это не дело
25 сентября 2025 г., 15:09
— Это не дело, — бурчал Мерлин всю дорогу до покоев. — Как можно настолько не ценить себя? Сказал бы мне кто об этом в нашу первую встречу, я бы ему в лицо рассмеялся.
— Ха-ха, — с каменным лицом констатировал Артур и вошёл в комнату, даже не подождав, пока ему откроют дверь. Мерлин закатил глаза: сукин сын всегда достаточно доходчиво показывал своё раздражение.
— Нет, мы будем об этом говорить! — взвился маг, широким шагом нагоняя планировавшего спрятаться в бумажках Артура. — Я душу из тебя вытрясу, но заставлю полюбить себя.
— Я сейчас вышвырну тебя из комнаты, — убийственно спокойно сказал Артур, всё ещё не глядя на едва не трясущегося от злости Мерлина. — Ты шумный.
— А ты невыносимый придурок, — выплюнул тот и, опёршись руками о стол (сколько всего этот стол повидал, вспомнить страшно), навис над бедным Артуром, который каким-то удивительным образом умудрялся делать вид, что он самый главный в этой комнате. — Как долго ты будешь от меня бегать?
— Короли не бегают вне охоты, Мерлин, это ниже нашего достоинства, — отчеканил Артур и как можно незаметнее сглотнул. — Но тебе неоткуда об этом знать.
— Да-а? — страшным голосом протянул Мерлин и наклонился ещё ниже, вызывая панику в голубых глазах. — Не ты ли давеча в шкаф залез, лишь бы не обсуждать со мной что-то кроме работы?
— Я... — начал было Артур, но тут же осёкся: — Брысь отсюда! Я работаю.
— Нет, ваше величество, — глаза Мерлина опасно блеснули, — работать теперь буду я.
Артур сполз под стол.
Мерлину ничего не стоило магией отшвырнуть его почти к противоположной стене под возмущённый вскрик Артура («Это дуб вообще-то!») и схватить бледного милорда за то, что в приличном обществе рубашкой не назовут.
Кажется, на долю секунды Артур потерял сознание, а когда очнулся, Мерлин уже восседал на его бёдрах; блеск в его глазах превратился в беспощадное пламя.
— Мерлин, — пискнул Артур, прежде чем его заткнули губами.
Целоваться Мерлин любил и умел профессионально (Артур не хотел знать откуда), а ещё он обладал потрясающей способностью парой движений выбивать из возлюбленного жалобные стоны и почву из-под ног. Сейчас, к счастью, Артур находился в горизонтальном положении и жёсткая посадка ему не грозила.
— Мой милый, — на грани слышимости проговорил Мерлин, улыбаясь в податливые губы, — если бы ты знал... если бы знал, как ты прекрасен.
«Нет, ты», — ярко читалось в осуждающем взгляде, но Мерлин не дал Артуру обличить это в слова и накрыл болтливый в неподходящие моменты рот ладонью:
— Я помогу тебе понять.
Честное слово, с такими красноречивыми выражениями лица Артуру даже говорить не надо, либо же Мерлин знает его вот настолько хорошо. Выгнутая бровь выражала одновременно и непонимание, и сомнение, и любопытство мирового масштаба. Мерлин поспешил развеять сразу всё.
— Я буду целовать тебя всего... с головы до ног, — он прижался губами к линии челюсти и многообещающе скользнул куда-то неприлично низко, заставив Артура охнуть. Куснул за розовеющее ухо, по-хозяйски устроил ладонь на груди, чуть смяв ткань, и сказал:
— И так тоже буду, чтобы не расслаблялся.
Приподнялся, нависнув над таким трогательным и уязвимым Артуром, провёл пальцами по щеке и наконец закончил мысль:
— И самое главное: буду объяснять, за что я люблю всё, к чему прикасаюсь.
Артур вспыхнул до самого выреза в рубашке.
Артур никогда не краснел до появления в его жизни Мерлина.
— Мерлин... — угрожающе начал он и попытался скинуть с бёдер возомнившего о себе чёрт знает что слугу, но... Но проще было бы заставить его покойного отца принять магию, чем переубедить Мерлина в чём бы то ни было. Упёртый баран. Весь в своего короля.
Начал Мерлин с самого любимого и банального: с дурацкого, тупого и безумно красивого лица. Целомудренно коснувшись губами вспотевшего лба, он не мог не улыбнуться: знал, как Артур любит такие поцелуи.
— Я потом об этом обязательно пожалею, так что ты слышишь об этом в первый и последний раз, — Мерлин еле-еле состряпал серьёзное лицо. — Говорят, высокий лоб — признак недюжинного ума. Ты очень талантливый полководец и настолько же мудрый правитель. Я знаю, что говорил тебе это бесчисленное количество раз, и меня самого уже тошнит, но ты до сих пор сомневаешься в своих решениях и своём правлении, поэтому напоминаю: я люблю этот лоб, потому что он скрывает за собой бесконечные стратегии и решения, которые действительно помогают людям.
Мерлин мазнул губами по носу и скользнул к щекам, щедро покрывая мелкими поцелуями сразу обе.
— Ты был таким очаровательным, когда я пришёл. С надутыми от напускного высокомерия щеками. Мне казалось, ты лопнешь. А потом я понял, что ты изо всех сил прячешься.
Взгляд Артура смягчился, но Мерлин не дал ему ничего сказать:
— Не надо, молчи. Сейчас уже нет этих юношеских щёк, твоими скулами можно вместо мечей врагов кромсать, но меньше любить их я не стал.
Нежные губы продолжили свой путь к самому чувствительному месту Артура — шее. Он был готов душу продать за то, чтобы Мерлин терзал её ночами напролёт, не давая Артуру вздохнуть нормально, но сейчас желанные губы лишь дразняще коснулись пылающей кожи — и Мерлин вновь начал вещать.
— Каждый раз, когда целую её, вспоминаю, как впервые бросился в твои объятия и не мог перестать вдыхать твой запах. Я от него дурею. А помнишь, ты тащил меня на руках, как принцессу? Я был... не совсем без сознания, — Мерлин хитро прищурился. — Держась за эту шею, я как никогда чувствовал себя в безопасности. Ах да, и сидеть на ней позволено только мне.
Артур закатил глаза, но не возразил: возможно, потому, что пальцы Мерлина принялись аккуратно массировать плечи. Лишь наградил возлюбленного расслабленным вздохом и даже не попытался его сдержать.
Мерлин грустно улыбнулся:
— Сколько забот на них лежит... представить страшно. Я люблю эти плечи за то, что они способны вынести практически что угодно. И всё же не забывай делить невзгоды со мной. Я ведь плоть твоей плоти и кровь твоей крови. Вместе легче.
На последних словах он уже шептал, медленно скользя губами по груди и довольно подмечая, как дыхание Артура с каждой секундой становится всё глубже и тяжелее.
— На этой груди удобно спать, — Мерлин игриво подмигнул разомлевшему королю. — Признаю, грешил этим ещё до того, как... до всего.
Ему до сих пор тяжело давались разговоры об их отношениях, хоть он и подначивал Артура, как только выдавалась возможность, за то, что тот не может сказать человеку, которого любит, о своих же чувствах.
Артур вскинул брови.
— До «всего»?
— Ты понял, — Мерлин раздражённо цокнул и плотно провёл ладонями по груди, задевая соски. Артур надрывно вздохнул, но тему перевести не позволил; вскинул руку и властно взял Мерлина за подбородок, не давая отвести взгляд. Тот нервно сглотнул.
— Скажи это. Произнеси вслух и признай своего короля своим.
— Это было до... Господи, Артур, не издевайся!
— Это месть за «Артур, ну скажи, ну повтори, ну пожалуйста-а-а», — писклявым голосом передразнил Артур и притянул Мерлина ближе. — Побудь в моей шкуре. Ну же, это всего лишь я.
— В том и дело, — пробормотал Мерлин, против воли скашивая взгляд на манящие губы, — что это ты. А ты для меня всё.
Из Артура словно вышибли дух. Мерлин отвратительным образом угадывал его же мысли и озвучивал их так обыденно, будто список покупок читал. Будто не говорил нечто, о чём Артур раньше подумать боялся.
Он прерывисто вздохнул и накрыл Мерлина пылким поцелуем, сладко прикусывая нижнюю губу. Тот сдавленно замычал и накрыл ладонь Артура своей.
— В общем, было, да, — хрипло сказал он, оторвавшись. — До того, как ты признался, что влюблён в меня по уши и горы для меня свернёшь.
— Не было такого, — возмутился Артур.
«Вслух этого я не говорил, по крайней мере».
Глаза Мерлина блеснули золотистым.
— Я маг, дорогой.
— Ты не умеешь читать мысли, — неуверенно произнёс Артур, чувствуя, как всё нутро трепещет от силы, что он держит в собственных руках.
— А ты хочешь проверить? — Мерлин облизнул губы, сам не до конца понимая, что конкретно имеет в виду.
— Ничего хорошего в моей голове ты не найдёшь.
— Что там? Свитки, печати, указы? Тренировки, рыцари, охота?
— Ты. В каком-нибудь платье Морганы и чулках. Поджимаешь ноги на моей постели, словно невеста перед первой брачной ночью.
Мерлин попытался скривиться, но вышло плохо: образ яркой вспышкой пронёсся перед глазами, посылая разряд молнии вниз; кровь прилила к паху, и соображать уже не было сил, а ведь ему ещё всего Артура исследовать и думать, чего бы сказать такого гадкого, чтобы королевские щёки покраснели раз и навсегда. Мерлин наклонился к Артуру.
— Я подумаю, — томно произнёс он на самое ушко, ласково куснув. — Не думал, ваше величество, что в этой голове такая похабщина. Да и в целом удивительно, что в ней есть место для чего-то, кроме работы.
— Для тебя, мой желанный, — вторя ему, ответил Артур, сжимая пальцами упругие ягодицы, — есть место везде в моей жизни. Тебя в ней больше, чем чего-либо ещё, так что не переживай.
— И когда ты стал таким болтливым... — протянул Мерлин, стараясь не выдать довольную улыбку. Столько лет уговоров и угроз дали наконец свои плоды: Артур не скрывал ничего, что у него на уме, вышибая из бедного слуги остатки разума. Хотелось его всего, и сразу, и прямо сейчас. Подмять, вжать, войти целиком, настолько глубоко, насколько Артур позволит, и выбить из него протяжное и восхитительное «Мерлин!..». Но он пообещал перед этим залюбить своего короля, чтобы у того даже сомнений никаких не возникало, а потому проблемы нужно решать по мере их поступления. Мерлин резко нырнул вниз и припал губами к крепкой груди. Лизнул сосок, второй сжал между пальцев; Артур выгнулся в спине, запрокидывая голову, и шумно выдохнул. Мерлин цеплял их зубами, целовал, не оставляя живого места, ни единого дюйма кожи без отметины. Не шея, конечно, но Артур наверняка очаровательно покраснеет, увидев эту картину на своей груди. Впрочем, и против он тоже не будет.
Мерлин лёгкими поцелуями стал спускаться ниже, по втянувшемуся животу; кончиком языка нырнул в пупок, не обделяя вниманием и его, чем вызвал сдавленный смешок. Артур, как оказалось, ужасно боялся щекотки, и иногда Мерлин любил отвлекать его этим (до момента, пока в него не полетит что-то тяжёлое и самую малость опасное для жизни).
У самой кромки штанов Мерлин уложил голову и доверительно посмотрел на Артура, ловя его взгляд. Без слов говоря: «Я бы любовался тобой до рассвета». Артур вплёл пальцы в растрёпанные волосы, успокаивающе массируя усталую макушку. Он обязательно благодарно чмокнет её позже.
— Мы дошли до рубежа, — промурлыкал Мерлин, приспуская штаны и тут же прижимаясь губами к открывшейся коже. — И я безумно горд, что всё ниже видел только я.
Глаза его внезапно потемнели.
— Только я ведь?
Артур усмехнулся и на секунду захотел было подразнить навязчивого придурка, но впервые, наверное, за всё время решил сдержаться. Возможно, потому что собственничество Мерлина заводило его до искр перед глазами и в паху.
— Только ты, свет очей моих. Только ты.
Мерлин удовлетворённо кивнул, взмахнув невыносимо длинными ресницами, и рывком стащил с Артура кальсоны, обнажив всё самое сокровенное и желанное. Обхватил руками мощные бёдра, не понимая, чего хочет больше: сожрать их или оседлать. Но всему своё время, король не любит ждать.
Он поцеловал колено, вжавшись носом, прикусил косточку и двинулся ниже, мелко касаясь нежной кожи и чувствуя подступающую дрожь.
— Ты обещал говорить, — прохрипел Артур, стискивая тёмные волосы. Мерлин поднял на него чуть хмельной взгляд, непонимающе моргнул и вдруг опомнился. Поцеловал внутреннюю сторону бедра, на самом сгибе, и вновь раскрыл свой потрясающий рот:
— Обещал и буду. Не хочу расстраивать моего господина, — ехидно улыбнулся он, вырисовывая пальцами круги совсем рядом с пахом. Как же Артур его хотел, просто до неприличия. — Эти бёдра могли стать достоянием Камелота, если бы я не охранял их так ревностно. Я люблю их за силу, за изящность, за то, как они смотрятся верхом на коне. Но ещё лучше, конечно, когда они обхватывают мою голову.
Артур дышал через раз: отчасти боясь упустить хоть слово, отчасти от тяжести в паху и груди. Раньше его нервировали разговоры Мерлина в постели, но оказалось, что его любимый слуга способен на действительно пламенные речи.
— Вот так, — и Мерлин прильнул к Артуру, впившись пальцами в его бока. Артур охнул и свёл ноги, сжимая Мерлина в стальных тисках.
Короткие ногти царапали чувствительную кожу, оставляя следы; Мерлин никогда ещё не работал на Артура с таким усердием и энтузиазмом. Артур кусал губы, жалея, что не ощущает на них Мерлина, но предвкушая, каким будет вкус их следующего поцелуя. Мерлин же, не вынеся пятиминутного молчания, рывком поднялся и навис над пылающим лицом Артура, завершая круг оттуда, откуда они начали.
— Вот так, мой хороший, — шептал он, едва касаясь губами взмокшего виска. — Любимый мой, желанный, я так хочу сделать тебя счастливым... Не сдерживайся, Артур, покажи, как ты меня любишь, — Артур почти взвыл и уткнулся куда-то в рубаху Мерлина; он мог лишь слабым голосом повторять его имя. Пальцы гладили чувствительную головку, второй рукой Мерлин сжал плечо Артура (где, скорее всего, тоже останутся следы, но кому бы ещё взбрело в голову жаловаться); сам Артур судорожно хватал ртом воздух, не в силах сделать полный вдох. Он был близко, так близко, и Мерлин шумно дышал ему в ухо, сам весь напряжённый, как струна, и возбуждённый, и такой родной, от него приятно пахло сексом и чем-то домашним, и всё это заводило ещё больше, хотя казалось бы. Артуру кружило голову, Артур был очень-очень близко, у Артура просто не осталось никаких сил — он зажмурился и излился прямо в ладонь Мерлина, комкая простыни. Поцелуя со вкусом семени не случилось, но менее страстным он не стал. Артур привлёк Мерлина к себе, вжал в собственное тело, не заботясь о том, что позже им (Мерлину) придётся наводить порядок. Кого волнуют такие мелочи, в самом деле.
Мерлин обтёр ладонь о многострадальную простынь (всё равно стирать) и обхватил Артура поперёк груди, устраиваясь под боком. Тот даже не обратил внимания на хамское отношение к казённым вещам.
— Так понятнее? — довольно промурлыкал Мерлин, легко целуя кожу рядом с наливающимся синяком.
— Боюсь, придётся повторить. Я далеко не самый понятливый ученик, — Артур наконец поцеловал кудрявую макушку и довольно вздохнул, обнимая в ответ.
— Ничего. Терпения во мне на десять таких Артуров хватит.
— Ты сначала с одним разберись.
— И то правда. Иногда и на одного тебя зла никакого не хватает.
— Сейчас пойдёшь конюшни драить, — Артур лениво зевнул. Мерлин же фыркнул:
— Напугал. Куда ты меня в таком виде отпустишь? От меня Пендрагоном за милю разит, разве ж сам позволишь хоть кому-то это увидеть?
— Умный ты иногда, Мерлин, аж зубы скрипят.
— У меня тоже толковый учитель был.
— Я?
— Гаюс.
— Вот и иди к нему.
— Да что ты меня выгоняешь? Пожалей старика, он никак не привыкнет, что я у тебя ночую, а потом весь в синяках прихожу. К тому же, — Мерлин приподнялся, — ты прожить без меня не можешь ни минуты.
— Что правда, то правда, — Артур прикусил губу. — Погибаю без тебя, ничего поделать не могу.
Мерлин удивлённо вскинул брови.
— Даже отрицать не будешь?
— Ты и так всё знаешь.
Артур притянул Мерлина к себе и мягко, чувственно коснулся припухших губ.
— Люблю, аж тошно.
— Надеюсь, я доступным языком объяснил, за что люблю тебя, — Мерлин щёлкнул его по носу. — Ты моё всё — вместе и по отдельности. Красивее тебя нет на свете короля. Только не зазнайся.
— Постараюсь, — Артур с обожанием поднял на него взгляд и усадил на бёдра. — Теперь ты.
— Я?
— Сейчас твой король доходчиво объяснит, почему тебя до сих пор не выгнали из Камелота.
Раздался рваный вздох — и утонул в новом поцелуе.
Примечания:
ну люблю я, когда они принадлежат друг другу, ничего поделать не могу
