительный в каждом случайном жесте и своевольный. И вдруг смотрел на него таким щенячьим взглядом. И возбуждение Виктора перемежалось с щемящей нежностью. Он ведь правда был способным учеником, его лучшим студентом, в каком-то смысле его творением. И все-таки иногда совершенно невыносимым.       Джейс не собирался ограничиваться влажными ласками школьников в раздевалке, чтобы потом дрочить на обрывки ощущений, Джейс собирался сделать это главным блюдом, полноценным воспоминание. А Виктору никогда не удавалось его переубедить, если уж вбил себе в голову.       Время измерялось лишь морганиями, которые спасали Виктора от полного помешательства. Несколько коротких передышек от созерцания возбужденного и разгоряченного Джейс перед ним. Несколько коротких передышек — и они уже у его дивана.       — Я так сильно хочу вас, — пробормотал Джейс. Насколько это было унизительным признанием для человека, которого хотели все, которому доставались любовь и обожание по щелчку пальца? Для такого избалованного вниманием красавца, как Джейс Джиопара.       Он повалил его в угол, нависнув сверху. Виктор припал затылком к стыку спинки и подлокотника, одну ногу спустил с дивана, вторую чуть согнул. Где-то между ними Джейс и встал. И притерся промежностью о его бедро. Виктор, слабея с каждой секундой от созерцаемого великолепия, наблюдал, как он пытается выпростать его член из штанов.       Кольцо теплых пальцев сомкнулось у основания. Движения выходили сухими, совершенно не возбуждающими, но Виктора плавило от одного факта происходящего. Виктор схватил его руку, подтянул к лицу и медленно, широко прошелся языком по его ладони. Слюна у Виктора выделялась как у собаки Павлова, на такие-то лакомства в виде дрочащего себе о его бедро Джейса. Виктор лизнул еще и еще, и Джейс заскользил по всей длине уверенней, жарче и исступленнее, прикусывая истерзанные губы.       Параллельно делая приятно себе, Джейс иногда забывал о скорости, Виктор касался его руки, чтоб напомнить, и снова тело прошибало разрядами удовольствия. В какой-то он момент задержался подольше у самой головки, зачастил, заставив Виктор выгнуться и выдать себя с потрохами.       Какие же у Джейса восхитительные руки.       И абсолютно поганый рот.       — Я так долго об этом мечтал, профессор, — он довольно замычал. — Все руки издрочил.       Джейс не промышлял пакостями тут и там, не игрался в дружбу, не самоутверждался за счет дешевого стеба. Истинную радость ему доставляла лишь схватка с достойным противником — аргументированный спор или остроумные подколы на грани.       Они с Джейсом давно играли в эту игру, и своеобразная взаимная дрочка — не повод прекращать. Грань они все равно перешли.       — Так ты репетировал. И это все? — ухмыльнулся Виктор. — Плохо, Джиопара, плохо. Очень слабая защита.       Будто пристыженный, Джейс глубже склонил голову, склонился сам, сжался. И в одно неуловимое движение перетек на пол, вобрал в рот его член. Виктор от такой внезапности чуть подобрался, впиваясь пальцами в кожаную обивку, а Джейс начал лениво двигать головой.       — Боги… Джейс, — Виктор расплылся в нервной улыбке, понимая, что своим благодарным стоном заставил Джейса ехидно улыбнуться.       Виктору было слишком хорошо, и ему так не терпелось запрокинуть голову и закусить губу до крови, и словно бы чужой жадной рукой прижать Джейса еще ближе. Но так не хотелось пропустить ни единой крохи его великолепия. И он продолжил наблюдать за завораживающим зрелищем.       Как влажные губы лучшего студента Академии растягиваются на его естестве. Ощущения непередаваемые. Джейс явно знал, что делает, как правильно скользить по его длине, как пропускать в свое узкое горячее горло, когда втягивать щеки. Виктор вскоре стал неспособен даже контролировать собственную громкость.       Джейс так плавно и упоенно насаживался на него — и одновременно так голодно. Этот голод читался в глазах, которыми он неотрывно смотрел снизу вверх. Нередко эти самые глаза хотелось выколоть за дерзкие взгляды, полные вызова. Сейчас хотелось, чтобы взгляда Джейс никогда не сводил.       Джейс продолжал ласкать его, даже когда сам кончил — Виктор рассудил по его внезапной дрожи в процессе и вибрации в горячем горле. Несмотря на слабость в теле, начал стараться больше.       Виктор месяцами цеплялся взглядом за его несползающую с лица надменную ухмылочку, мелькающую в толпе задницу и очерченный в узких штанах член — и никогда-никогда не подумал бы, что Джейса волнует что-то, кроме собственного удовольствия. А если б сказали — не поверил.       Оттого и поломать его хотелось только сильнее. Вбиваться до упора, до изнеможения, чтобы такие сладкие губы распухли, а слезы стекали по прекрасному лицу и смешивались со слюной; сделать так больно, чтобы ему стало хорошо и он попросил еще.       Но Виктор держался.       Виктор почти мог ощущать искрящее на его члене чужое желание; как же славно Джейсов говорливый рот принимал его. Джейс частенько выбешивал тем, что буйно размахивал руками и не затыкался до последнего, даже когда убеждался, что был не прав, рычал, когда кончались аргументы, но именно это Виктор в нем и любил.       Никто из них ни разу не подумал о том, чтобы отказаться друг от друга. В споре рождалась истина, в споре совершенствовались его проекты, его собственные диссертации. Виктора и коллеги хвалили за упорство и терпение, за такое успешное кураторство, и студенты рвались наперебой под его руководство.       Но ему никто не нужен был, кроме этого своенравного гениального мальчишки. Ни сейчас, ни когда-либо еще.       — Джейс, — одной интонацией предупредил Виктор, но этого оказалось мало, так что он коснулся взмокших волос.       И все равно Джейс не отстранился, проглотил все до капли, вылизал вдобавок, будто и впрямь ничего в жизни не желал сильнее. Поднялся, седлая его, и снова полез целоваться. Виктор, прибитый оргазмом, то лениво ловил его губы, то отворачивался, позволяя, словно неугомонному щенку, ласкать свои заросшее лицо и шею.       — Профессор, я хочу, чтоб вы меня трахнули, — как между делом сообщил Джейс.       — Джейс, — пораженно выдохнул Виктор. Посторгазменная слабость полностью окутала его подрагивающее тело, так еще и Джейс сверху добил гранитной плитой. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь?       — Да. Я прошу, чтобы ваш член вошел в меня до упора.       Виктору бы устыдиться если не богов, то хотя бы своих преподавателей, которые уже, наверное, смотрят сверху и качают головами, держа в руках свод преподавательской этики. И Виктору бы заткнуть Джиопаре рот, но Виктор хотел, чтобы он продолжал.       — Не все так просто, Джейс. — Но его пальцы так просто и свободно скользили между влажных прядей, надавливая, пробуждая Джейса быть еще ближе.       — Я готовился, профессор. — Он промурлыкал на ухо невпопад: — Вам понравится моя работа, как только достаточно погрузитесь в нее.       — Нет, ты… Поцелуи с преподавателем — это одно. Даже минет... — Даже минет. Что ты несешь? Это блядский минет от его студента, которому после всего еще сложнее будет смотреть в глаза. — Но зачем тебе секс со мной?..       Ни на какие свежие мысли слова Виктора его не натолкнули, он продолжал ластиться, целовать и елозить на нем, перебирая пальцами по животу и ребрам.       — Я готов умолять, — прошептал он жарко. — Вы хотите, чтобы я вас умолял?       — Не думаю, что нас стоит… — почти что скорбно произнес Виктор, теперь оттягивая за волосы Джейса, который лез в его рот и мешал убедительно убеждать (в первую очередь себя).       И звук, который издал Джейс после этого касания, подчистую стер из памяти все заготовленные аргументы.       — Пожалуйста, — недолго думая, он все-таки начал умолять. — Я честно подготовился. Но можете разнести меня в пух и прах, я не буду против. Можете завалить меня со всей предвзятостью. — Джейс коротко, гортанно рыкнул.       Как он совмещал в себе любвеобильного озорного щенка и рычащее от возбуждения животное? Виктору это не нравилось. Очень не нравилось, как его тело реагировало на эти вибрации.       Какой-то бред. С чего Джейсу так сильно его хотеть?       Может, Джейс в бреду или под веществами и не отдает себе отчет в том, что они собираются сделать? Когда явился в кабинет после пар выглядел трезвым. Пока вдруг не дорвался до его губ. А затем Джейс совершил уже предостаточно необдуманных действий… Или обдуманных и давно спланированных?       Если у Виктора сегодня сорвало все засовы — и это было его оправданием, то Джейс, выходит…       — Ты… подготовился?       — Да, — отозвался Джейс. — Я постарался для вас. — Если Джейс что-то хотел, он брал. Если Джейс старался — то в полную силу, чтобы никто не усомнился в его превосходстве. И провоцировал с тем же упорством. — Профессор, неужели вы боитесь? Я не такой уж страшный.       — Ты все-таки довольно большой мальчик… с большими амбициями, — голос Виктора звучал совершенно неубедительно, пропитанный распаленным заново желанием.       — У меня есть кое-что гораздо больше моих амбиций, — прошептал Джейс, смотря ему прямо глаза.       Виктора повторно окатило волной жара. Он снова твердел, и это было немыслимо, потому что прежде ему требовалось гораздо больше времени. Джейс творил с ним что-то невероятное, и Виктор не находил в себе силы этому помешать.       — Вы мне очень нужны, — в итоге заскулил Джиопара, дернув бедрами. — Хочу почувствовать ваш…       Виктор остановил его, накрыв рот пальцами. И убрал их до того, как с ними могли сделать что-то, что Виктора окончательно уничтожит. Он тут же попытался встать, и Джейс, до безобразия покладистый сегодня, слез с него. Виктору это очень не нравилось.       Он поспешно застегнул штаны и уперся о стол, тяжелая голова тут же горестно повисла. Но все остальное упрямо стояло. И Джейс, неутомимый, вскоре приблизился со спины, огладил плечи. Он легко мог отказать нахальному Джиопаре, но не его такой трепетной нежности, которую он готов демонстрировать лишь бы получить… Виктора.       Поднимая перед глазами его влажные ласки, Виктор развернулся и тут же получил новые, жаркие касания к шее, нетерпеливые — к поясу брюк. Хорошо, что зря не затягивал ремень.       Штаны Джейса вскоре оказались спавшими до щиколоток, ровно, как и у Виктора. Естество Джейса прикрывала рубашка, он немного отстранился, чтобы дать обзор. И Виктор медленно, горящей нетерпением рукой потянулся. Прошелся сначала по бедру и ямочке, обвел пальцем подвздошную косточку под рубашкой — а потом задрал ее. И у него сперло дыхание.       Боги... Эти боги действительно не обделили его. Виктор сглотнул слюну, представляя, как коснется чужого члена, вспоминая, как тот терся о его бедро, и как мало понадобилось такому агрегату, чтобы излиться. Достаточно было Виктора, хотя в его распоряжении была, наверное, вся Академия.       Виктор завороженно глядел, наверное, слишком долго, так что Джейс напомнил о своей просьбе.       — Я хочу почувствовать вас внутри, — заскулил, подавшись вперед. — Тогда вы сможете почувствовать его.       Разум бешено заметался всего на мгновение, попытался сбежать из тюрьмы похоти и желания, но Виктор быстро приковал его на место. И в следующую секунду он уже, грубо развернув Джейса к столу и нагнув, с шумным ломким дыханием заскользил меж его бедер. Не совсем то, что просили, но то, что он сумел себе позволить.       И этого тоже было достаточно; это Джейс благодарно принимал, вжимаясь к столешнице, стискивая его крепче. Виктор, двигаясь порывисто и задевая спереди чужое возбуждение, вслушивался в стоны Джейса — то ли звуки удовольствия, то ли возмущения, что снова не по его. А может, все вместе.       Виктору нравились эти звуки, нравился Джейс в любой свой позе и в любой из дней — плохой или удачный. Виктору ненравилось, что с его телом и проклятой уже не единожды душой творил Джейс. Виктор ни за что бы не отказался от него.