По ту сторону экрана

      Он поцеловал её снова, и на этот раз в поцелуе не было ни страсти, ни голода. Ушла та отчаянная, почти болезненная потребность обладать, что сжигала их обоих несколько часов назад. Остался лишь долгий, медленный обмен теплом, чувствами и эмоциями — тихая гавань после сокрушительного шторма. Аои закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении абсолютной безопасности, которое исходило от него. Она привыкла быть одна, держать всё под контролем, выстраивать вокруг себя ледяные стены из логики и цинизма, но сейчас этот контроль казался чем-то лишним, ненужным грузом, который она наконец-то позволила себе сбросить.       Кенма чувствовал это. Он ощущал, как миллиметр за миллиметром напряжение покидает её тело, как каменные мышцы расслабляются, а спина становится мягче, податливее. Его Ящерка больше не выпускала когти. Он провёл широкой ладонью по её спутанным волосам, убирая голубые пряди с лица, чтобы лучше видеть её в сгущающихся сумерках. Затем легонько коснулся губами её лба, виска и переносицы — словно ставя невидимую печать спокойствия, заявляя права на эту территорию. В комнате становилось всё темнее, сумерки за окном окончательно уступили место глубокой, бархатной ночи, но им обоим не нужен был свет. Они уже достаточно узнали друг друга. — Ты останешься? — Вопрос прозвучал глухо, куда-то ему в ключицу.       Голос Аои звучал неуверенно, почти робко, что для неё было совершенно нехарактерно. Но она банально боялась спугнуть этот момент, разрушить хрупкое равновесие, установившееся между ними после бури.       Вместо ответа Кенма лишь крепче прижал её к себе. Он перекатился на спину так плавно, что она даже не успела испугаться или напрячься, увлекая её за собой. Теперь Аои оказалась сверху, плотно прижатая к его крепкой груди. Одна его рука осталась у неё на шее — большой палец машинально поглаживал нежную кожу у основания головы — а вторая скользнула вниз по позвоночнику и обняла за талию, прижимая ещё теснее. Этот жест сказал ей больше любых слов. Он никуда не уйдёт. По крайней мере, сегодня.       Аои устроилась поудобнее, положив подбородок ему на грудь. Её пальцы лениво начали чертить невидимые узоры на его коже — спираль вокруг соска, прямую линию к рёбрам. Иногда они замирали на месте, когда она вдруг решала прислушаться к мощному, но ровному биению его сердца. Это был странный, но умиротворяющий ритм. Ритм стабильности. Впервые за долгое время её мозг не генерировал бесконечный поток мыслей о работе и дедлайнах или о том, какой уязвимой сделала себя, впустив этого человека в свою жизнь, а потом и в сердце. Мысли текли медленно и были удивительно простыми — теперь, когда между ними всё разрешилось и маски были сброшены, дышать стало физически легче. — О чём ты думаешь? — Тихо спросил Козуме.       Его голос вибрировал глубоко в грудиовой клетке, передаваясь и ей.       Аои не смогла сдержать лёгкой улыбки. — О том, что это было... — она сделала паузу, подбирая слово, которое не звучало бы слишком сентиментально для её аналитического ума и не разрушило бы образ хладнокровной профессионалки даже сейчас.       В итоге выбрала самое безопасное и точное. Как ей казалось. — ...Эффективно.       Кенма тихо рассмеялся. Звук его смеха был глубоким и грудным, он зародился где-то в диафрагме и заставил Аои улыбнуться шире. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными бездонными озёрами, но в них плясали искорки веселья. — Эффективно? — Он продолжал хохотать, но уже смотрел ей в глаза. — Это лучшее, что ты можешь сказать о нашем первом разе? — Не придирайся к формулировкам, Козуме, — фыркнула она, снова утыкаясь носом ему в шею в тщетной попытке скрыть внезапный румянец от собственной откровенности.       Румянец, который, как ей казалось, он всё равно чувствовал своей кожей. — Я имею в виду синергию. Наши действия были... синхронизированы до миллисекунды. Ни одного лишнего движения или сбоя в системе. Идеальный обмен данными без потерь пакетов.       Он хмыкнул, и этот звук был похож на низкое мурлыканье огромного сытого кота. Что ж, в каком-то смысле Кенма был действительно сыт. — Ты сводишь романтику к протоколам передачи данных, Аоцуки, — его рука нырнула ей в волосы. — Но мне нравится твой подход. Особенно та часть про «идеальный обмен».       Она легонько шлёпнула его по груди ладонью — удар был не сильнее касания пёрышка — хотя в этом жесте не было ни капли злости или обиды. Кенма поймал её руку на лету, переплетая свои длинные пальцы с её тонкими, и медленно поднёс их к губам, целуя костяшки одна за другой. Этот простой, но безумно нежный жест заставил что-то внутри неё сжаться от совершенно нового для неё чувства — смеси нежности и щемящей тоски от осознания того, как сильно она всё время этого хотела.       Они лежали так ещё долго, растворившись в уютной тишине. За окном окончательно стемнело, и город за стеклом превратился в россыпь холодных неоновых огней и жёлтых прямоугольников окон, живущую своей суетливой жизнью. Здесь же, в этой комнате с плотными шторами и запахом озона после грозы (и едва уловимым ароматом их тел), время словно остановилось. Не нужно было никуда бежать по мокрым улицам от хвоста или преследователя, ничего взламывать или доказывать самой себе свою силу. Были только они двое.       В какой-то момент Аои поняла, что засыпает. Тяжесть дня, помноженная на эмоциональные перегрузки и физическую разрядку до полного опустошения резервов организма, брала своё вопреки её железной воле. Её дыхание стало ровнее и глубже, а рука в его ладони ослабила хватку до невесомого касания. Кенма почувствовал эту перемену мгновенно — его инстинкты никогда не дремали полностью. Он осторожно, стараясь не потревожить её сон даже вздохом, коснулся губами её макушки. — Спи, моя Ящерка, — прошептал он едва слышно.       Аои что-то неразборчиво пробормотала во сне — возможно, протестуя против прозвища или просто соглашаясь — и устроилась щекой прямо над его сердцем так доверчиво и естественно, словно делала это всю жизнь. Кенма закрыл глаза, чувствуя её тёплое дыхание на своей коже и тяжесть её головы на груди. Впервые за долгое время он не просчитывал следующий шаг на десять ходов вперёд. Он просто был здесь и сейчас. И этого было достаточно. Всегда будет достаточно.