Бесатт

      

🍂🍂🍂🍂🍂

      Чонгука вели вперёд только жалкие крохи его памяти. Его подвиги на поле боя, величественная магия и сила, которых боялись его враги и уважали свои. Когда-то он стоял наравне с лучшими. И даже всезнающие жрецы пророчили ему судьбу, полную приключений и испытаний, прославляющих его доблестное имя великого генерала.       Но в один момент всё изменилось. И вот Чонгука вели в огромных кандалах к месту, где обычно казнили врагов его народа. Где он сам когда-то поднимал свой меч, чтобы лишить приговорённого головы. Обычно безлюдная древняя арена Dauðans Auga была заполнена до самых дальних её трибун. Все места были заняты драконами различных чинов, и все они холодными взглядами северных льдов прожигали его, непоколебимо наблюдая, как уважаемого некогда воина толкали в плечи его же подчинённые солдаты. Собственная армия более не желала его видеть своим генералом — какое унижение может быть хуже?       Но Чонгук не показывал, насколько обречён. Он винил себя, хотел бы повернуть время вспять, чтобы исправить роковую ошибку, но не собирался предавать свои же принципы. Он, как настоящий дракон, примет свою казнь с оставшейся в нём гордостью и не проронит позорных мольб, чтобы выпросить прощение. Высокий, прямой, с чертами лица, в которых нет ни страха, ни смирения — только равнодушная вечность. Пусть его доспехи изрезаны драконьими когтями, плащ тянется по полу истерзанной тряпкой, а волосы растрёпаны и выдернуты из аккуратных кос, он сохранит своё лицо, не позволит такой мелочи изуродовать его образ.       Однако вся его непоколебимая решимость и готовность к смерти разрушилась, когда вместо Владыки вперёд вышел Сокджин. Его Сокджин. Прекрасный в своём магическом величии. Такой знакомый и любимый, но… Чужой.       Он остановился в центре драконьего пантеона, не торопясь, словно шаги его отмерены веками. Сильный, неприступный, вечный, с прямой спиной и взглядом, в котором не было ни гнева, ни радости — только холодное знание, что происходило то, что должно. Его человеческий облик нёс в себе отголоски драконьей сути: черты лица резкие, будто высеченные ветром и временем, глаза — цвета раскалённого металла, неподвижные и безжалостные, как вулкан, застывший после извержения. На нём была строгая и почти ритуальная одежда. Длинный тёмно-серый плащ до земли, подбитый мехом, но без украшений — ни золота, ни вышивки, только суровая простота, что совсем было ему не присуще. Он так любил все драгоценности, которые дарил ему Чонгук. Как и любой другой дракон, но при виде очередного подарка, от которого он показушно отнекивался, его глаза загорались огнём. Он никогда не выходил в свет без молчаливого заявления: у него уже есть пара. И даже на поле битвы появлялся с блестящим на наруче оберегом, который Чонгук добыл в тяжёлом сражении.       Под плащом был доспех цвета пепла и ночного неба, с глубокими царапинами и выжженными узорами рун, которые не блестели, а будто впитали свет. На груди висел массивный амулет в форме круга — символ власти над жизнью и смертью, знак, что он действовал не по личной воле, а как рука закона. Такой надевали только палачи. Волосы, длинные и тёмные, собраны в высокий хвост. И опять же: ни одной заколки, которые он так любил. Словно только одним этим жестом он показывал всем вокруг, что более не имеет ничего общего с Чонгуком. С драконом, с которым должен был прожить остаток своих дней.       Чонгук сглотнул и уже из последних сил удержал маску безразличия. Видеть в Сокджине собственного палача уже было худшим наказанием. Он прекрасно понимал, что за этим равнодушным, холодным взглядом пряталась адская боль обязательств. Наверное, ему тоже пришлось расплачиваться за предательство Чонгука.       — Hjartvarðr, — обратился к нему по имени, которым когда-то нарекли его жрецы. Имя бремени, которое не давало ему покоя. — За неисполнение воли Владыки и предательство драконов тебя ждёт наказание по всей суровости закона.       Чонгук поджал губы, его подбородок вздрогнул. Слышать собственный приговор голосом человека, который шептал ему на ухо тёмными вечерами оды любви, было невыносимо. Ещё хуже — знать его так хорошо, что замечать дрожащие, болезненные нотки, которые выдавали его разбитое сердце.       — Ты не убил низшее существо, которое наш народ нарёк врагом сотни лет назад.       Когда Чонгук вернулся на поле боя, чтобы подсчитать погибших солдат, он наткнулся на человеческого юношу, оплакивающего своего отца. Он не был воином — обычный мальчишка, пришедший проститься с родным. И Чонгук должен был… Должен. Но не смог. Рука не поднялась на ни в чём неповинного ребёнка, который, наверняка, даже в руках меч не держал, не то что знал древнюю магию, которая и изгнала драконов на небеса и отняла возможность ступать на землю. Когда-то люди лишили драконов всего из-за страха быть подчинёнными. А теперь драконы вернулись, чтобы свершить правосудие. И в их каре не могла присутствовать жалость или сочувствие к врагам.       Но Чонгук так не считал. Его сердце болезненно сжималось, стоило только подумать, что на его руках окажется кровь невиновного. И тогда он просто отпустил.       За что сейчас расплачивался своей жизнью. И губил жизнь Сокджина.       — Великие жрецы и Владыка нашли для тебя кару соизмеримую с преступлением.       Чонгук знал. И был готов. Всю ночь ждал рассвета, чтобы наконец-то расплатиться за содеянное.       — И я здесь, чтобы воплотить их волю. — Сокджин поднял свой посох, и Чонгук удивленно вздохнул. Почему его не ведут на эшафот, почему окружившие его солдаты не ставят его на колени… Почему Сокджин готовится читать заклинание? — Hjartvarðr, ты будешь сослан в мир низший и смертный.       Некогда подчинённые ему драконы расступились, а вокруг заискрилась магия. Чонгук растерянно оглянулся, отходя в сторону на дрожащих ногах. Нет, он не хочет… Не может оказаться изгнан вот так. Ещё и к людям. К этим мелочным и подлым существам, одного из которых он имел глупость пожалеть.       Но резкая боль в лопатках не позволила ему выйти из круга. Чонгук с громким криком упал на колени и потянул скованные руки к плечам — кандалы не позволили к ним прикоснуться. Из спины выросли его величественные крылья, накрывая его своими размерами и пряча в тени от восходящего солнца. Чонгук захрипел — превращение против воли выбило из него остатки достоинства, и он завопил от всепоглощающей боли.       — Тебя лишают крыльев и магических сил. Более ничего из былого могущества тебе не доступно.       В один миг его снова обогнули лучи оранжевого солнца. Чонгук взглянул вверх, где должны были быть его крылья. Но магия Сокджина одним взмахом посоха разрезала крепкие мышцы и не позволила им срастись. Теперь они лежали тяжелым, неподъемным грузом. И как бы Чонгук не старался их сдвинуть или хоть как-то заставить слушаться, они не отвечали. У него не просто отобрали превращение. Его обрекли таскать их за собой, лишая возможности хоть когда-то ещё раз взмыть в голубую гладь.       — Твоё тело хоть и не будет стареть, но станет слабым. Ты испытаешь всю немощность человеческих нужд: от голода и сна, до болезней и страха.       Чонгук мгновенно ощутил, как все доспехи на нём сжались вокруг кожи. Висящие за спиной крылья, которые ещё мгновение назад ощущались привычно, потянули его вниз и прижали к земле. Он еле мог дышать: упавшие на грудь руки, стянутые кандалами, ещё сильнее придавили его к полу. Слёзы лились из его глаз, не переставая.       — Ты обречён на вечность среди тех, к кому ты испытал сострадание.       Чонгук всё ждал, когда же Сокджин закончит и ударит посохом о каменный пол, завершая заклинание. Но этого всё не происходило. И Чонгук даже боялся представить, что ещё его может ждать. Будто того, что уже есть, было мало.       — Однако, — выдохнул тот. Чонгук приоткрыл заполненные влагой глаза и нашёл его размытый силуэт. От сковывающей агонии он не мог даже понять, где небо, а где земля. — Тебе дана возможность вернуться на Небеса. Чтобы разрушить проклятие, у тебя есть пять сотен лет. По истечению срока ты более никогда не получишь наше милосердие.       Затем он зашептал что-то и наконец опустил посох. Мрамор под Чонгуком задрожал, разошёлся трещинами. Он успел только моргнуть и хрипло закричать, прежде чем земля раскололась и огромные крылья потянули его вниз в бесконечное падение.

🍂🍂🍂🍂🍂

      Прошло пятьдесят лет, когда Чонгук наконец-то накопил в себе достаточно магии, чтобы отменить превращение, в том числе спрятать его рога. За это время его крылья, которые он постоянно волочил за собой, стёрлись и порвались. И пусть он более не мог ими управлять, он чувствовал каждую острую травинку, что впивалась в чешую, каждый камень, что холодил свежие раны, каждый укус животных, которые нападали на него глубокой ночью и терзали его тело. Они превратились в подобие изодранного плаща, который было проще выбросить, нежели таскать за собой. Его прекрасные, сильные, драконьи крылья, символ его свободы и божественной сущности, были истерзаны и бесполезны. Настоящий груз, который уже хотелось скинуть.       Он так устал их носить, что несколько раз замахивался сворованным у людей топором, чтобы отрубить их и облегчить себе участь. Они непосильно огромные для обычного человека. Хоть бы сантиметр. Пару жилок. Несколько перепонок, которые ощущались тяжелейшим валуном, прикованным к его телу, могли облегчить его участь.       Но страх пересиливал отчаяние. Тем более, в груди всё ещё теплилась надежда, что когда-то ему их вернут. А если он… То больше никогда не станет полноценным драконом.       Спина болела, мышцы тянулись и ныли. Его передвижение усложнялось, каждый шаг был испытанием. Он оказался заперт в самой жестокой и суровой части земли, где почти не светило солнце, кожу холодили сильные ветра, а вокруг — огромная вода. Бескрайнее море, которое самому на небольшой лодке никак не переплыть, чтобы достигнуть тёплых южных земель. И если бы не вечный голод, который был сильнее измождённости, Чонгук бы никогда не вставал.       Но страх снова ощутить ту боль и лишить себя возможности вернуться на Небеса полноценным драконом и воином останавливал его. И вот наконец-то он спрятал их. Однако на лопатках всё равно остались два шрама, которые никак не заживали и постепенно начинали гнить. Магические раны, как проклятие, так просто не пропадали.       К людям он не приближался. А если и встречал хоть одного, избегал. Не мог даже смотреть в сторону тех, из-за кого оказался здесь. Ненависть пожирала его. Дыхание сбивалось и перед глазами появлялась густая пелена ярости, которая возвращала его на арену. А затем он просыпался. И чаще всего находил себя возле мёртвого тела, испачканного в крови и с привкусом железа на губах. Его жажда иногда давала о себе знать. И Чонгук не собирался ничего с ней делать. Ведь после каждого убитого он чувствовал, что… Ему становилось легче. Будто умершие забирали с собой часть его отчаяния и помогали справиться с одиночеством и обидой.       Чонгук бесконечно шёл, охотился, выживал, боролся с накрывающими его болезнями, которые постепенно превращали его тело в изуродованное, гнилое нечто. Он не мог их излечить обычными средствами, которые знал, но и умереть от них тоже не мог, ведь проклятие не позволяло. Он ходил с ранами от сражений с волками и медведями, а затем каждую ночь проводил ритуалы, чтобы восполнить магию. Несколько тел у алтаря, исписанные рунами камни, затем отвратительное на вкус сырое мясо стариков или таких же больных, ведь нормальную добычу он не мог себе позволить из-за собственной слабости, а драконьи аппетиты требовали своего.       Так проходили дни. Недели. Месяцы. Годы. Пока он не обнаружил, что не помнил.       Не помнил текст проклятия, в котором говорилось, как ему вернуться. Не помнил, куда делась его магия. И крылья. И почему он не мог взлететь.       Помнил только удушающую боль, драконий пантеон и арену, заполненную знакомыми лицами. Или более не знакомыми. Он даже не различал в своих воспоминаниях образ палача, который зачитывал его наказание.       Однако он знал, что не должен останавливаться. И если найдёт способ вернуться, то обязательно вспомнит.       Иногда его память возвращалась. На короткие мгновения он вспоминал. Но затем снова всё стиралось. И он уже не знал, когда перед глазами снова появятся знакомые светлые образы.       Бывали дни, когда он забывал, кто он. Просыпался с пустотой в голове и не понимал, где он, почему всё тело ужасно болит и что делать с жутким голодом, от которого желудок лип к позвоночнику. Конечно, потом всё приходило в норму. Но проживать это раз за разом было всё сложнее — он будто заново терял крылья, падал с Небес, терпел нападения волков, ждал, когда срастутся сломанные конечности, и переносил всю тяжесть своего бремени.       Прошло ещё много лет, прежде чем его магии хватило на один грязный и старинный ритуал, от которого отказывались даже самые безнравственные маги. Но Чонгуку было плевать на опасность, на методы, на жертвы. Он только хотел наконец-то узнать, что ему делать.       Призыв вытянул из него все силы, и Чонгук прекрасно понимал, что не продержится долго. И что если Сокджин не отзовётся, на его крик спустится кто-то другой. И тогда, скорее всего, ему наступит конец.       Но когда он открыл веки, то обнаружил себя посреди всё той же арены, только совсем пустой. Мягкие лучи солнца приятно грели его посеревшую кожу, воздух был наполнен свежестью, теплом и любимыми ароматами, доносившимися из небесного сада. А перед ним стоял невероятный красоты маг. Его Сокджин. Единственный, кого ещё берегла его слабая человеческая память.       Рядом с ним Чонгук выглядел настолько отвратительно, что будь он на месте Сокджина, даже не взглянул бы на себя. На потасканное, испорченное тело, покрытое язвами лицо, на сгнившие, серые зубы и худощавые, дрожащие конечности. Он был истощён болезнями так сильно, что даже регулярное питание человеческим мясом не спасало. Его ранее сильные и крепкие ноги были изогнуты в нескольких местах — многие годы назад он потерял сознание от усталости и свалился с обрыва. После этого кости срослись неправильно.       На укоризненный и недовольный взгляд Сокджина, в котором так и читалась подступающая тошнота от ужасного вида и смрада, он смог только приглушённо выдавить:       — Это всё, что у меня есть.       Тот нахмурился ещё больше. Будто говорил всем своим видом, что Чонгук слабак, не сумевший восстановить свою силу и вызвавший его вот так: грубо и рвано, практически отчаянно, как мольба о спасении. Крик утопающего перед последним глотком воздуха. Чонгук всё и сам прекрасно понимал: тёмный ритуал, на который он решился, был плевком в лицо Сокджину как своему наставнику и любимому. Такого призыва заслуживали разве что низшие духи, а не верховный маг всех драконов. Но другого выхода не было. И Чонгук надеялся, что раз они когда-то были близки, Сокджин не разорвёт связь. Не бросит его в одиночестве в человеческом мире ещё на сотню лет.       Сокджин выглядел поражённым. Его наглости, очевидно, а не успеху, к которому Чонгук карабкался долгие двести шестьдесят лет. Но после тяжёлого вздоха, с помощью которого можно было легко определить степень недовольства хозяина, Чонгук всё же услышал:       — Даже… Даже если я закрою глаза на твою вопиющую бездарность, — завёл Сокджин, кривя губы. — Я всё равно не могу ответить на твой вопрос.       У Чонгука всё внутри опустилось. Он и подумать не мог, что всё закончится вот так. Слишком быстро. Всего за две несчастные реплики. И на это он потратил столетия своей жизни?!       — Но…!       — Нет, Чонгук. — Посох в чужих руках задрожал — колени подогнулись, на висках выступил пот.       Чонгук отступил назад, сглатывая собравшуюся во рту слюну. Он никогда прежде не боялся Сокджина. Не был с ним на равных, но и не особо уступал. А сейчас — чувствовал себя букашкой на его ладони, которая вот-вот окажется в ловушке длинных пальцев. Его раздавят и даже не заметят. Разве что скривятся от характерного хруста и с особой брезгливостью отряхнут руку.       Вся радость от встречи развеялась. Чонгук ощутил, как в груди сердце забилось сильнее, стоило ему услышать знакомую, благородную речь драконов. Не клокотание людишек, а величественный язык. Но Сокджин растоптал все его тёплые чувства одной жестокой фразой.       — Тебе был дан срок, — холодно чеканил Сокджин. — Либо испытание, либо вечность в низшем мире.       Однако Чонгуку этого недостаточно.       — Ты же знаешь, что это невозможно! Моё проклятие не позво… — слова застряли в горле мгновенно, заднюю часть языка что-то мерзко защекотало, и к кадыку подступил отвратительный ком. Чонгук схватился за горящую огнём грудь и упал на колени, сдерживаясь из последних сил.       И так каждый чёртов раз. Он устал молчать об этом. Устал осознавать, что забывает себя: того, кем он был до изгнания, каким величественным и сильным воином его считали. Он стоял наравне с Сокджином у трона их правителя, вёл за собой многотысячное войско и верно служил своей стране. Почти верно. Ведь если бы это было так, его не лишили бы сил, не обрезали крылья и не скинули к жалким людишкам, обрекая на вечное одиночество.       Но хуже всего, что он даже не мог пройти своё испытания, ведь… Не помнил текст проклятия. Ещё сотню лет назад воспоминания точно хранились в его голове, прокручивались раз за разом. Каждая секунда его изгнания и падения в этот мир отпечаталась где-то под коркой и возвращалась по ночам адской болью искалеченных крыльев. У него не хватало магических сил, чтобы создать их, но он чувствовал. Проживал раз за разом агонию своего наказания. И вскоре она вытеснила всё другое, что в нём было. А может, так на нём сказывались долгие годы, проведённые в слабой человеческой форме, не способной хранить столько событий. Но более он не знал, как вернуться назад.       Когда он поднял голову, в глазах Сокджина не увидел и грамма жалости. Даже к такому существу как он, уподобившемуся людям.       — И всё же, не в моих возможностях тебе помочь, — методично напомнил, будто отказ — единственное, что ему позволено говорить в сторону Чонгука. — И никто из драконов не станет.       Чонгук поражённо ахнул. Его магия иссякала, и образ Сокджина понемногу серел, расплываясь волнами.       — Что мне сделать? Пожалуйста…       Чонгук никогда и никого раньше не умолял. Но ведь раньше у него было и достоинство. А сейчас он пал настолько низко, что был готов убивать и обворовывать невинных, только бы утолить свой вечный голод. Когда-то он смотрел Сокджину в глаза, стоя прямо, с расправленными плечами, ровной спиной, уверенной походкой. Только первые годы их знакомства прошли в почтительных переглядываниях, от которых внизу живота приятно щекотало. И только потом, спустя десяток лет, Чонгук пришёл к сильному альфе и подарил ему первую драгоценность.       Сокджин вздохнул, показывая насколько всё происходящее его выматывало. Они и так говорили слишком долго — наверняка Сокджин истратил немало собственных сил, чтобы поддерживать их связь.       — В мире смертных не только драконы пользовались магией.       Чонгук был поражён до глубины души. В груди всё болезненно сжалось, кости заныли. Стоило только представить, сколько времени это снова займёт, и у него закружилась голова. Сокджин тем временем растворился ещё сильнее.       — Н-но светлых духов слишком мало! И у меня не хватит магии, чтобы их призвать! Это… Это невозможно!       Чонгук ощутил, как слёзы отчаяния скатываются по его горящим от стыда щекам. Он никогда раньше не плакал. Ни от боли. Ни от грусти. Ни от радости. Его величие, сила и статус не позволяли.       — Или… Ты хочешь, чтобы я вызвал злого духа? — вдруг предположил Чонгук.       Тёмные или злые духи — лёгкая мишень. Их много, и они слышат достаточно из того, что происходит на Земле и на Небесах. И призыв такого духа обойдётся ему куда дешевле. Как минимум, столько магии на него точно не потребуется.       Однако они корыстнее. Подлые. Они никогда не говорят правду, если не удовлетворить их хотелки, не приходят на помощь и не снисходят ради ничтожных желаний призвавшего. И лучше с ними не связываться, если дорога жизнь. Но Чонгуку его жизнь осточертела. И не нужна такая.       Сокджин вдруг подошёл к нему. Неземной. Настоящее божество. Чонгук же выглядел рядом с ним как побитая грязная псина, которая дотягивала свои последние дни из-за какой-то хвори. Сокджин присел на одно колено и протянул свой посох — самое дорогое, что у него было. Некогда подарок Чонгука. Первый и самый бесценный.       — Сделай правильный выбор, — прошептал Сокджин и окончательно исчез. В вытянутые руки Чонгука упал посох.       Когда он снова моргнул, он оказался один, в тёмной пещере перед догорающим костром. Рядом с тлеющими угольками лежало два тела с вырванными сердцами и много рун на камнях, исписанных кровью. Ритуал был завершён. И Чонгук наконец мог приступить к ужину.

🍂🍂🍂🍂🍂

      Чонгук слишком устал, чтобы делать правильные выборы. Он пробыл в мерзком человеческом обличии больше трёх сотен лет и не был намерен терпеть эту пытку и дальше.       Ему понадобилось ещё много времени, чтобы научиться справляться с посохом. Сокджин достаточно ему показал, но столь древний магический артефакт был слишком сложен в освоении даже для верховного мага. Сокджин, будучи драконом, потратил не один год, чтобы приручить силу, спрятанную в посохе. А Чонгук, вытягивая крохи из ритуалов, провёл десятки, только бы магия отозвалась на его просьбы.       Как только мощь посоха запульсировала в сжимающей его ладони, Чонгук смог выдохнуть с облегчением. Его умений и знаний не хватало, чтобы излечить крылья, вернуть память или снять проклятие, от которого было вполне реально избавиться, если бы Чонгук только знал, как. Однако более Сокджин ничего ему не расскажет, и Чонгуку приходилось рассчитывать только на свои силы. Но и подаренного посоха, очевидно, по старой дружбе, было более чем достаточно.       Несколько целебных заклинаний, и Чонгук избавил свою кожу от шрамов и свежих ран. Каждая царапина горела, но он терпел, чтобы на его крики не сбежались волки. Приятное ощущение магии в теле вернуло ему крепость мышц и костей, рефлексы и скорость. Чонгук уже давно сделал себе небольшой нож, но с былой точностью рук он смастерил первый лук и стрелы.       Охота превратилась во что-то, что когда-то было ему привычным: выслеживание, ожидание, прицел и выстрел. Но в нём всё ещё пульсировали сотни сражений, погонь и ужасных схваток не на жизнь, а на смерть, когда в руках было одно металлическое лезвие, сворованное в каком-то поселении. Люди так же перестали представлять угрозу. Чонгук не боялся их встретить и нападал в открытую, когда был особенно голоден. Стал разборчивее, придирчивее. Даже феромон начал иметь значение.       Места, которые он выбирал для ночлега, стали больше, опрятнее. В них до него точно никто не обитал. С новыми возможностями и силой посоха он забирался выше в горы, прятался за водопадами и заплывал в воздушные карманы под реки. Там он находил покой и уединение. Холод перестал быть настолько большой проблемой. Как и отсутствие сна. Постепенно он приобретал забытые способности, что сопровождали его с рождения.       Но это всё было не сравнимо с той роскошью, которая ждала его возвращения на Небесах. Огромный дворец, изысканные напитки и блюда, прислуга, огромные библиотеки, хранящие в себе все знания мира… Его магия, могущество, друзья и… Его Сокджин. Чонгук уже и не вспомнил бы, почему так цеплялся за это имя. И почему тот был настолько важен. Но был уверен, что как только избавится от проклятия и к нему вернётся его память, он не будет разочарован. Этот некий Сокджин точно желал его увидеть. Чонгук надеялся.       Чонгук действительно устал. Поэтому он соорудил алтарь, принёс к нему три свежих тела, пока те ещё дышали: духу понадобится несколько жизней, чтобы задержаться в физическом обличие. Подготовил маску — злым духам нельзя показывать лица, чтобы те не могли вселиться во время и после призыва. Затем он зашептал заклинание.       Это далеко не тот выбор, который от него ждали. Но если за ним наблюдали, драконы обязаны были знать, как тяжело ему приходилось. И пусть у него был посох, в котором магии было достаточно, чтобы связаться со светлым духом, он не собирался так рисковать. А если не выйдет? А если он обречён скитаться по низшему миру ещё целую вечность и проклятие слишком тяжёлое, чтобы снять его самостоятельно? Перспектива истратить всё, что у него было, настолько пугала, что Чонгук долго не раздумывал.       — Юный дракон слишком отчаялся, раз обратился ко мне, — прошептало ужасное создание, показавшееся в углу тёмной пещеры.       Чонгук взглянул на цокающего отвисшей челюстью мертвеца, который медленно выползал на свет огня, как заворожённый. Его синюшная, гнилая кожа утопленника издавала ужасный запах, растягивала лицо в карикатурной гримасе. Некогда наверняка прекрасная одежда висела потёртыми клочьями на истерзанном теле. Словно после своей ужасной смерти этого человека ещё долго терзали и мучили звериные клыки. Не удивительно, что он переродился в нечто настолько ужасное, что его магия издавала такой же смрад, как и разлагающиеся мышцы на проглядывающих сквозь них жёлтых костях.       Оно явно не собиралось говорить с ним на возвышенном языке драконов, хотя и должно было его знать. Но Чонгук решил, что пока не время отстаивать свои принципы. Особенно, когда их почти не осталось. И мгновенно перешел на человеческий:       — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал.       Духи всё слышат. Они вне времени и пространства. Их знания безграничны, как и ответы на все вопросы мира. Тем не менее…       — Но и юный дракон должен знать, что я жду взамен достойную услугу, — его голос отдавал бульканьем, похожим на последние вздохи утопающего. Всё его лицо было изломано, но речь была достаточно чёткой — в нём говорила душа. В движениях шуршала вода, из разбитых и разорванных лёгких вытекала вязкая гниль. Но как и раньше, Чонгук не обращал на всё это внимания.       — Я выполню твою просьбу, меня ничего не волнует.       — И поэтому спрятал лицо за маской, чтобы я не захватил твоё сознание. Неужели успел понахвататься страхов жалких людей, а? — оно будто бы смеялось над ним, хотя само было мертво. Дух остановился у костра, стекающая с него вода закапала на горящие угли, а те зашипели паром.       — Может, я и уподобился людям в этом слабом теле, но не смей считать меня глупцом, — прорычал на него Чонгук, ударив по земле посохом. Огонь вспыхнул сильнее, поднимаясь до их лиц.       Но дух только клацнул челюстью, словно в попытке ухмыльнуться. Представление его не впечатлило.       — Выпусти меня в этот мир. Я знаю, теперь ты способен на это. — Указал разбитой и изуродованной рукой на самое ценное, что было у Чонгука. Пальцы сильнее сжались на деревянной перекладине, будто он действительно боялся, что его сокровище отберут. Хоть это и невозможно — духи не могли взаимодействовать с физическими предметами.       Пока духи, которые не могут перейти в Хельхейм или Вальхалу, блуждают в человеческом мире без тела и формы, они не особо опасны. Но так или иначе все они стремятся вернуться в мир живых, чтобы возмездие за свою неблагородную смерть достигло виновных (или хоть кого-то), чтобы ощутить что-нибудь, кроме бесконечно повторяющихся мгновений перед смертью. Почти всегда это ужасная агония. Чонгук прекрасно понимал, чем сулит освобождение духа такого уровня. Им не понадобится и одного сезона, чтобы создать бедствие ужасающего масштаба. Пострадает земля. Возможно, животные. А может, и люди. Целые поселения, скорее всего. Однако Чонгуку было наплевать. Пусть хоть устроит Рагнарёк, ему всё равно. Он просто хотел домой.       — Ответь на мой вопрос, и я освобожу тебя.       Духа позабавила его отзывчивость. Челюсть заклацала, а в горле забулькало от мерзкого смеха.       И только когда мертвец нахохотался вдоволь, он заговорил на родном Чонгуку языке, повторяя проклятие слово в слово:       — Именем Hjartvarðr, что сердце хранит, но род предал —       пусть крылья падут, и плоть лишится полёта.       Только равновесие восстановит силу:       жизнь за жизнь, кровь за кровь, сердце за сердце.       Чонгук мгновенно вспомнил, как всё было. Сокджин, арена, огромные крылья, что нависали над ним и прятали от солнца. В чужих глазах, горящих огнём, застыли слёзы — единственное, что выражало настоящие чувства его любимого. Прошло уже четыреста лет, и Чонгук боялся, что все события навсегда утрачены. Однако они всё ещё были с ним.       Странное чувство недосказанности затопило сознание. Почему-то… Ему казалось, что Сокджин говорил что-то ещё. Там было и про точный срок, отведённый ему, и про магию, и про сомнения. Но демонстрировать духу свои подозрения он не решился: боялся, что тот придумает недостающие строки и тогда точно собьёт с пути. Того, что он поведал, было вполне достаточно.       — Это должна быть жертва? — спросил Чонгук.       — Человек, — дух кивнул. — Приведи его ко входу на Драконьи Небеса. Туда, где связь крепнет. Заплати цену и закончи ритуал.       Всё звучало так сладостно логично. Он должен был доказать, что ради своей цели и народа никогда не пожалеет. Принести кого-то, выполнить главное условие и прочитать заклинание, что высвободит его дракона. Обычная магия, с которой он уже давно знаком.       После этого Чонгук прочитал заклинание и высвободил мертвеца. Его в миг затопило холодом и неприятным ознобом, как если бы его сдавливала тёмная глубина горной реки. Но спустя мгновение, когда дух покинул пещеру, не найдя тело, которое можно занять, его снова обдало жаром высокого костра.

🍂🍂🍂🍂🍂

      Проклятие было вполне в стиле драконов. Убедить, что он достоин имени, данного ему жрецами, хранившем в себе пророчество на его будущее. Hjartvarðr — Хранитель сердца. Чонгук был воином. Служил их Владыке. Народ был его любовью. Его сердцем. Именно драконам он должен был быть верен. А не людям. Проклятие дало ему шанс всё исправить. И Чонгук ни за что его не упустит.       Тем не менее отправиться в путь он так и не успел. Когда он проходил мимо скал у широкого водопада, его уверенный шаг прервали крики и яркие огоньки на фоне тёмной воды и серого неба. Чонгук остановился, чтобы приглядеться, и сразу же заметил в разъярённой толпе того самого духа, которого он высвободил. Надо же. Не прошло и месяца, как он уже нашёл для себя сосуд. Ему попалось действительно могущественное существо.       На Чонгуке всё ещё была маска, поэтому дух не мог его узнать. Он остановился на берегу, не боясь быть обнаруженным, и проследил за странной процессией, которая вела ослабленного и связанного омегу ближе к воде. Омегу, миловидного юношу, в котором не было даже отголосков магических сил, не то что вселившегося духа. А вот настоящий бесатт прятался среди людей. И вправду опасное создание. Скорее всего, он так и погубит этих несчастных поселенцев, перебив одного за другим и питаясь их страхом.       Представление за следующие несколько минут успело ему наскучить. Наверняка этот омежка умудрился чем-то всем насолить — не просто же так на него подумали. Чонгук безразлично хмыкнул и сделал шаг дальше, но чуть ли не споткнулся о собственную ногу, когда услышал:       — Пожалуйста…       Тогда он обернулся, сосредотачивая весь свой взгляд на несчастном юноше, которого копьями толкали дальше в воду. Он топтался на месте, скулил от боли и холода, жестокие волны сбивали его с ног. В его загнанном взгляде так и читалось, что всё, что здесь происходило — ни капли не справедливая кара.       Арена. Сокджин. Драконы, когда-то считавшие Чонгука равным им. И проклятие, которое не соответствовало преступлению. Уж слишком оно было бесчеловечным. Даже для драконов.       Омегу столкнули в реку. Чонгук слышал, как хрустели его кости от ударов о камни. Как он безуспешно барахтался, пытаясь всплыть на поверхность. Слышал безмолвные крики отчаяния, когда настигло осознание: он не выберется.       Чонгук старался идти. Заставлял себя двигаться вперёд и не оглядываться. Прикрывал уши руками, только бы не концентрироваться на звуках ломающихся костей. Но возникшее в груди чувство вины не отпускало. Он выпустил духа. Он позволил этому произойти. Из-за него сейчас умирал ни в чём не повинный человек.       Сердце болезненно сжалось. Чонгук не понимал, как так произошло, но в следующую секунду он уже стоял над искалеченным телом, которое успел перехватить в полёте и опустил на каменный берег у подножья водопада. Когда он использовал магию посоха, чтобы излечить, он видел в умирающем омеге себя. Четыреста лет назад он такой же, сломанный, уничтоженный, оставленный всеми, был сброшен с Небес и захлебывался в рыданиях от боли в подрезанных крыльях. Тогда он даже не задумывался о своём будущем. Пульсировала только одна мысль: «Хватит. Хватит страданий». Но они не прекращались. И тянулись за ним по пятам ещё сотни лет.       Был ли этот омега хоть в чём-то виновен? Наверное, да. Но точно не заслуживал ненависти и злости Чонгука, которую он хранил в своём сердце ещё со своего предательства. И он просто надеялся, что драконы не наблюдали за ним с Небес в тот момент. Ведь видеть в их глазах осуждение и чувствовать всепоглощающий стыд — последнее, что ему хотелось.       Когда на худощавом и измученном теле не осталось даже ссадин, которые он убрал уже по доброте душевной, а сам омега был перенесён в тёплую пещеру, Чонгук начал раздумывать, что теперь с ним делать. Просто уйти — первое, что пришло ему на ум. Пусть омега разбирается сам. Наверняка его примут обратно, если он заявиться в поселение: люди глупы и спишут чудо на божественную волю. Хоть драконы и никогда бы не смилостивились над одним из них.       В какой-то момент его снова накрыл голод, не тревоживший уже какое-то время, и Чонгук выбрался на короткую охоту, которая в последнее время скорее походила на обычное воровство овец, пока пастух не видел. Лук и стрелы ему были без надобности, ведь нечеловеческие сила и скорость делали своё. А спустя несколько минут после его возвращения омега уже проснулся.       Неожиданно для себя он осознал, что слишком долго не находился в чьём-то обществе. Одиночество приелось, стало обыденностью. И голос спасённого незнакомца резал уши лязганьем клинков. Его терпение быстро исчерпывалось, зудящее под кожей раздражение только росло с каждым словом. Он начинал жалеть, что помог этому человеку. Ведь даже убивать его для ужина не хотелось — такие тощие совсем его не интересовали. А когда-то он плакал от счастья, если удавалось найти объедки, оставленные дикими животными.       Но затем в голове запульсировала другая мысль. Проклятье. Ему нужна жертва. И кто как не слабый, брошенный всеми омега идеально подходил на эту роль? Лучшая кандидатура. Будет вырываться — легко схватить. У него нет ума воина, чтобы придумать достойный план побега. Он не умеет обращаться с оружием. Этот человек совершенно беззащитен, полностью зависим от него. Управлять им будет так же просто, как раздавить букашку под ногами. Тем более, когда он сам так нуждается в спасителе и никуда от Чонгука не денется.       Назревающая к себе злость быстро растаяла: Чонгук ведь не пожалел его. Это был план. План, чтобы вернуться на Небеса. Нужно только довести его до ближайшего вулкана и провести ритуал. И тогда он наконец-то оставит ненавистный ему смертный мир.

🍂🍂🍂🍂🍂