Сохатый

Свет пробивался сквозь тонкую ткань занавесок — мягкий, теплый, почти невыносимый после той черноты, что была домом десять лет. Птицы где-то в саду разрывались от счастья, кричали о новом дне, будто им казалось, что мир — место, где вообще можно радоваться. Сириус лежал на кровати, но сна не было. Каждая минута казалась ему украденной — у Азкабана, у смерти, у самого себя. Он не помнил, как сюда попал. Не помнил, как Джеймс умудрился вытащить его из самой пасти. Помнил только: холод, решетки, и вдруг — его голос. Настоящий. Слишком настоящий, чтобы быть иллюзией. Он перевернулся на бок. Комната — не камера. Постель — не камень. И запах… запах был живой. Старый, до боли родной — лаванда из сада Поттеров, что миссис Поттер растаскивала по всему дому. Слишком... давно это было. — Мерлин всемогущий… — пробормотал он. — Это правда. — Надеюсь, — отозвался голос от двери. Сириус вздрогнул. Джеймс стоял, прислонившись к косяку, в мятой рубашке, с чашкой кофе и тем самым выражением на лице — смесью усталости, заботы и вечной готовности вляпаться в неприятности ради тех, кто ему дорог. Слишком молодой. Будто не было тех 10 лет. Ему будто всего 21... — Я думал… — Сириус сел, пальцы невольно потянулись к запястьям, где еще проступали следы кандалов. — Надо… надо к Дамблдору. Сразу. Он… он все тебе объяснит. Он поможет. Я виноват... это я во всем виноват Джейми... Альбус... — Нет. Джеймс сказал это спокойно, без тени колебания. — Что — "нет"? — Сириус моргнул. — Джеймс, ты не понимаешь. Если он узнает, что я жив… что я сбежал… Он свяжется с Министерством, с Фаджем… объяснит им… объяснит тебе... — Нет, Бродяга. — Джеймс подошел ближе, поставил чашку на тумбочку и сел напротив. — Никто не будет ничего объяснять. И уж точно не Дамблдор. Сириус смотрел на него, как на сумасшедшего. — Джеймс. Это Альбус, черт возьми! Он на нашей стороне. Он всегда… — …был там, где это удобно Альбусу, — перебил Поттер тихо. — И ты это знаешь. Просто не хочешь признать. В комнате стало как-то тесно. Птицы за окном все так же надрывались от счастья, а внутри все застыло. — Он… — Сириус сглотнул. — Он ведь не знал. Он не мог знать, что это не я. — Знал. — Голос Джеймса стал тверже, чем за все утро. — Но ему было удобнее "поверить", что ты предатель. Проще убедить всех, что история закончена, что Лорд пал, что все чисто. Чем копаться в том, что действительно произошло. Сириус опустил голову. Его плечи задрожали. — Я… я бы понял. Если бы у меня были доказательства… Питер… Я виноват... это я во всем виноват... — Виноват? — Джеймс горько усмехнулся. — У него был я, Сириус. Он знал, что я бы сказал. Он знал, что ты бы не предал. Он знал, кто мы. Он видел нас рядом десять лет. И все равно промолчал. Потому что так удобнее. Сириус закрыл лицо руками — так, как прячутся не от света, а от самого себя. Пальцы дрожали. Сквозь них срывался какой-то неровный, рваный смех — или плач, сам он бы не смог сказать. — Неудивительно, — прошептал он. — Конечно. Проще поверить в чудовище. Проще сделать из меня предателя… чем признать, что все это время рядом был кто-то хуже. — Хуже, — тихо подтвердил Джеймс. — Крыса, которая пряталась под носом у всех. Которой он позволил прятаться. Сириус дернулся, как от удара. — Не говори так… — попросил он едва слышно. — Не про Альбуса… он… он всегда знал, что делает. У него был план… всегда. — План, — Джеймс усмехнулся, но в этом смехе не было радости. — Его план стоил тебе десяти лет ада. Моему сыну — детства без отца. И все ради чего? Ради красивой картины, где все просто. Герои умерли, злодеи побеждены, система работает. Только вот ты — жив. И я — жив. А правда — нет. Сириус поднял взгляд. Слезы текли по лицу, но он даже не заметил. — Я… я не выдержу, Джеймс. Не выдержу снова идти против всех. Не сейчас… — Тогда не иди, — мягко сказал Джеймс. — Просто повернись лицом к правде. И прикрой мне спину, когда придется. Он наклонился ближе и, как когда-то в Хогвартсе, положил ладонь Сириусу на плечо. Тот не отстранился. — Знаешь, что самое страшное, Бродяга? — продолжил он тихо. — Они сделали с тобой нечто хуже, чем кандалы. Они заставили тебя думать, что ты заслужил их. Что ты виноват. Что ты должен прощать тех, кто бросил тебя в камеру и закрыл глаза. — Я… я ведь действительно должен был защитить вас… — голос Сириуса сорвался. — Должен был… — А я — должен был не умереть. Лили — должна была убить Лорда одной левой. Питер — должен был умереть, а не предать. Мы все должны были. Но знаешь что? Это не значит, что мы виноваты. Сириус замолчал. Тишина повисла густая, вязкая, но уже не такая безысходная. — Джеймс… — он выдохнул это имя, как молитву. — Я не знаю, как жить дальше. Все, что было мной — умерло там. У меня даже нет сил выяснять, как ты выжил... Это просто... я просто чертовски этому рад... — Тогда родись заново, — просто ответил Поттер. — Мне пришлось. Тебе тоже. Сириус провел рукой по лицу, как будто стирал остатки ночи. Медленно вдохнул. Выдохнул. — А если он придет? — тихо спросил он. — Если Дамблдор придет сюда и потребует… объяснений? — Тогда он будет говорить со мной, — Джеймс улыбнулся той самой старой, безрассудной улыбкой. — И я задам ему пару вопросов, на которые он не захочет отвечать. Например: почему он позволил крестному Гарри гнить заживо, зная, что тот невиновен. — Знаешь… в Азкабане я иногда говорил с тобой. Не с настоящим тобой, а с тем, что у меня в голове. Он злился, орал, спорил… но никогда не отворачивался. Даже когда я сам себя ненавидел. — Тогда, наверное, я и правда был рядом, — мягко ответил Джеймс. — Просто ты не видел. Они сидели так, не нарушая тишину. Джеймс пытался уравнять эту разницу перед ними. Сириус, постаревший, посеревший, полубезумный. Что с ним делать? Как себя вести? — Ладно, — Сириус выдохнул и опустил ноги на пол. — Если уж я снова жив… то, может быть, стоит попробовать и все остальное. — Вот это правильный настрой, Бродяга, — Джеймс улыбнулся. — Кофе на кухне. Димбл сварил его по какому-то своему эльфячьему рецепту — говорит, поднимает даже тех, кто десять лет провел в аду. — Проверим, — хрипло усмехнулся Сириус. — Если сработает — значит, у меня есть шанс... Как там Сохатик, Джейми? Негромко, будто пробуя на вкус само слово, проверяя, не сон ли все это. Слишком он привык... что Джеймс мертв. Поттер закатил глаза, ну вспомнил наконец-то. — Травмирован отсутствием крестного в его жизни. Знаешь, он ведь все эти годы жил у своей тетки-магглы, которая запирала его в чулане. Сириус вздрогнул. — Старый дурак… — пробормотал он. — Ты должен был бросить все это давным-давно. — Бросить? Что? Жить? — Джеймс приподнял бровь. — А кто тогда будет вытаскивать идиота, который лезет в самую тьму, чтобы наказать себя за чужие ошибки? — Идиота? — Сириус покачал головой. — Ты чертовски настырный, Поттер. — А ты — чертовски живой, — парировал Джеймс и поднялся, протягивая руку. — Пошли, Бродяга. Завтрак стынет, а я обещал... Лили... не превращать дом в приют для истощенных безумцев без завтрака в животе. — Слишком поздно, — пробормотал Сириус, но все же ухватился за руку. Его пальцы дрожали, но в движении было нечто упрямое — то, что делало его тем самым Сириусом, которого Джеймс помнил: тем, кто всегда поднимался, даже когда не было сил. Они пошли к двери. Медленно. С шагом, который был больше, чем просто походкой — это было движение человека, впервые за долгие годы идущего куда-то, а не откуда-то. — Эй, Джеймс… — вдруг сказал он, остановившись на пороге. — М? — А если я не смогу? — Сириус сжал кулаки, будто сам хотел втащить себе за эти слова. — Ты вон… молодой, как был. Полный сил. А я… нужен ли я тебе теперь? Десять лет, Джеймс. Десять лет я гнил там. Я уже не тот… я… я умер, понимаешь? — Да что ты заладил, — раздраженно Джеймс закатил глаза и шагнул в коридор, будто хотел уйти от этой чуши. В его сердце набатом гремел тот же вопрос. Блэк был другой. Но, пройдя пару шагов, остановился, обернулся и посмотрел прямо в глаза Сириусу — не с жалостью, а с тем самым упрямым теплом, от которого не спрятаться. — Умер… — повторил он и тихо хмыкнул, будто разговаривая сам с собой. — Слушай, Бродяга, если бы ты и правда умер, ты бы не сидел сейчас и не ныл, что стал ненужным. Мертвые не сомневаются. Это привилегия живых. — Легко тебе говорить, — выдохнул Сириус, глядя куда-то мимо него. — Ты… ты все еще можешь. А я… разве что собаку из себя сделать, и то — на пару часов. — Ну и что? — Джеймс пожал плечами. — Слушай, ты и в школе был не гением, не примером для подражания и уж точно не образцом благоразумия. Но ты всегда был мне нужен. Не потому, что можешь что-то. И не потому, что должен. А потому что ты есть. И если ты думаешь, что десять лет ада могут это стереть — ты чертовски плохо меня знаешь. Сириус замер. На миг ему показалось, что в груди снова что-то двинулось — маленькое, неловкое, забытое чувство, которое он когда-то называл надеждой. — А если я снова все испорчу? — глухо спросил он. — Тогда и испортим вместе, — отозвался Джеймс с фирменной ухмылкой. — В конце концов у нас это получается лучше всех... Завтра я заберу Гарри в Поттер-Холл. А потому шевели лапками, ты думаешь я тебя просто так из Азкабана вытащил?

***

Гарри читал книги, купленные ему профессором Квиррелом и задавался вопросом, куда же делся этот взрослый. Целых два дня ни слуху ни духу. Даже Дурсли его больше не доставали. Петунья сажала его за завтрак вместе с Дадли, Дадли в его сторону вообще не смотрел, а Вернон обходил по широкой дуге. Это было смешно, но... странно. Внезапно раздался тихий хлопок. — Маленький мастер Гарри Поттер? — тонкий, немного дрожащий голос вывел его из оцепенения. Перед ним стояло странное существо — низенький, в беленькой тунике, с огромными синими глазами, в которых светилось волнение. Похожий на маленького морщинистого ребенка со слоновьими ушами. — Э… кто ты? — подскочил Гарри, инстинктивно хватаясь за очки. — Димбл, сэр, — эльф поклонился так низко, что коснулся пола ушами. — Я пришел по зову рода Поттер. Магия семьи зовет мастера Гарри домой. Гарри моргнул. — Домой? — он рассмеялся, но смех получился хриплым и нервным. — Думаю, вы ошиблись адресом. Я дома. — Нет, сэр, — Димбл покачал головой. — Это место — не дом. Род не ошибается. Он зовет мастера Гарри туда, где его ждут. Слова эльфа прозвучали так серьезно и так… весомо, что Гарри неожиданно осекся. Что-то внутри него — то самое странное чувство — откликнулось на эти слова тихим, упрямым "да". Профессор Квиррелл ведь говорил ему, что его род — древний. — Почему… сейчас? — спросил он, чувствуя, как пересыхает во рту. — Потому что пришло время, сэр, — почтительно произнес Димбл смешно кланяясь. — Древняя магия не терпит промедления. Она хочет, чтобы мастер Гарри узнал правду о себе, о своей семье, о силе, что течет в его крови. Гарри замер. "Правду о себе" — слова, которые он ждал всю жизнь. Но теперь, когда они прозвучали, стало страшно. — И что… если я пойду? — тихо спросил он. — Тогда вы узнаете, что значит быть Поттером, сэр, — в голосе Димбла звучало не раболепие, а уважение. Эльф вытянул руку, ожидая, что Гарри возьмется за нее. Гарри стоял на границе решения, и сердце колотилось, будто от бега. В голове шумело: Дурсли, школа, волшебство, родители… Но сквозь этот шум пробивалось нечто иное — тихое, но неумолимое. Ему все это нравилось. Он протянул руку. Мир дрогнул, утягивая Гарри в неприятную воронку, словно ткань пропустили через желудок и по позвоночнику, и привычная комната Дурслей растворилась. В следующую секунду Гарри стоял перед высокими коваными воротами, за которыми простирался сад, а вдалеке виднелся огромный особняк — дом, который он никогда не видел, но почему-то знал. Знал каждой клеткой, каждой каплей крови. — Добро пожаловать, сэр мастер Гарри Поттер, — произнес Димбл с гордостью, кланяясь чуть ниже. — Сэр профессор Квиррелл, я доставил вас сюда как наставника и защитника маленького мастера Гарри Поттера. Прошу, идите за мной. Гарри обернулся и с какой-то радостью и облегчением схватил профессора за протянутую ему руку. Теперь было уже не так страшно. У ворот особняка сидел огромный черный пес с тусклой, но аккуратно вычесанной шерстью и острыми, внимательными глазами. Он был таким худым... выпирали кости и кожа плотно обтягивала скелет. Но держался он с самым неоспоримым достоинством. Гарри моргнул. Пес не лаял, не рычал — просто сидел, наблюдая, словно проверяя каждого, кто решится войти. Гарри неожиданно вспомнил слова Квиррелла о магии, силе крови и наследии Поттеров. — Кто… кто это? — прошептал он, но Димбл только покачал головой. — Не стоит бояться, сэр мастер. Он — ваш сторож, защитник. — Гарри был готов поклясться, что Димбл прошептал: — Плохой крестный, совсем не заботился о мастере Гарри... Черная собака слегка подняла голову, чуть виновато обнюхала воздух, и Гарри почувствовал, как что-то внутри него напряглось. — Он… понимает меня? — спросил Гарри, глядя на огромного зверя. — Он всегда понимает, сэр, — ответил Димбл, чуть наклонившись. — И он будет ждать, пока вы сами решите довериться. Гарри сделал осторожный шаг вперед. Собака не сдвинулась, но глаза ее следовали за ним неотрывно. Чувство доверия и осторожной настороженности переплелись в груди мальчика, и сердце застучало быстрее — не от страха, а от предвкушения чего-то нового. — Я… я иду, — прошептал Гарри. И хотя голос дрожал, он почувствовал, как невидимая нить связывает его с этим существом, с этим домом, с тем наследием, которое он должен принять. Гарри медленно пошел вслед за Димблом, а черная собака тихо последовала за ними, двигаясь беззвучно, словно тень. Квиррелл рядом дарил невероятное чувство безопасности, но отчего-то молчал. Эльф уверенно вел по огромному саду, а перед ними постепенно вырастали очертания особняка: высокие окна с резными рамами, башенки, изящные арки и массивные дубовые двери. Внутри особняка его встретил просторный холл с высокими сводами, украшенными изящной резьбой и витражами, сквозь которые мягкий свет падал разноцветными бликами на мраморный пол. Каждый шаг Гарри отдавался легким эхом, будто дом сам наблюдал за ним и реагировал на присутствие нового хозяина. Старинные дубовые лестницы вели к верхним этажам, а стены были уставлены картинами — портреты предков Поттеров внимательно смотрели на него, тихо переговариваясь между собой. В уголках стояли массивные кресла, столы с горками пыльных, но красиво переплетенных книг, на полках — загадочные амулеты и старинные свитки, свет которых едва мерцал, будто скрывая в себе тайны прошлого. Через большие окна открывался вид на сад: аккуратно подстриженные газоны, клумбы с яркими цветами, извивающиеся дорожки и фонтаны, которые тихо журчали, создавая ощущение умиротворенной гармонии. Сад казался бесконечным, а воздух — насыщенным ароматами лаванды и роз, смешанными с запахом влажной земли после утреннего дождя. Гарри шел по дому, ощущая легкое волнение и трепет. Каждое помещение было отдельным маленьким чудом: высокие потолки, резные балки, теплое сияние свечей в канделябрах, легкий шепот магии, будто стены дышали и шептали ему о своих тайнах. Особняк был не просто красивым — он жил, дышал, приглашал Гарри раскрыть тайны, которые были здесь веками. — Сэр профессор оставайтесь тут, — важно продекламировал Димбл. — Мастер Гарри, пройдемте. Я покажу вам второй этаж. Там находятся комнаты, где вы сможете жить и учиться. Гарри медленно последовал за эльфом, ощущая, как каждый шаг по мраморной лестнице будто уводит его дальше от мира Дурслей, дальше от старой жизни, и ближе к дому, который словно ждал его веками. Лестница была широкой, перила из темного дуба. Портреты кивали ему в знак приветствия, Гарри слышал их неразличимый шепот и видел переглядывания. Здоровался из вежливости, но они только морщили свои носы и отворачивались. Когда они поднялись на второй этаж, перед мальчиком открылась длинная галерея с огромными окнами, через которые свет падал мягкими золотистыми лучами, играя на старинных коврах, покрывающих пол. Воздух здесь был теплее, наполнен запахами трав и магии, почти осязаемыми, как если бы сам дом хотел сказать: "Ты дома". — Сэр мастер Гарри Поттер, — начал Димбл, слегка наклоняясь, — вот мы и в доме вашей семьи. Здесь вам предстоит выбрать комнату, где вы будете жить. Он открыл первую дверь. Гарри шагнул внутрь и замер: это была просторная комната с высокими сводами, стены были богато украшены, пол застелили мягким темным ковром, а окно выходило прямо на сад. Солнечный свет падал так, что казалось, будто сама магия просыпается в комнате. — Эта Золотая комната, здесь раньше жил мастер Джеймс, — сказал Димбл. Следующей была комната чуть меньше, более уютная в темно-синих тонах. На стенах — полки с книгами, старинные свитки, а в углу стояло большое кресло у камина. Гарри почувствовал тепло, будто бы сам камин пригласил сесть и спокойно изучать магию. — Это Синяя комната хозяина Флимонта, — пояснил Димбл. — Здесь вы сможете учиться и развиваться, не теряя связи с самим собой. Третья дверь открылась на светлую комнату с множеством маленьких окон, через которые падал мягкий свет, и с легким запахом лаванды. На стенах висели картины лесов, рек и далеких гор. — А эта Лавандовая комната, сэр, здесь жила хозяйка Юфимия. Она подсказывает, что вы всегда можете идти своим путем, оставаясь собой. Гарри обошел комнаты, прислушиваясь к каждому чувству, которое вызывала каждая из них. Димбл стоял чуть в стороне, наблюдая. — Все они — ваши. — Заметив сомнение, добавил эльф. — Тинки! Раздался хлопок и появилась маленькая фигурка домовушки. Она была меньше Димбла по размерам и Гарри сразу заметил мятую кофточку, огромные карие глазки и уши, которые почти касались плеч. Он остановился, настороженно оглядывая новое лицо. — М-маленький мастер Гарри Поттер… — проговорила Тинки дрожащим, но любопытным голосом, — Я… я буду помогать вам в доме. Все, что нужно — скажите мне, сэр. Гарри улыбнулся, хотя немного неловко. Эльф выглядел одновременно забавным и очень серьезным. — Приятно познакомиться, Тинки, — сказал Гарри тихо. — Я… я думаю, нам придется работать вместе. Тинки кивнул, а Димбл, довольный, что представление прошло гладко, слегка подтолкнул Гарри к дальнейшему осмотру. В амплуа гордого дворецкого он ощущал себя великолепно: — А теперь, сэр мастер, выберите комнату, в которой будете жить. Тинки останется здесь, чтобы помогать вам обжиться и заботиться о доме. Гарри еще раз обошел все комнаты, на этот раз уже с ощущением, что кто-то рядом поддерживает его, что ему не нужно быть одному. Маленькая Тинки тихо шла позади, подмигивая и любопытно заглядывая во все углы, словно проверяя, где лучше всего ставить магические мелочи. — Думаю… — сказал Гарри, наконец останавливаясь возле комнаты отца. — Здесь… здесь я буду. — Отличный выбор, сэр мастер, — радостно произнес Димбл. — Тинки, помоги мастеру Гарри, делай все что он скажет! Эльф радостно подпрыгнул, Димбл с хлопком исчез и Гарри остался в огромной комнате один. Ну как один... с Тинки.

***

— Чай, сэр Джеймс, сэр Сириус, — произнес Димбл ставя чашки на стол. Джеймс в облике Квиррелла вольготно расположился в малой гостиной недалеко от вестибюля. — Сварен по старинному рецепту: бодрит разум и успокаивает сердце. Пожалуйста, наслаждайтесь. Джеймс взял чашку, вдохнул аромат. Сириус же, осторожно взяв чашку обеими руками, скептически коснулся губами горячего напитка и чуть поморщился — смесь трав и легкой сладости действовала на него почти удивительно, заглушая кашель и уменьшая боль в легких и горле. — Гарри, как он тебе? Сириус, хмуро оторвавшись от собственной чашки, виновато посмотрел на Джеймса. Будто детство крестника было целиком и полностью его виной. — Он похож на тебя… на нас, Джейми, точная копия… но осторожный. Будто весь мир его удивил и напугал одновременно. И глаза Лилс, это невозможно... Если бы не я, если бы я был рядом… он не страдал бы, не был бы один все эти годы... — Бродяга… — Джеймс наклонился вперед, глядя в глаза Сириусу, — ты всю жизнь берешь на себя то, что не под твоей властью. — Но я ведь должен был защищать его! — Сириус вскрикнул, голос дрожал. — Я… Я не смог! Он гнил в доме Дурслей, пока я занимался страданиями в Азкабане! — Говоришь, как будто Азкабан это курорт и ты туда сунулся добровольно, — мрачно хмыкнул Джеймс. — Я должен был быть там… я должен был видеть, что с ним делают! Я… Я предал Гарри, предал тебя, Джейми… как я мог позволить ему страдать?! — Слушай, Бродяга, — Джеймс вздохнул и опустил чашку на стол. Разговоры с Сириусом никогда раньше не ходили по два круга, а здесь... он сбился со счета сколько раз за эти дни сказал Сири, что тот не виноват. — Ты никогда не контролировал весь мир. Ни тогда, ни сейчас. — Но я… — Сириус закашлялся, потом резко сказал: — Я должен был вмешаться! Если бы я был рядом, ничего бы этого не случилось! — И все же он здесь, — тихо сказал Джеймс. — Гарри жив, ты рядом, и мы можем все исправить. Его детство у тетки не значит, что ты виноват. — Не виноват? — Сириус хмыкнул горько. — Я десять лет провел в Азкабане! Десять лет! А он… он страдал! — Да, страдал, и ты страдал, — Джеймс кивнул. — Но подумай, Сириус… кто, кроме тебя, мог бы сыграть в эту партию так, как нужно? Директор видел все. Он знал, что ты выживешь, что ты придешь, когда придет время. Он рассчитывал на тебя. Это не твоя вина, а часть его плана. — Но… — Сириус сжал кулаки, глаза блестели от внутреннего напряжения. — Джеймс… ты не понимаешь. Дамблдор… он… он всегда… он знает. Он видел все. И если он решил так — значит, это нужно было. Нужно было… чтобы все получилось. Чтобы Гарри был жив, чтобы я выжил… — Жестокость во благо, ты имеешь в виду? — тихо переспросил Джеймс, скрестив руки. Бродягу что? Вместо завтрака поили любовным? — Да! — Сириус вскинул руку, как будто пытался ухватить нечто неуловимое. — Он… он сделал то, что никто другой не смог бы. И я должен доверять ему! Я должен верить, что у него была причина, что у него был план. Даже если этот план стоил мне десяти лет ада! — Ты действительно считаешь, что все это… — Джеймс попытался подобрать слова, — …это оправдано? Твоя жизнь, твои страдания? — Не оправдано… — Сириус опустил голову. — Но… необходимо. Я видел, что Дамблдор всегда знает, когда и что нужно сделать. И если он решил, что я должен страдать, что Гарри должен быть в тени этих ужасов… значит, это было нужно. Он… он заботится о нас сильнее, чем мы можем понять. Даже если это жестоко. — Но Бродяга… — Джеймс едва сдерживал нарастающую злость. Неужели и он сам был таким же? — Разве это не слишком высока цена? — Нет! — Сириус резко поднял глаза. — Цена слишком велика? Может. Но если Дамблдор сказал, что так будет лучше… значит, он прав. Он всегда прав. Даже если я этого не вижу. Даже если мне кажется, что мир сошел с ума. В комнате повисла густая тишина. Птицы за окном пели, и свет мягко пробивался сквозь занавески. Сириус дышал тяжело, но глаза его горели решимостью. Джеймс, напротив, испытывал только тихую злость. — Я… — Сириус сжал кулаки, голос дрожал, — я не могу сидеть сложа руки. Я пойду к нему. Сейчас. И он услышит правду. Я не позволю… — Нет, — твердо сказал Джеймс, наконец понимая авторитарность леди Вальбурги — с Сириусом по-другому не выходило. — Ты не идешь. Не сейчас. — Джейми… — Сириус глаза горели яростью и отчаянием. — Ты не понимаешь! Если я промолчу, если я не скажу… Гарри… Гарри будет в опасности! — Именно поэтому ты останешься здесь! — Джеймс поднялся, не позволяя ему пройти мимо. По сравнению с истощенным Блэком он выглядел весьма внушительно. — Гарри еще слишком мал, чтобы потерять крестного. Ты правда думаешь, что он справится без тебя? Мне все больше кажется, что ты просто убегаешь от того, что значит быть крестным. Сириус отстранился, глаза блестели от слез, вины, внутреннего гнева. Но Джеймс буквально кожей чувствовал, что это не Бродяга. Это сотни тысяч его маленьких осколков. Джеймс люто ненавидит Азкабан за то, что тот сделал с его братом. — Я не могу… — едва слышно сказал он. — Я должен… — Нет! — Джеймс наклонился ближе, почти шепотом, но с железной решимостью. — Ты не можешь, потому что у тебя есть Гарри, раз тебя мое наличие не останавливает! Ты видел, какой он вырос у Дурслей? А теперь ты хочешь… снова подвергнуть его этому? Нет. Ты останешься здесь. Ради него. Сириус замер, дыхание прерывистое. Он хотел спорить, вырваться, заявить, что прав… но взгляд Джеймса был как стена: непоколебимая защита Гарри. — Даже если я… — прошептал он, — даже если я сгораю внутри? — Тогда гори здесь, со мной, — твердо сказал Джеймс. — Ты не один. Но идти к Дамблдору сейчас — значит поставить Гарри на кон. И я не допущу этого. Сириус опустил взгляд, пальцы дрожали, но наконец кивнул. В груди его бушевало сопротивление, но любовь к Гарри была сильнее. Джеймс отпустил его руки, но остался рядом, почти как щит. — Хорошо, — тихо, почти безвольно сказал Сириус. А Джеймс от этой слабости закрыл глаза. Не мог Бродяга быть таким. Не мог.

***

— Мастер Гарри, — Тинки к чему-то прислушалась. — Пришло время завтракать. Гарри оглянулся и кивнул. Он чувствовал себя настоящим лордом, у которого есть слуги. Это с непривычки напрягало, заставляло внутри шевелиться неловкость, но другая его часть откровенно этому радовалась. Столовая была просторной, с высокими окнами, через которые утренний свет золотил стол. На нем уже стояли свежие фрукты, хлеб и чай. Но Гарри сразу заметил тень у дальнего конца стола — огромный черный пес сидел спокойно, внимательно наблюдая за мальчиком. Тот самый, что провожал его к особняку. — Мастер Гарри, — тихо сказал Димбл, появляясь рядом. — Приятного аппетита. Овсянка. На столе перед Гарри появилась тарелка с овсянкой, усыпанной ягодами, рядом появился сок, роскошная фруктовая тарелка и тосты с тарелочкой с разными джемами. Пес сделал шаг вперед, вопросительно глядя на Димбла, а Квиррелл, сидевший тут же, с аппетитом положил в рот вареное яйцо. — Мастер Гарри, — Димбл чуть недовольный, что его маленькому хозяину не дают покушать, перевел взгляд на пса. — Сэр Сириус. Пес кивнул, медленно начал вставать, тени расплылись теряя очертания, словно растворяясь в воздухе. В следующую секунду перед Гарри стоял высокий худой мужчина с темными волосами и уставшим, но живым взглядом. Кожа отдающая желтизной, выпирающие кости, аккуратная чистая одежда — резко контрастировали друг с другом. — Здравствуйте? — прошептал Гарри. — Ну что, Сохатик… — Сириус усмехнулся, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с Гарри. — Привет. Я… твой крестный. Я здесь, чтобы за тобой присматривать. И да, я знаю, что у тебя, скорее всего, миллион вопросов. И мы их все обсудим... Гарри замер на мгновение, сердце колотилось, смешивая испуг, радость и трепет. — А… это… значит… — начал он, но слова застряли в горле. — Не нужно сразу все понимать. Давай сначала поедим. Завтрак — важная штука, особенно если ты собираешься справляться со всеми этими взрослыми делами. А потом… — он чуть виновато отвел глаза. — …мы разберемся со всеми твоими вопросами. Гарри кивнул, ощущая странное, но приятное чувство — впервые за долгое время рядом с ним был кто-то, кто заботился именно о нем. Сириус сел рядом. Гарри заметил и стыдливые взгляды которые его "крестный" (у него есть крестный!) бросал на Квиррелла, и его неловкость в обращении с приборами и задумчивость профессора. Задумчивость и даже грусть.

***

— Профессор Квиррелл? — голос Стальной Августы ударил по нервам Джеймса, напомнив ему о совсем недавней стычке с ней. Как никогда радовало, что а) прошло десять лет и она не помнит, как он взорвал над ней хлопушку б) он был под личиной профессора. — Как неожиданно… Джеймс сглотнул, стараясь сохранить плавность и мягкость интонации Квиррелла: — Да, леди Лонгботтом. Прошу прощения за внезапный визит… — он сделал легкий реверанс, стараясь выглядеть неуклюже, но в меру учтиво. От летучего пороха щекотало нос. — Я прибыл, чтобы обсудить кое-что… важное. Августа медленно подняла взгляд и оценила гостя с ног до головы. Ее глаза, холодные, но внимательные, будто просвечивали маску профессора, выслеживая любое малейшее несовпадение. Джеймсу казалось, что она сейчас назовет его по настоящему имени. — Важно, ну говорите… — ее тон оставался ровным, но в нем мелькнуло легкое предупреждение. — Что именно вы считаете важным. Джеймс осторожно сел на кресло напротив, стараясь не выдать напряжения. Внутри все бурлило — каждое движение, каждая интонация были испытанием. Он видел, как Августа аккуратно ставит чашку с чаем на поднос, и как слегка сжимает уголки губ, когда наблюдает за ним. — Дело касается… — начал Джеймс, осторожно подбирая слова, Мерлин, и как Фрэнк живет с такой мамашей? — …магической защиты... э... мистера Гарри Поттера. Существуют… э... обстоятельства, требующие вашей помощи. Августа слегка наклонила голову, внимательно прислушиваясь. — Профессор, говорите конкретнее, — она хмыкнула, — я знаю о том, что вы преподаете в Хогвартсе, но не доверяю вашей компетенции. ЗОТИ давно перестал быть достойным предметом. Джеймс почувствовал, как сердце уходит в пятки. Взгляд Августы был как прожектор: она не доверяла, но и не отвергала. Каждый его шаг в речи должен был быть точным, каждое слово — убедительным. Он вдохнул, собрал силы и продолжил: — Леди Лонгботтом, я прошу вас помочь одному из моих будущих учеников... Существуют силы, о которых обычный мир не знает… — Я кажется попросила, — она ударила веером по столику. — Что именно вы имеете в виду? Джеймс глубоко вдохнул, стараясь удержать ровный голос Квиррелла: — Леди Лонгботтом, я прошу вас проверить юного мистера Гарри Поттера на… на родовые проклятья, — сказал он осторожно, подбирая слова. — А также провести ритуал очищения, который обычно делается после влияния темных заклятий. Это… необходимо для его безопасности и правильного развития магических способностей. А ведь говорил ему отец, чтобы он занялся наконец ритуалистикой и изучением традиционных обрядов. Нет же. Оно же все темное. Оно же все на крови. Дурак. Ой дурак... теперь приходится привлекать тех, кто владеет этим тайным знанием. Выносить сор из избы еще и под видом чужого человека... Августа замерла, и в комнате повисла тишина. Она чуть медленно закрыла и открыла глаза, словно пытаясь поверить в то, что услышала. — Родовые проклятья, говорите… — произнесла она ровно, с легкой иронией, — и ритуал очищения. Вы просите, чтобы я… вмешалась в наследие семьи Поттеров, пожертвовала магией своего рода для ритуала очищения... с чего вы вообще решили, что я практикую... темную магию, запрещенную Министерством? Джеймс внутренне заплакал. Нет. Зарыдал. Мерлин, Моргана и Мордред, а ведь ему еще просить Августу проверить после Гарри и Сириуса тоже... — Не запрещенную магию, леди Лонгботтом… — сказал он тихо, стараясь звучать убедительно, — а древние обряды и ритуалы, которые применяются исключительно для защиты и очищения. Они не несут зла, лишь нейтрализуют последствия тьмы, которая могла затронуть кровь мистера Поттера... Августа нахмурилась, веер слегка подрагивал в ее руках. Она скептически покачала головой. — Даже если предположить... речь идет о совершенно чужом мне мальчике. Джеймс понятливо опустил голову, словно человек, осознающий всю опасность своего положения: — Я понимаю… — произнес он мягко, — и именно поэтому я пришел лично. Я знаю, что ваши знания и опыт — бесценны. Я прошу не ради себя, а ради безопасности… ребенка, который все еще слишком уязвим. Ритуал требует именно вашей руки, вашей силы и опыта. Никто другой не справится. Августа изучающе посмотрела на него, веер плавно опустился на колени. Ее ледяной взгляд не смягчился, но в нем мелькнуло что-то вроде признания профессионального уважения: — Интересно, профессор, и какое вам дело до одного из сотен ваших учеников? Джеймс кивнул. Не умел он привторяться... но ради сына был готов играть роль Квиррелла до конца своих дней. — Он… доверяет мне, леди Лонгботтом. Если вы согласитесь — мы сможем предотвратить возможную опасность, которая угрожает его будущему. К сожалению, я ритуалистике не обучен... — Еще бы, — она фыркнула. — Мне нужны гарантии, что никто не узнает о моем участии... в данном мероприятии. — Готов дать Непреложный Обет. Августа одинаково сильно не любила Дамблдора и Темного Лорда, оттого Джеймс и выбрал именно ее. К тому они с Фрэнком были приятелями, а как и все чистокровные, он часто виделся с ней на приемах и праздниках. И потому она может желать защитить Гарри как противовес обеим сторонам, или как наследника рода, который она уважает. — Обет подойдет, руку, профессор Квиррелл, гарантии нужны мне прямо сейчас. И приходите завтра вечером. Я все подготовлю.