Не бойся, не спалят, а спалят – и пох.
30 сентября 2025 г., 00:01
— Кисуль, ну чё ты завис? Грустный какой-то. Сейчас поджарю сосисоны и всё снова будет за-е-бись, – щербатая улыбка Гендоса бодрит, но легче совсем не становится.
У Вани проблема. Он на грани личностного кризиса. Третий день голову ломает, а достойных идей ноль.
— Слушай, Гендосина, – шинные качели дёргаются, Киса упирается ногами в землю, лишь бы выровняться.
— Ну чего, выкладывай уже. Вижу ведь, паришься о чём-то, – совсем как-то по-отечески выдыхает Зуев, а взгляд от ржавого мангала всё равно не отводит.
Кислов хмурит брови и сам теперь на сосиски смотрит – те пищат на покрытой жиром и сажей сетке, пузырятся, словно в предсмертной агонии и бока румяные выгибают.
— Чё бы ты подарил другу, если бы надо было прям изъебнуться? – прищуренные карие глаза из-под кудрявой чёлки блестят неподдельным интересом и едва только уловимым смятением.
— Прям другу? Хорошему? – неопределённо спрашивает Гена, с шипением и тихими матами переворачивая сосиски пальцами. Лучше по старинке на ветки нанизали бы и прям в костёр. Тьфу, интеллигенция.
— Ну типа, – хрипло и уже менее уверенно бросает Киса.
— А изъебнуться это чтобы все вокруг охуели от крутости подарка или другу настолько понравилось?
Уточняющие вопросы Ваню бесят, будто в нём ковыряются намеренно. Он снова заваливается спиной назад и в небо пялится: вроде как ему похуй на тему.
— Второе.
Ватные облака плывут лениво, ворочаются и давят друг друга покатыми газовыми гранями. А небо голубое совсем, с изредка проглядывающим ярким диском. И не скажешь, что конец сентября, пока под свитер не забирается холодный ветер.
— Так, ну тогда нужно попасть чётко в потребность. Чё другу нравится?
Киса кривится недовольно и уже жалеет, что вообще спросил. Если бы, блять, он знал, что Хэнку нравится, этого ублюдского диалога и не было бы. Так-то подарки на ДР – вообще не их тема. Но в прошлом году Боря сделал ему зачётный подгон: пусть не самую топовую, но подходящую для сборки видеокарту. Киса тогда ещё не банчил, кое-как наскрёб бюджет на неплохое железо, а вот с графическим процессором возник затык. И тут так удачно Хенкин со своим: да бери, я по скидосу взял, нормально всё.
Сейчас у Вани есть и средства, и вроде бы как повод ответный презент намутить. Главный вопрос – чё дарить-то? У Хэнка и так всё есть, например, такой охуенный лучший друг, как Киса. Надо вообще что-то ещё в таком случае или и так сойдёт?
— Не знаю я, чё ему нравится, – бубнит Кислов, нервно качая ногой.
— Если не знаешь чё дарить, дари бабло, – подумав немного, изрекает Зуев прописную истину.
— В подарке душа должна быть, искренность, а ты всё о материальном, Гена, – Ваня дёргается от меланхоличного голоса, доносящегося с крыла самолёта. Он и забыл, что Егор тоже тут с ними, зависает как обычно в прострации.
— А чё, в бабло уже душу вложить нельзя? Я бы вот с удовольствием такой презент принял и поблагодарил тоже душевно очень, – простецки скалится Зуев, перебрасывая из руки в руку обжигающую сосиску.
— Не нужны Хэнку бабки, тут ведь другое, – парирует Мел, спрыгивая с насиженного места.
Ну да, Егор – это не Гендос, сразу просёк, что к чему. Ваня только вздыхает, ощущая, как тело сковывает несвойственная ему неловкость.
— Так это чё, Хэнку подарок, что ли? Мы же обычно поставляемся просто, что за повод умаслить нашего белобрысого рыцаря без страха и упрёка? Признавайся, Кисуля, проштрафился где-то? Говорил я тебе, завязывай его папашу хуями крыть. Тут ведь какое дело, семью не выбирают. Эх, язык твой без костей, – сокрушается Гена, на деле натурально издеваясь. Брошенную Кисловым пустую жестянку из-под пива ловко отбивает локтем.
— Он мне в прошлом году видюху подогнал, хочу типа в ответ чёт прикольное подарить, – зачем-то оправдывается Ваня и только хуже делает. Пацаны смотрят на него пристально, как на клинически больного с последней стадией спидорака, не меньше.
— Чё пялитесь? – звучит Кислов угрожающе, поднимается с шины и отряхивает штаны.
— Да не, ничё. Вань, а ты вообще когда-то кому-то подарки делал? – вкрадчиво интересуется Меленин, пока держит пластиковую тарелку, на которую Зуев их нехитрый закус под пиво скидывает.
— Ну-у-у, – теряется Кислов, закатывая глаза, – мне лет десять было, я матери цветов надёргал из сада. Уши потом неделю горели и жопа тоже, и коленка – я, когда от соседской бабки убегал, наебнулся конкретно так.
Егор воодушевлённо кивает, пока они идут в сторону базы. А Киса тут же сурово хмурит брови и сквозь сжатые зубы цедит.
— Я, блять, не буду Хэнку цветы дёргать и дарить.
— Да не, цветы и не надо. Просто для мамы это ведь ценный подарок был?
Кислов думает секунд пять, потом всё же кивает. По жопе он, конечно, получил, но мать тогда улыбалась искренне.
— Видишь, ты ничего не потратил, а маме приятно было.
— Как это ничё? А как же плата кровью? Ну ты тот ещё сатанюга, Кисулькин. Я всегда знал, шмотки эти твои неспроста мрачные такие, – хмыкает Гендос, попутно спасая сосиски от падения в траву, пока Ваня его пинает.
— У выдр есть такая фишка. Они себе камушек находят и всю жизнь его оберегают, как самую настоящую ценность. А там ведь обычная речная галька, пустяк. Но это для нас пустяк, а для выдр считай сокровище.
— О-о-о, предлагаешь Хэнку камни подарить? Ну а чё, это тема, хотя я бы лучше в драгметаллы вкладывался, вернее будет, – со знанием дела кивает Зуев.
— Короче, что-то памятное должно быть, – Гену Егор игнорирует принципиально.
— Ну или смешное, такое тоже запоминается, – Зуев поддевает носком кроссовка дверь и заваливается внутрь, лучась энтузиазмом, – Борис, ты сейчас охуеешь…
На этот раз Кислов пинается ощутимее и такими глазами на Гендоса смотрит, что тот даже тушуется, примирительно улыбаясь.
— Чё, ни одной сосиски не спалили? Тут реально будет чему удивиться, – лыбится Хенкин, стягивая рабочие перчатки и размазывая по щеке мазут тыльной стороной ладони.
— Обижаешь, я же мастер-шеф, у меня всё четко и идеальной кондиции, – почти натурально расстраивается Гена, впрочем, через секунду уже переключаясь на пивас. Бутылки холодные ещё, покрытые конденсатом и даже в закрытом виде вызывающие неконтролируемое слюноотделение.
— Так от чего я охуеть должен? – уточняет Хенкин, спешно воруя с тарелки самую румяную сосиску и тут же жалея об этом – кожу обжигает огнём. Приходится вернуть на место и пальцы облизать. Ваня на это неприкрытое порно без смс и регистрации бездарно залипает на секунду.
— Так это… – мнётся Зуев и смотрит на Егора, пытаясь ответственность скинуть.
— Бабич тут надумал массажку открыть, прикинь? Ну такую, с разными опциями окончания. Охуеть да, Хенкалина? Наконец сможешь заценить, как это – не самому по тихой наяривать, – лыбится Кислов, увернувшись от подзатыльника.
— Да иди ты. Я свой член рандомной тёлке с низкой социальной ответственностью в антисанитарных условиях не доверю.
Ржёт Хэнк, зажимая шею Вани локтем, пока кулаком другой руки электризует кудри на макушке.
— Будто тебе другие варианты светят, – пыхтит Кислов, пытаясь вырваться из удушающего захвата.
— Кто бы вякал вообще, – довольно язвит Боря в ответ, давая Кислову подышать.
Потасовка привычная: с раскрасневшимися лицами, взмокшей поясницей и отсутствием явного победителя. Хотя… нет, в этот раз Киса сдаётся первым. В какой-то момент матерясь по серьёзному, нервно отталкивает придавившего его к дивану Борю. Уши огнём горят, особенно правое – его Хэнк укусил. Не просто так, конечно, в ответ на то, что Ваня в его плечо зубами впился. Только вот Кислов без задней мысли, не чураясь для победы любых методов. А Боря как-то совсем уж неправильно. Ну ладно зубами сжать, но языком-то зачем вот это всё, вот так гладить до мурашек.
— Ты чё, ваще конченый? – подорвавшись, Киса растирает ухо ладонью и смотрит обалдело.
— Ты из меня чуть кусок не выдрал, но я же терплю, – и ни намёка на стыд или смущение, только наглая лыба на пол охуевшего ебала.
— Ебанутый.
— Долбоёб.
Вот и поговорили.
* * *
Понедельник давит серостью, моросящим дождём и отсутствием какого-либо желания жить эту ебаную жизнь. В курилке за школой Локон практикуется в красноречии, придумывая тысячу и один способ обозначить вслух, что Пашуня толстый. Кудинов затирает Барановой про офигеть какой инновационный концепт пирожного от их хуёвой кондитерской фабрики. Боря остался в классе перетереть с Лильком за очередной литературный конфликт. Ваня вот вообще не понимает, чё ему эта тёлка уперлась так, ещё и напрягаться ради неё приходится. Он вот всю литру благополучно проспал и тем доволен. Мел, завидев Анжелку, даже не попрощался – просто слился. — Кис, о чём задумался? – Ритка жмурит свои хитрые глаза со стрелками вразлёт и улыбается, затягиваясь подиком в розовом корпусе. Ваня, отлипнув от созерцания унылого осеннего пейзажа, переводит на одноклассницу задумчивый взгляд. Вроде как оценить пытается, хорошая из Кузнецовой советчица получится или не очень. Ясное дело – нет, но нерешённая проблема зудит навязчиво. У него, конечно, уже имеется наработка и даже куплены крутые наушники с ебейшим шумодавом. Только вот сомнения никуда не делись. — Да так, – невнятно выдаёт Ваня, – вот ты бы чё другу на ДР подарила? Рита выдыхает между ними пар со вкусом манго-маракуя – до ужаса химозный, оседающий на нёбе плёнкой. — Зависит от друга, – отвечает и улыбается подозрительно елейно, словно джек-пот сорвала. — А чё, друзья типа разные бывают? — Конечно. Тут степень привязанности важна, чувства и бэкграунд отношений, – накидывает одноклассница, а сама цепкого взгляда от лица Кислова не отрывает. — Каких ещё нахуй отношений? Ваня хмурится, делает очередную затяжку и плечами переводит нервно. — Дружеских, каких ещё. Это же тоже отношения. — Звучит как-то по-пидорски, – вообще не верит ей Киса, но диалог почему-то продолжает. — Вань, ну не все же чувства – это прям гейство. Ты же маму любишь? Это тебя что ли хуже делает? Друзей тоже можно любить, ценить и вообще. Закидывает удочку Кузнецова. И говорит так проникновенно, почти умасливая, словно в самую душу смотрит. Где только откопала её под ворохом Ваниного отрицания. — Всё равно лажа какая-то, – ерепенится Киса, вознамерившись свалить. — Да постой ты, – Ритка хватает его за локоть, впиваясь острыми ногтями, кажется, в самое нутро, – я же помочь хочу, честно. Убеждает, словно знает вообще всё, что происходит в кудрявой голове. — Ну, – выдавливает из себя Кислов согласие выслушать и больше не делает попыток уйти. — В подарке важно внимание, – едкая ухмылка даёт Ритусику понять, что за такие психологические наработки пять тыщ она не получит, – можно даже без самого подарка обойтись. Например, устроить крутой совместный вечер, заняться чем-то интересным. — Это чем ещё? Их с Хэнком стандартная развлекательная программа далека от оригинальности. Если у кого-то хата пустует – завалиться пожрать, поиграть и поржать с мемов. Если домой не вариант, на базу примерно с тем же нехитрым планом. Для разнообразия и вписки сойдут. Ещё просто по району пошляться можно, но тут от погоды зависит. Им, в общем-то, ситуативный контекст не так важен, вдвоем всё равно всегда весело. — Да чем угодно, главное – что вместе. Ну и подготовиться нужно. Не знаю, устрой киновечер, накупи всяких снеков, пива. Только выбирай то, что другу нравится, а не тебе. Создай подходящую атмосферу. Советы Кузнецовой нравятся Ване всё меньше – чем-то разит от них, ну прям голубизной редкостной. — Какую, блять, атмосферу, я чё с ним, по-твоему, ебаться собрался? – вылупившись на одноклассницу, Киса нарастает негодованием. — Ну Вань, что ты за чёрствый друг такой. Музыку для секса и свою подсветку неоновую можешь на другой раз оставить. Просто веди себя в этот день так, чтобы он понял – для тебя всё это тоже важно. Остаток учебного дня проходит как в тумане. Кислов выводит на тетрадных полях закорючки и всячески пытается мысленно собрать воедино десяток полученных тупых советов. Ничего из предложенного ему не нравится. Неловко как-то, стрёмно даже. У него и так на почве сомнительных реакций на Хэнка последнее время тревожный синдром развился. Тут самое время мозги чинить, а он думает о том, как Боре приятно сделать. Блять, ну и хуйня. — Го ко мне, дома до вечера никого, – раздаётся над ухом, и Ваня вздрагивает. Осматривается по сторонам: класс почти пустой. Он один такой, кто ещё даже не собрался. Боря рядом завис, разглядывает с интересом Кисловские каракули. — Не, я пас, планы есть, – наспех сунув вещи в рюкзак, Киса поднимается с места. — Чё за планы? – удивлённо тянет Хэнк, ровняясь со спешащим к выходу другом. — Планы как планы, чё пристал, – огрызается с нихуя Кислов и получает закономерно хмурый взгляд. — Кис, чё за хуйня с тобой происходит последнее время? Сам не свой какой-то, сливаешься постоянно. Чё я опять сделал? — Бля, Хенкалина, нормально всё. Чё начинаешь-то. Реально планы, отпишу потом, не накручивай, – взрывается Кислов и под недоверчивое «угу» сваливает к мопеду. Сунув руки в карманы, Боря провождает его задумчивым взглядом.* * *
— В проходе на Б двое, нужна хэлпа, – хрипит чей-то уебанский микро в голосовом чате. — Давай выходи под дым, я кину, – летит ему в ответ. Ваня, засевший в окне, чекает свой коридор, а мысли то и дело ускользают куда-то за пределы карты, компа, старой квартиры и затянувших небо сумерек. Ожидаемо, зазевавшись, он пропускает проход на плэнт, не даёт инфу и пара тиммейтов отлетают с воплями. — Ну что за уёба в окне, хули ты язык в жопу засунул! Вроде как за дело, но Кислову совсем не нравится такой тон. — Завали, ща всё будет, – отвечает и оформляет клатч один в три. Всё равно после "пустого" окна его со спины никто не ждал. Почти элитный блеф в покере, только круче. Киса ведь реально отвлёкся. — Ладно, было годно, завалил, – басит уже ниже по децибелам тиммейт. — Ну так хули, тактика-хуяктика, – горделиво лыбится Ваня, откидываясь на спинку стула. Смена сторон. Теперь они в атаке и желательно бы не проёбывать внимание, отвлекаясь на тупорылые мысли. Но они всё равно неустанно лезут из всех щелей, провоцируя щекочущее чувство в груди. — Слышь, пацаны. А вы бы чё на днюху лучшему другу оформили? Вопрос вырывается прежде, чем он даже подумать успевает – нашёл, блять, у кого спрашивать. У задротов без реальной жизни, предел бурных фантазий которых – миска риса, кошка-жена и чтобы социальные кредиты на счёт капали. — Не ну, зависит от того, что друг любит. Можно игруху в Стиме купить или скин какой-нибудь. — Я бы своему корешу шлюху заказал. Бесплатно ему вряд ли светит. — Если он нубяра, можно за него рейтинг апнуть, пусть порадуется. — Кто бы за тебя его апнул, лоутаб убогий. Закуп происходит штатно, зато в голосовом во всю ржач, сальные шутки и оскорбления. Мамок в кино гулять – это больше дотерская история, в кс атмосфера подружелюбнее. Ну, почти. — Хуесосы, блять, позакрывали пиздаки, дропнули мне калаш и почесали позиции брать. Заебёте со своей хуйнёй, – орёт в микро до этого отмалчивающийся пятый, стабильно закрывающий их проёбы уже который раунд подряд. Ну понятно, пацан за рейтинг топит, считай один в девять отыгрывает. Ване похуй, он улыбается и потягивает энергетик. — Ещё можно куклу надувную подарить, а лучше член. — Тоже надувной? — Та не, обычный, ну там, пластмассовый или какие эти страпоны бывают? — Лучше тогда виброяйцо для жопы, вроде полезно, типа массаж простаты. — Хера ты прошаренный, о наболевшем, да? — Сходи нахуй. Голосовой чат снова заполняет дикий ржач, кто-то даже похрюкивает. Ваня сам чуть энергос носом не пускает, захлёбываясь. — Короче, совет на миллион. Дырку свою канифолишь маслом, ток помыть заранее не забудь. Раком становишься, мордой в пол, жопу растягиваешь в стороны и готово. Можно ещё какое-нибудь напутствие в стиле: здесь тебя всегда ждёт тёплый приём, друг. Отвечаю, лучше подарка не придумать. Тираду эту с пугающей достоверностью, серьёзностью и без запинок гнусаво выдаёт какой-то пацан по голосу лет тринадцати не больше. Словно сам такое не раз проворачивал. На долгие секунды в чате виснет мрачная тишина, а потом гогот перерастает в сиплые крики оголодавших чаек. Кто-то так заходится смехом, что отчаянно лупит по столу мышкой. Динамики в наушниках фонят, звуки ломаются на артефакты. — Ладно, признаю, это было смешно. Надеюсь, все там передёрнуть успели. А теперь, блять, собрались и выиграли карту. Командным голосом отчитывает пятый, пускаясь в отрывистые пояснения, кому и какую позицию занять. Ваня поудобнее хватается за мышку. Вечер обещает быть жарким.* * *
вт. 30 сентября
00:01 киса: ну чё, гц, ты теперь ещё на год ближе к могиле, как ощущения на той стороне старости? 00:04 хэнк: заебись, доллар упал до минимума, наши чемпионат по футболу выиграли, а американский президент наконец-то отсосал.. у всех, и эти все остались довольны 00:04 киса: ебать ты петросян 00:05 хэнк: учусь у лучших 00:07 киса: чё, какие планы на день? 00:09 хэнк: да ничё нового, днём школа, вечером семейное застолье, на базе на выхах собираемся? 00:10 киса: ага 00:10 хэнк: заебись 00:15 киса: а чё там, до самой ночи ментовской сабантуй? 00:15 хэнк: иди нахуй 00:20 киса: ну так чё? 00:22 хэнк: не знаю, наверное 00:23 киса: ну ты там слейся аккуратно и ко мне подваливай ближе к одиннадцати 00:24 хэнк: нахуя? 00:24 киса: чтоб смеху было дохуя 00:24 киса: чё за вопросы тупые, ну потусить все дела, мать на курсах, хата свободна 00:30 хэнк: лан, попробую Лицо у Вани горит, сердце бахает так отчаянно, что вот-вот из грудной клетки себе дырку на волю проделает. Слюна в глотке вязнет и ни туда, ни сюда. Приходится подняться и опрокинуть в себя сразу с пол-литра минералки. Заснуть тоже удаётся не сразу. А когда засыпает, сны Киса видит сумбурные, тревожные и словно ничего хорошего не предвещающие. День проходит штатно. В школе Хэнка все активно поздравляют, дарят какие-то мелочи, он весь лучится довольством, лыба эта широкая с лица ни на секунду не сползает. Ваня незаметно для себя тоже улыбается, предвкушая вечер. Конечно, ждать придётся долго – но это фигня. Он уже всё продумал. Собрал воедино тупорылые советы, даже план покупок составил, чтобы ничего не забыть. Осталось только реализовать. Константин Анатольевич забирает Борю с последнего урока, и они с мигалками укатывают в серый горизонт Коктебеля. Чтобы там Хенкин-старший не придумал, Кислова ему не переплюнуть. Да Ваня всего себя в этот вечер вложит, в хлам разъебётся, но Хэнк этот ДР запомнит. На краю ума только гуляет спутанная мысль – зачем он вообще так старается, откуда это рвение? Весь вечер уходит на приготовления. По пути домой приходится зарулить в продуктовый, набрать там пива и закусок, а ещё текилу – Хенкин её любит. Ваня предпочитает ром с колой, но это ведь день Бори: так уж и быть, сегодня Киса потерпит. Он даже хату пылесосит, ловя очередные приступы неловкости от всего происходящего. И пиццу заказывает ровно к одиннадцати – тут по вкусу они синхронизируются. Нет, серьёзно, нахуя? После всех манипуляций остаётся ещё целых два часа. Ваня долгие минуты гипнотизирует настенные часы, а потом сваливает в ванную. Моется как в последний раз, вылив на голову по чуть-чуть из всех мамкиных многочисленных банок с густо пахнущими косметическими средствами. Высохнув, волосы на голове больше не напоминают птичье гнездо. Даже кудри вьются, поблёскивая в свете жёлтой лампочки. — Ебать я конченый. Приходит к выводу Киса, рассматривая своё отражение. Вот к чему он так готовится? В мысли навязчиво лезут советы из вчерашней катки в кс. И он отчаянно машет головой. Можно лапать тёлок на вписках и сосаться с ними в коридорах до помутнения в башке. Можно закидываться таблами из расчёта пережить в беспамятстве очередной рейв, когда слишком близко к телу тот, от которого крышу сносит. Можно себя обманывать даже на трезвую. Был бы девкой, хуй кто узнал бы, что он как сука течёт по лучшему другу. Но член в трусах не то чтобы легко утаить. Слишком демонстративное притязание, чтобы говорить себе – это хуйня, просто потёрся о бедро Хэнка неудачно. У всех бывает. Ведь у всех же есть такой охуенный друг? Киса не тешит себя надеждами. Сегодняшний вечер – просто удачное стечение обстоятельств и это вряд ли когда-то повторится. Просто он торчит Боре долг за прошлогодний подгон и хочется ответить чем-то значимым. Ему и так нормально, достаточно иметь возможность иногда засыпать, приткнувшись друг к другу на узком диване, давить в тесных объятиях в очередной недодраке, делить на двоих одну сигу, в тихую облизывая фильтр языком после его губ. Ваня тонет в мыслях и не сразу слышит звук пришедшего уведомления. На часах без десяти одиннадцать.вт. 30 сентября
22:49 хэнк: кис, тут такое дело, я, кажется, не смогу прийти 22:51 киса: чё? почему, блять? 22:51 хэнк: да предки не отпускают 22:52 киса: серьёзно? 22:53 хэнк: ну типа 22:55 киса: заебись Заблокировав экран, Кислов откидывает телефон на диван, а сам на пол усаживается, потерянно смотря перед собой. Странное ощущение чуждой Ване досады сдавливает грудь, мешая сделать вдох. Обидно просто до чёртиков, до желания разъебать что-нибудь, а лучше упиться в хлам. Повторно накрывает неуместностью откровенных чувств. Ничего же такого не случилось. Подумаешь, не вышло у Хэнка выбраться в свой День рождения к Ване потусить. И пусть все прошлые они неизменно праздновали вместе. Хоть на час, но у Бори всегда получалось прийти. Кисе обычно и напрягаться не приходится: неловкие застолья на двоих смущают и его, и маму. Они как-то проще к этому относятся – холодильник забит вкусной едой, как на Новый Год, вот и все отличия от обычного дня. — Вот ведь… сука. Скрутив с резьбы массивной бутылки крышку, Ваня делает несколько глотков и из глаз почти сразу брызжут слёзы. Ебаная текила. Нащупав кусочек лайма, суёт его себе в рот и жмурится. После смотрит вокруг с досадой. Гостиная тонет в приятном полумраке. Ядрёно-красный цвет светодиодной ленты Ваня сменил на светло-фиолетовый, расставил на столе жестянки с пивом, тарелки с чипсами и сухариками, даже лайм нарезал дольками и соль притащил с кухни. В общем, подготовился так, как никогда и ни к чему – охуеть какой внимательный. Ту самую призрачную душу вложил, постарался. И всё для чего?.. — Ой, ну и иди в пизду. Тело всё ещё потряхивает, Ваня врубает музон, не заботясь о том, что соседи обязательно начнут стучать по батареям или вообще ментов вызовут. Похуй. Он стоит в центре комнаты и колбасится под очередной разорвавший рекомендации тик-тока мэшап. Трясёт головой так, словно желает вытряхнуть из неё вообще все мысли или сразу мозги – так будет легче. Чувства отпускают, по телу расползается долгожданное «ничто», вытесняя собой загоны, желания, тупые пиздострадания. Ване без них так хорошо жилось, а потом случился белобрысый уебан, личинка мента и просто предатель. Случился, и никак его из мыслей не вытравить, таракан живучий. Песня прерывается, чтобы переключиться на очередной трек и в этот просвет тишины Киса ловит слухом звонкий стук камня по стеклу. Пошатываясь – голову растрясло знатно – доходит до окна и цепляется пальцами в подоконник. За стеклом виднеется знакомый силуэт. В руках у Хэнка пара коробок с пиццей, а на лице идиотская ухмылка. — Открывай, – одними губами проговаривает Боря и на подъезд кивает. Ване очень хочется послать его нахуй за такие выкрутасы. А ещё очень хочется его скорее пустить. И он несётся к двери, рискуя не вписаться в поворот. Делает вдох-выдох, прежде чем щёлкнуть замком. — Ты же сказал, что не получится, – сквозь деланный похуизм в голосе Кислова просачивается неприкрытая обида. — Хотел сюрприз сделать, – ничуть этому не смущается Хэнк, скидывает кроссы и передаёт Ване горячие коробки с ароматным фаст-фудом, – у бедолаги курьера забрал, до тебя было не дозвониться. — Тупой какой-то сюрприз. — Прям как твой. — Чё? Кто тебе сказал вообще? – во все глаза пялится на друга Киса, спотыкаясь в темноте на пути в зал. Хенкин его за локоть придерживает и коробки снова забирает – с этого станется уронить. — Конспиратор из тебя так себе. Ты бы ещё в Подслушано Коктебель спросил, чё мне на ДР подарить, – хмыкает Боря и, присвистнув, осматривает комнату, – ты чё, реально готовился? — Да иди ты, – шипит Кислов и тянется за упакованными наушниками. — Эт тебе. Беспроводные Маршелы пятой серии, звук – закачаешься, – Ваня старается делать вид, что ему всё ещё похуй, но глаза всё равно блестят и лыба на губах зависает. — Чё, даже не паль? — Не больше, чем твои трешеры. Теперь улыбаются оба. Боря осматривает подготовленный Ваней «праздничный» стол. Попутно закидывая в рот пару чипсин, выбирает баночку светлого, чтобы потом градус не понижать, и падает на диван. — Ну давай, показывай, чё там за культурная программа, – по обнаглевшей роже Хэнка растекается широкая ухмылка, по которой очень хочется съездить кулаком, но Ваня сегодня терпит. — Ща обратно в подъезд съебёшь, не перегибай, – угрожает для виду, а сам уже колупается в подборке фильмов на ночь. Там и триллеры крутые, и ужасы, и даже что-то более или менее содержательное с сюжетом и проработкой персонажей – всё как Боря любит. Такое кино Киса оставляет на потом: под градусом и накуркой ему будет похуй, что смотреть. По комнате ползёт тепло. Неосязаемое, несформировавшееся даже, метафорическое. То особое, что только между ними всегда было, есть и будет, что бы там будущее не решилось им подсунуть. У Вани под кожей больше не гуляет отчаянное чувство обиды – Хэнк пришёл, ему хорошо, нравится то, что Киса для него приготовил. Тёплое плечо греет и внушает ощущение абсолютной нужности этому миру. Просто потому, что он нужен Боре. У них особая связь, и Ване это нравится. Скрученный Кисой косяк идёт хорошо. Забористый дым заполняет лёгкие. Они сидят напротив друг друга и выдыхают хи-хи. Фоном очередной остросюжетный триллер. На двоих они убили уже четыре жестянки пива и одну пиццу. Под футболкой жарит, но в штанах ещё хуже. У Кисы последняя стадия выдержки трещит по швам, разбиваясь о тактильность Хенкина. Когда тот забирает или передаёт самокрутку, когда хлопает по бедру от переизбытка эмоций, когда тянет на себя, чтобы Киса в приступе очередного хохота не свалился с дивана. Мелкая дрожь подстёгивает возбуждение. А Ваня только намеренно провоцирует эти столкновения, жадно глотая каждую секунду. — Я, короче, даже у рандомов в лобби фейсита спросил, чё те на днюху задарить, прикинь? — И чё, годные были советы? – хмыкает Хэнк, в очередной раз пихая в губы Кисе самокрутку. Горячие пальцы ощущаются пожаром. — Забыл, кто рейтинг апает? Стримерши, скуфы и пидорасы, так что да, советы были что надо. Ваня давит раскумаренную улыбку, забывая, что и сам этот самый рейтинг поднимает. Старательно выдувает что-то наподобие дымных колечек, а Боря азартно ловит их и втягивает губами. Оба они смеются уже даже ни с чего, просто так, потому что заразились вирусом и остановиться нет сил. — Погоди, погоди, давай так, – шепчет Киса, цепляясь за чужое запястье. Приближается, делает глубокую затяжку и оставляет между ними тонкую струю дыма. Хэнк тянет на себя, между ними теперь сантиметров пять ни больше. Его пальцы Ваня чувствует в волосах на затылке. Ладонь сжимает плотно, не давая отстраниться. Он и не хочет. У него перед глазами красные всполохи и улыбка, которой так нестерпимо сильно хочется коснуться, что в груди калёное железо разливается. Мгновение, чтобы податься вперёд, смять чужие губы своими – несдержанно, как в последний раз, словно отдавая всего себя и ничего не прося взамен. Невиданная самоотверженность, Ваня её Боре тоже дарит. Их переплетённые вдохи и выдохи, откровенно влажные, иногда с сиплым придыханием, оседают на стенах секретом. До прокуренного мозга Кислова не сразу доходит: Хэнк мало того, что нихуя не удивился внезапному желанию Кисы с ним пососаться, он ещё и отвечает активно, не давая даже подышать. — Так, стоп, хули ты такой спокойный, я не понял, – отстраняется Ваня, проговаривая и одновременно проглатывая воздух в спешке. — А чё мне комедию ломать? – бормочет Боря и опять нагло улыбается. А потом заваливается вперёд и подминает под собой Кислова, разглядывая его с интересом. — Ты… понял, что ли… когда? – Ваня под ним неспокойный, коленками пинается недовольно, ощущая, что его где-то наебали. — Месяца два назад. Мы тогда у меня ночевали. Ты, походу, решил, что я сплю, ну и пристроился сбоку. Всё бедро, блять, мне изъёрзал. Спасибо, не обкончал, – продолжает лыбиться эта белобрысая ментовская рожа. Небось у папки научился этим мувам крысиным. Лицо огнём заливает, хорошо ещё в темноте не видно ничего. — Ну а потом я в других ситуациях уловил, что у тебя член на меня встаёт, – и ведь не стыдно ему, наоборот, смотрит внимательно, впитывает, как Ваня тут крошит остатки достоинства, собирая реальность по осколкам. — И чё… типа норм тебе? – голос у Кисы предательски ломается хрипом. А ещё очень уж нравится, как Боря его собой в диван вжимает, как смотрит на его губы, как иногда наклоняется и щекотно тёплым дыханием по шее скользит. — Сначала я, понятно, прихуел. А потом, – он замирает на секунду, наслаждаясь тревожно бегающими зрачками напротив, дожидается очередного пинка коленкой и продолжает, – бля, Кис, не тупи. Ну норм конечно, стал бы я тут с тобой зажиматься и сосаться, если бы нет? — Ну да, чёт тупанул, – признаёт Ваня, а потом снова хмурится, – а чё тогда ничё не сделал? — А что я должен был? Прийти к тебе и сказать: Кис, я знаю, у тебя на меня член встаёт, но я не в претензии и даже не против? Мне моё лицо целым нравится, ты и без этой хуйни с завидным постоянством находишь поводы его разбить. — И чё, если бы я щас не полез, так бы и сидел на жопе ровно, ждал? — Сидел бы и ждал, тебе всё равно флягу бы сорвало рано или поздно. Я же знаю, – и лыбится опять, сука. — Дохуя знаешь, – больше из вредности, чем по делу ерепенится Ваня. А потом снова к губам Хенкина тянется, получая взамен жаркую отдачу. Ване нравится, как горят губы, как от Бори пахнет текилой, травкой и всеми теми сплетениями навязчивых ароматов, что поселились в волосах после душа. Ещё нравится, как отпускает сковывающее до этих блаженных минут чувство недосказанности, непринятия, почти животного страха. Так ведь нельзя, не просто с пацаном, с лучшим другом. Хэнк ведь больше даже, чем лучший друг. Почти его продолжение или обратная сторона монеты. Что-то настолько неотделимое, что представить себя в отрыве от Бори Киса не может, не хочет и не будет. Если придётся, Ваня его в себе растворит, смешается с ним в пластиковом стаканчике со вписки, растечётся по его венам неудержимым максимализмом, толкнёт с обрыва и сам сиганёт следом. Потому что вместе – не страшно даже, вместе слишком хорошо, чтобы не…
