Охоться на меня не спеша

High — Sir Sky

— Череп, Череп, Череп! — десяток ладоней отбивали ритм по длинной столешнице бармена. Маркос опрокинул в себя последний «mystery» шот, скривившись от обжигающей горло тёрпкой текилы, и победно поднял руку над головой. Толпа заулюлюкала. — Да чтоб я сдох, ровно за минуту! — на плечи Маркоса опустилась тяжелая рука Чарльза. — Даже я в молодости не был так хорош! Маркос прижал ко рту плотно сжатый кулак, морщась от идущей изнутри отрыжки. В этот момент Маркос чувствовал себя как нельзя лучше: вот он до ужаса любил толпу. Вечно его к шуму да людям тянуло, к разговорам, к заразительному смеху и светящимся глазам людей. К движению. Наверное, потому и мотоциклы выбрал, на них тело особенно хорошо двигалось, когда одним наклоном ноги и корпуса байк петлял, как бабочка. А ещё потому и Скаллом стал. Прозвище своё Скалл обожал, в какой-то степени гордился. Если отвернуться от главного стола и посмотреть по сторонам, то можно увидеть парней и девушек в похожих кожаных куртках. И нашивки у них тоже, тематические. У него как у лидера, само собой, на всю спину череп. Он же всему голова. — Учился у лучших, — Маркос по-лисьи один глаз прищурил и глянул на Чарльза. Чарльз, владелец нового здания для бара, которому «Кости» сегодня поднимали выручку, по-отцовски похлопал Маркоса по плечу. Руки у него были как медвежьи лапы, удивительно, как после толстых шин они справлялись с хрупкими бокалами. — Ну и подлец, гуляем все дальше! Маркос направился к своему столику. Из широких стеклянных окон открывался вид на новую неоновую вывеску «Смокинг Чери» и переполненную мотоциклами и тачками парковку. Кто только не собрался с округи на отмывку нового бара Чарльза. Маркос пробежался взглядом по толпе: кожаные куртки, тяжёлые армейские ботинки и мартинсы, сверкающие шлемы и цепи. Ни тебе правильной формы, ни тошнотворного этикета. В такие вечера быть Черепом приятнее, чем Маркосом Белленги. Проскочив ко столу, Маркос благодарственно кивнул за протянутую бутылку воды. — С новым подвигом, Бухеракл, — через заставленный бутылками и едой стол Норман протянул руку и Маркос дал краба, позволяя усадить себя на мягкий диван. Норман — близкий друг, ему двадцать три, и он учится на третьем курсе колледжа. Планировал после устроиться в приличный салон и продавать мотоциклы и всякую технику для экстремального спорта. У Нормана, к слову, на спине скелет, но вид нашивки как сзади, ровные позвонки от шейного до копчика. Он его правая рука в «Костях». Водят дружбу уже третий год, а по ощущениям — вечность. Опустошив бутылку воды, Маркос забросил руку на плечо к другу. — Кались, ты ставил на меня или на кого-то другого из участников? — Обижаешь, — Норман с деланным возмущением положил ладонь на грудь, и взгляд его сделался оскорблённым до глубины души. Ну и чудила. — Ты же мой друг, как бы я мог заработать, да ещё и на таком идиотском прова— — Он двадцатку ребятам через столик ставил, что на пятом шоту тебя вырвет и ты дольше полминуты не продержишься, — звонко засмеялась со стороны напротив Барбара. Качнула светлыми пышными кудрями и кинула долгий взгляд на своего парня, отмечая, как Норман позеленел. — А ещё, но это между нами, — она наклонилась вперёд, сморщила задорно нос и прикрыла лицо ладошкой. Маркос интуитивно к ней потянулся, подставив под сплетню ухо. Барбара захихикала: — Если бы ты бы побежал припудрить носик после брошенного шота, они собирались тебя сфотографировать блюющего и напечатать на футболках твоё фото. А ещё, Норман обещал докинуть двадцатник, если… — Сладкая, тебе не кажется, что ты секретничаешь не с той подружкой? Мне тоже расскажи, я тоже хочу посплетничать, — Норман мягко толкнул её ногой, встревоженно поглядывая, но Барбара высунула язык, соблазнительно нагнувшись вперёд. Маркосу Барбара казалась милейшей и задорной блондинкой, но у Нормана взгляд между двумя ложбинками из-под крутого выреза лонгслива терялся. Разглядывал тонкое кокетливое кружево и спадающий вниз золотой медальон. Так и до косоглазия рукой подать. Маркос сощурился и шумно стукнул пустой бутылкой напротив Нормана. — Ты, мой друг, последняя крыса, — он постарался напустить в голосе обиды и язвительности, но ладони вспотели, и Маркос спешно вытер их о джинсы. Он все совместные фотографии избегал, благо, в наше время популярна косметика, а черная подводка и влажные от укладки кудри меняли человека до неузнаваемости, но Маркос был Белленги. А Белленги не могли просто быть. И уж тем более сидеть в таком сомнительном месте, надираясь в дрова с маргиналами. — Я распечатаю твою фотографию и повешу над своей кроватью, буду тренироваться над тем, как насмехаться, — Норман с деланой нежностью сжал ладонью плечо и вытер несуществующую слезу. — Звучишь как последний извращенец, — Маркос резко повернулся к заалевшей от смеха девушке и изогнул в вопросе бровь, тыкнув большим пальцем на соседа. — Барбара, зачем он тебе? Звони в службу по отлову, тут дурная дикая псина. Барбара хлопнула в ладоши и засмеялась, откинулась на диван. — Перестань меня позорить. — О, с этим у тебя и без меня выходит на «ура». Норман забросил руку на плечо Маркосу и резко притянул его к себе, взъерошив волосы. Да на них у Маркоса столько лака и бальзама ушло! Если Нормана колючий ёж из рыжих волос — плюнул, растёр — и он писаный красавец, то у Маркоса ужасно волосы от влаги пушились и он становился похожим на барашка. Маркос возмущенно поднял руку, уперев ладонь в чужую щеку, стол заходил ходуном, и они затолкали друг друга, чуть не сваливаясь к деревянным ножкам. Барбара шумно выдохнула и осторожно провела пальцем под густо выкрашенными ресницами, предусмотрительно убирая разводы. — Вы, мальчики, такие дурочки, с каждым годом всё дурнее и дурнее, — она сделала пару шумных вздохов и внезапно вытянула голову, выискивая что-то. Норман сразу засмотрелся на миловидный профиль и худую шейку, забывая о друге под боком. Маркос незаметно вылез из объятий и шумно дал щелбан Норману по лбу. — Маркос, ты просил сказать, когда будет ближе к полуночи, — серьёзно обратилась Барбара. — Мне кажется, мы скоро тоже будем ехать домой, да, дорогой? Маркос поперхнулся, и мазнул взглядом по толпе, выискивая на потолке часы. А ведь только собрались после летних дней, но время неуклонно бежало вперёд. Вот так всегда, где приятнее и роднее, там время перестаёт идти, всё кажется таким мчащимся и неуловимым. — Воу, тогда я должен двигать. — Ты хорошо надрался, уверен, что сам доберёшься? Может, нам тебя подвезти? — Барбара приподнялась с мягкого сиденья, пытаясь перекричать шум музыки и звонкие голоса. — Тут недалеко, я справлюсь, — уверил он, подскакивая на ноги. — Осторожно, Череп, по дороге домой, — вдруг обратился Норман, прогнав весёлые нотки из голоса. Взгляд его стал собранным и ладонь напоследок мазнула дружественным касанием по локтю. — Люди нынче стали чаще пропадать, на заправках дальники часто об этом поговаривают. — Барбара поддерживающе закивала и подняла искрящийся заботой взгляд. Маркос уже собирался отмахнуться как от назойливой мухи, но осёкся. Норман ерунды не говорил. Да, люди нынче и правда стали пропадать больше и чаще. Об этом между обеденными столиками в академии вовсю трещали девочонки, метившие после Эшвика в Гарвард. Да и… Его семья отчасти причастна: Маркос вспомнил, как тётя слишком хладнокровно отреагировала, когда увидела их фамилию на заголовках Нью Таймс. К ним даже репортёры в дом ломились, а она смотрела на всё это дело сквозь пальцы. Портмунд, в Нью-Гемпшире, от Нью-Йорка не так далеко, может, часов пять-шесть езды. А в Нью-Йорке сейчас полный хаос, в газетах называли бешенством Пяти, в честь пяти семей, расположившихся и правящих в мегаполисе. Там и пропажи людей, и переправка их неведомо куда, и всё это с воровством и неуплатой налогов. Стоило держать ухо востро, мало ли, какие люди в Нью-Гемпшир могли заехать и укрыться от бед. — Ты прав, Норман, буду осторожен, — он прочистил горло и на лицо натянул улыбку. Пропасть следующим Маркосу не хотелось. — Всем до встречи! — последнее он прокричал и замахал толпе, встрянув в живой поток людей. С кем-то ещё переговорил, с кем-то обнялся, а кто-то мягко мазнул по его щеке прощальным поцелуем, от чего кожу щеки стянул след малинового блеска. Наконец, Маркос прорвался на улицу, вздохнув полной грудью ночной воздух. Сентябрь уже был попрохладнее августа, опустившийся холод на плечи трезвил, а Маркосу контрасты нравились. Секундой погодя он крутанулся на пятках, помахал в ответ друзьям через окно и побежал к припаркованному байку. Харли-Дэвидсон шестьдесят девятого — красавец, диски блестят, а мотор отзывался рыком дикой кошки. На бензобаке выцарапано кричащее: I’d rather be a free man in my grave than living as a puppet or a slave. Это уже Маркос от себя добавил. Маркос уселся на обитую черной кожей седушку, дрогнувшими пальцами затянул молнию косухи под горло, чтобы не простыть. Подняв подножку, оттолкнулся ногой, ловя баланс, и с раскатистым рычанием выехал на дорогу. Заведение находилось подле дорожного кольца Портмунда, где трассы штата, как тонкие венозные сосуды, сплетались с девяносто шестой магистралью, пульсирующей в ночи артерией. Отсюда до Эксетера миль восемнадцать-двадцать. Плавно заехав и набрав допустимую скорость, он держался по правому краю. На спине и на руках были яркие вставки, при попадании света фар ткань отсвечивала, уменьшая риск быть сбитым. А гонщиков на трассах встречалось много, вечно кто-то куда-то сильнее спешил, подрезая и провоцируя. Иногда могли ехать ровно по чертовой полосе, забывая о окружающих. Спереди выехал гудящий белый «LKW», ткань тента задиралась и Маркос заметил связанные деревянные брёвна. Скорость добавил и пошёл на обгон справа. Объезжая, мазнул взглядом по логотипу фирмы. Синяя вытянутая морда гагары обыкновенной, с залитым алым глазом и печатными буквами «Bellenghi & Co.» Северные птицы стаями прилетали на юг с Квебека. Здесь их называли «Духами северных вод». В легендах сиу и лакота гагары помогают воссоздать мир после великого потопа. Проехав фуру, поморгал фарами и набрал скорость, вырываясь вперёд. Маркос никогда особой тяги к символизму семьи не разделял, а выбранный маскот и вовсе казался страшным. Чёрные гагары ужасно противно кричали, как протяжный звук мифической твари из старого ужастика. А ещё глаза-рубины, алые и нелюдские, встретить такую на туманном ночном озере себе дороже. Но тем не менее, эта птица сопровождала любую поставку, украшая неизменным логотипом. Вскоре Маркос съехал на объездную дорогу, и проехал сверкнувший алый треугольник с бегущим оленем. Академия Филлипса, одна из старейших интернат-школ в стране, основанная выпускником Гарварда, склотившим состояние советником колониального губернатора. Так-то место белых англосаксонских отпрысков, двери которой выпустили в мир таких выдающихся деятелей, как Франклин Пирс, президент США, Дэниел Вебстер, более тридцати пяти членов Конгресса США, три лауреата нобелевской премии и так далее. Славилась академия сократовским обучением, отчего у Маркоса часов психологии и философии вдвое больше, чем в стандартных программах, а также круглым столом Харкнесса, отличающийся педагогический подход академии Филипса от других пансионов. Назван метод, правда, в честь филантропа и нефтяного магната, отсегнувшего приличную сумму академии, но это детали. Сама Академия находилась в тауншипе, больше походившем на чисто студенческий городок, растянувшийся на карте. Заметив впереди силуэты зданий, скорость сбавил, и по тонким проулкам доехал до своего тайника, укрыв мотоцикл там. Вытянутые здания кампусов из красного кирпича, стояли в чётком порядке, создавая внутренние дворики. На самом деле вычленить в темноте среди однотипных построек сложно неопытному глазу, да и располагалось всё на открытом газоне. Только вкрапление высоких ясеней и дубов, и попасться охранику, выглянувшему через окно, проще простого. Но Маркос выработал путём проб и ошибок стратегию. Оглянувшись по сторонам, трусцой побежал к восточному трёхэтажному зданию, широкому и расположенному буквой «Т». Слева парни, справа девушки. Сам Маркос жил на первом этаже, что позволяло незаметно уходить и возвращаться. В девять вечера делали последний обход, проверяя учеников, а после отправлялись в крыло для персонала. Маркос выжидал минут двадцать и прокрадывался на волю, соответственно, в общежитие старался вернуться до часа. К двум охранники делали повторный обход, а потом опять, к четырём. Многих, кто задерживался до утра, ловили на последнем обходе и наказывали, сделав выговор и отправив помощником драить посуду, косить газон или полы драить. Родители детей, заодно спонсоры академии, против подобной воспитательной меры не выступили, потому наказывали всех за отсутствие предусмотрительности и хитрости. Маркос уверен, персонал академии прекрасно знал, кого они учат. Толкнув ладонью прикрытое окно, осторожно забрался в помещение и сразу поправил шторы. Маркос снял кожаную курточку и, положив на колени, поглаживал трепетно пальцами по нашивке Черепа. Сам череп белый, но края подведены яркими пурпурными стежками, и залиты ими бездонные глазницы. Маркосу пёстрый пурпур нравился, ему вообще яркие вещи подавай. Или блестящие, бренчащие, сам он себя за это сорокой считал. Будь гнездо, стащил бы туда все драгоценности мира. Наверное, в другой жизни он должен переродиться в самого настоящего пирата и покорять океаны. Быть каким нибудь… Капитаном Черепом и бороздить просторы на скоростном фрегате. Куртку аккуратно сложил, упрятал на дальнюю полку, проведя под конец пальцами и заставил коробкой из-под обуви. У мотоциклистов ценилась бережливость к атрибутике. При потере куртки и вовсе из банды вылететь можно, а Маркос же Скалл, он же и её командир. Терять важное ему непристойно. Маркос выпрямился, ботинки снял и поставил на полочку. В общежитие незыблемое правило содержать в комнате идеальный порядок, и хорошо, что Маркос бывал здесь реже. Но дома собственная комната, она… О, там отдельная история. Маркос благодаря Патриции жил соседей по комнате не имел, тут уж свезло. Маркос тихо прошмыгнул в уборную, стараясь не слишком шуметь водой. Свет у зеркала включил и вытряс на край рукомойника салфетки. Смочил средством из банки, — он их у Патриции подглядывал, чтобы ориентироваться у однотипных полках магазина, — и затёр подводку под глазами. Карандашом подводил на нижнем веке густо, чуть размазывая кончик. Ещё перед тем, чтобы карандаш плотно лёг на межресничку, Маркос растушевывал скошенной кистью помаду Шанель, одолженную из косметички тёти. Цвета такого, rouge noir, посередине между винным и сливовым. Веко от него выделялось, и тени подсвечивали очень светлую радужку глаза. В детстве Маркосу говорили, что глаза у него ужасающе светлые и стеклянные, как у ходячего мертвеца. А ещё он губы красил, ну так, растягивал сатиновый оттенок переспелой вишни. Передние клыки сразу выделялись и становились белоснежными и острее. Однако макияж помогал, казалось бы, такие невинные и мягкие черты лица изменить и задать им характер, заострить. Обнажить «зубы». Сложно удержаться, когда в Америке Дэвид Боуи срывает стадионы, и молодёжь только и слушает напролёт хеви-меттл и восходящий панк-рок от Нирваны. Маркос вытер основной пигмент, блеснул на ладони средство и умылся так, что по шее и ушам стекала вода. Лицо снова простое и светлое, щеки чуть розоваты от умывания. Тёмные волосы расчесать и стянуть в низкий хвост на затылке, чёлка упадёт на глаза, прикрыв ровный лоб. Осталось только снять пирсинг. Под губой тонкое колечко легко пряталось кончиком языка, пару крупных серёжек снимались и за волосами вообще не видно следов прокола. Конечно, некоторый писинг он чисто физически снять не мог, но если не раздеваться то буйную подростковую фантазию никто не лицезрел. Так, упрятать несколько маленьких тайн и закрыть шкатулку ключом, и вот он снова Маркос Белленги. Поутру его ждала накрахмаленная белоснежная рубашка, галстук в клетку и прямая классическая форма с начищенными до блеска оксфорды. Окинув себя напоследок, Маркос зевнул и потушил свет.

***

— Маркос Белленги, — над шкафчиком прозвучал короткий удар. Высокая и крепкая фигура выжидающе нависла сбоку, с выражением пропев его имя. Маркос выдохнул, пальцы чуть вздрогнули над корешками учебников, прежде чем он грубо запихал их в сумку. Закрыв дверцу, он встретился со светлыми глазами. Выразительного голубого цвета, где кольцо зрачка опаясывало рыжее пятно — такие Маркос не любил, напоминали прожорливо-змеиные. — Вот ты снова пропустил утреннюю тренировку, а я, по доброте душевной, прикрыл друга перед мечущим тренером. Где моё спасибо, Маркос? Дамион сложил на крепкой груди руки, под овальным вырезом футболки натянулись мышцы. — Судя по мешками под глазами, задротсвовал знатно. Что ж ты так жадно учишь, что остаёшься на четырнадцатом месте по рейтингу школы? — Мак’кделл склонил голову, продемонстрировал красивый профиль. Прямой нос, волевой подбородок и скулы, о которые можно порезаться — только стоило выйти на лёд этому чудовищу, как девчонки на трибунах заходились верещать. Дамион Мак’кдел, типичный отпрыск из старой американской влиятельной семьи. Капитан хоккейной команды «Большие Красные», и, по удивительным стечениям обстоятельств, друг Маркоса. Если честно, Маркос не помнил, чтобы выбирал себе подобную группу: в один момент оглянулся, а его приписали из-за собственной фамилии к сливкам старшей Филлипса. Винил в этом Маркос совсем немного старших, с их обязательными посещениями важных мероприятий для узких кругов, и фамилию. Днями «Белленги» вредило намного сильнее, чем что-либо в мире. Сморгнув наваждение, Маркос натянул улыбку. — О, сам лев старшей Филлипс осветил меня своим ликом, ах, что за слепящее солнце Флориды? — Маркос вытянул руку, как бы щурясь. Дамиан закатил глаза, показательно цокнув. — Хватит паясничать. — Ваша светлость, не всем дано с утра покорять подиум. — Опережая руку, что по привычке опуститься и сожмёт плечо, Маркос проскочил к коридору, как бы поворачиваясь спиной вперёд, и зашёл задом. — Открой тайну, Мак’кдел, некоторые люди… Набирают вес, хронически не высыпаются, у некоторых даже волосы на груди есть, прикинь? — поправив на плече сумку, Маркос заговорщически приставил ладонь ко рту и в утверждение качнул пару раз головой. Маркос уверен, такие как Дамион не имели совершенно никаких простых проблем, походя более на спустившегося бога с Олимпа. В интересах Дамиона были оценки, желательно лучшие, хоккей, черт, чертовски много хоккея, и загорелые длинноногие девчонки, только вернувшись с отдыха на Кабо. Потому проблемы Маркоса казались ему надуманными. Ну, Маркос давным-давно перестал пытаться что-то донести, решая спокойно закончить последний год и податься только туда, куда он сам захочет. Семью о важном решении он ещё не осведомил, но и пока нужных навыков в каскадёрстве не имел, чтобы что-то доказывать. А последнее было жизненно необходимым, если Маркос хотел убедить в разумности своего выбора. — Эй, Марко, ты чего отходишь? Ты мне между прочим задолжал, — отлепив широкую спину от шкафчика, уверенными шагами направился к Маркосу, стремительно сокращая расстояние. Маркос непрерывно отступал дальше. — Не думай, что мне сплошное удовольствие выгораживать перед тренером, Хэнкс идёт к тебе на уступки только из-за твоего таланта. Настанет время и он устанет терпеть твою отвратительную дисциплину. Маркос забегал глазами по холлу, ища возможный проход. Ученики же толкались и спешили на занятия, а Дамион не собирался отставать. — Двадцать седьмого будет просмотр, ты всё ещё в основном составе, парни за него грызутся, как псы. Есть шанс попасть в сборную. — О, я очень рад за них: катать шайбу по льду ещё пару лет — страшно увлекательно! — он чуть прокричал, пару учениц обернулись на них, и Дамион одарил их льстивой улыбкой. Те захихикали и заалели. — Белленги, не думай соскочить и подставить команду: Арчер будет ждать пассы, да и мне необходим хороший связующий. — Маркос постарался увязнуть в толпе. Нотации, требования, обязательства — каждый постоянно что-то, и нагло открывали по маленькому кусочку. Маркос тяжко выдохнул и ускорился, закрутившись в толпе. Точно маленькая рыбка скрывающаяся в сплетении коралловых рифов от хищника. — Ты обязан прийти, — Дамион протянул руку, и сумку потянули вниз и в сторону. Маркос встрепенулся, резко дёрнул вещью в ответ и водночас сбросил длинную и крепкую руку. Ну и конечности, как у исполина. — Я, э, подумаю. Но вида со скамьи запасных мне хватит, я буду первым улюлюкать блестящим голам Дамиона Мак’кдела, правда, все девчонки обзавидуются! — рядом оказалась лестница, и ухватившись за перила, он поднял коротко себя в воздух. Прям как на тренировках по паркуру, только прыгать через высотные здания, с крыши на крышу, куда увлекательнее. Дамион замер в толпе, прищурившись, но продолжал следить острым взглядом, пока Маркос не скрылся на втором этаже. Ещё покружив, Маркос выдохнул, опёршись рукой на стенку. Хоккей, извечные падения на льду, тренировки до состояния промокшего и облезлого хорька, сбитые костяшки и удары о стены арены. После последней тренировки в голове засел неприятный гул, пропитавшись жёстким командным голосом тренера. Больше, сильнее. Они хотели видеть непревзойдённую работу и роботов. Может, горел бы Маркос делом с самого начала, а не выполняй просьбу отца влиться в коллектив, он бы пахал на все сто. Но время шло, Маркосу становилось всё тяжелее заставлять себя и уговаривать, и потому он отступал. Но окружающие почему-то привыкли к нему, его месту, и вцепились намертво. — Белленги, а я тебя обыскалась, — звонкий голос прозвучал за спиной, и Маркос поднялся. К нему, резво постукивая каблуком на низкой колде, направлялась Синди. — Вчера ты опять не оказался у себя в комнате, и не думай, что я буду хранить твой маленький секрет с ночными побегами в клуб, — она фыркнула, осуждающе поджав губы. Синди Дэтчер — ученица занимавшая место в топ пять самых умных учеников всей академии Филлипса, одна из самых социально активных студентов, редакторка еженедельной газеты «Эксониан» и просто популярная красотка. — Я забыл, — Маркос почесал затылок, виновато глянув на неё. — Я готовился к теме и не подведу, но не уверен в силе выступления. Однако Сидни опасно приблизилась, постукивая выкрашенным ногтем по папке с записями. — Твои глаза… Ты шнырялся? — она аккуратно прошептала, сразу поглядывая по сторонам, лишние уши сулили проблемы. Особенно в Эксетере, где сплетни разлетались быстрее, чем свежевышедший выпуск «Плейбой» по мужским раздевалкам. Вопрос прозвучал неожиданно, и Маркос глупо заморгал глазами, открыв в удивлении рот. — Эм, нет? Кажется, я не спал нормально… Сутки-двое? Или всю неделю? А какое сегодня число? Он затёр лицо. Да, когда в обучении освобождались окна и нагрузка становилась не такой зубодробительной, Маркос проводил больше времени на треках и с компанией. То в спортзале отрабатывали технику, то гнали по трассам с «Костями», то, если везло, присутствовал на бэкстейдже простых съемок. Максимально аккуратно, и как хороший каскадёр. Хорошего каскадёра от плохого отличало то, что он, как осьминог, идеально мимикрировал под актёра. Перенимал походку, движения, мимику актёра, так, чтобы не отличить. Соответственно, оставался в кадре полностью безликим. Основным пожирателем сил становились байки и «Кости», о, адреналин выплёскивался в кровь, только тело поднималось на десяток метров от земли, или скорость свистела в ушах. Тогда давление исчезало, и Маркос ощущал себя на своём месте: опасливо застрявшим между небом и землёй. Синди ответа ждать не стала, подцепила за локоть и потащила за собой в тихий угол, чуть вывернул свою сумочку. — Смотри, сначала тон, потом высветлить и всё сверху прибить пудрой. Я тебе добавлю румян, а то вид совсем мученеский. И глаза… — она зашуршала рукой, нахмурив тонкие выщипанные рыжие брови. — Капли. У тебя восемь минут иначе миссис Сильвия съест нас с потрохами. Маркос улыбнулся. — Чтобы я без тебя делал.

***

Terrible Thing — AGTerrible Thing — AG

Что сегодня была пятница, Маркос понял ни из уроков, а когда увидел плавно въехавший «Меркурий». Автомобиль отцовский, цвета сочащегося сладостью персика. Маркос всё ждал, когда ему исполнится двадцать и на постоянку заберёт себе авто. Сколько же хороших воспоминаний связано, и сколько ещё может быть. Обычно всю учебную неделю они жили в общежитиях, таковы были правила: учащийся обязан концентрироваться только на учёбе. Но по выходным, кто мог себе позволить, возвращались по домам. Не понятно, насколько сей пункт прозрачен в уставе пансионата, но семья Белленги внесла скромный вклад в бюджет школы. — Вильям, — Маркос положил руку на крышу автомобиля, склоняясь над окном шофёра. — Дело не терпит отлагательств? — Пока мисс Патриция занята совещанием с важным гостем, так что не будет свободна раньше шести. Маркос улыбнулся. Ну как же ему повезло с понимающими людьми! Маркос помнит, как Вильям возил его и папу. Так с вечно занятого папы снималась маленькое бремя и папа мог нормально поговорить с Маркосом и удариться в любимые россказни. Сесть в салон — и кремовая кожа плотно держала свеже-сладкий запах хозяина. — То есть я спокойно могу бросить байк в гараж? — Маркос чуть поднял руку, забродив глазами. Не то, чтобы Патриция совсем не догадывалась о творческой деятельности Маркоса, но лишняя аккуратность всегда хороша. Хотя, Маркос явно знал, что Патриция уже находила его права, как и предполагала, что задерживался в автошколе он не только ради категории «В». Но транспорт тоже нуждался в уходе, да и всегда под рукой. Маркос, конечно, ходил по острию ножа, но шофер и дворецкий прикрывали его. Вот закончит Маркос последний год академии, тогда всё изменится. — Я сообщу Патриции, что вы прибыли в пятом часу и очень заняты учёбой. — Спасибо, Вильям, — похлопав по крыши сверкающего «Меркурия», Маркос отступил два шага назад, наблюдая, как белые диски плавно повернули, исчезнув за широкими воротами академии. А теперь осталось за мотоциклом. Выйти с академии, пройти к одной забегаловке в минутах десяти, к мексиканскому ресторану, возле гудящего электроблока. Маркос тант сбросил, сложив под мягкое сиденье, туда же положил пиджак, оставаясь в рубашке. Завёл и поехал тихой дорогой, избегая заезжать в центр Эксетера. Минут через десять езды, у Север Хамптон, сворачивал на дорогу Атлантик-авеню. Днём виды посторальные, насыщено зелённые поля, покачивающиеся деревья, сквозь взъерошенные кроны пробивалось солнце, тени на пустую дорогу падали ажурные, покачиваясь в такт ветру. Впереди сверкала синяя полоска океана, и воздух солоноватый, пах скошенной травой с округи. Поместье Белленги располагалось в Рэй, в тихом районе, где дом соседствовал с другими элитными домами. Оттуда открывался вид на Атлантический океан, и вблизи золотой пляж, по которому можно часами прогуливаться. Огромный участок опоясан забором и садом с одного бока, светлое трёхэтажное здание невозможно пропустить. Заметив дом, Маркос сбросил скорость, подъезжая с обратной стороны, избегая окон из кабинета Патриции. Мотор у ворот приглушил и закатил к старому гаражу. Сзади поместья у них была небольшая парковка и пару зданий под гараж и рабочее помещение. Патриция вообще не заглядывала в здание для садовников, только оглядывала простой дубовый стол, заваленный инструментами, ну и, может, всё. Интереса к отцовским автомобилям, что после смерти одиноко пылились в гараже, она не испытывала. Только «Меркурий» водил Вильям, да белый мерседес на официальные выезды. Патриция редко брала шофёра, прикрепляя его к Маркосу. Мотоцикл Маркос прокатил по шелестящему гравию, поднял ворота и похлопал ладонью по стенке, машинально ища выключатель. Под низким потолком замерцали длинные белые лампочки, и Маркос толкнул бедром мотоцикл, прокатывая его в середину. Остановился в середине, ладонями сжал рукоять и с резким поднятием, опустил стопой подножку. Байк под прямым светом блестел, как драгоценные морские камни, и Маркос провёл рукой по гладкой поверхности, убирая осевшую пыль пальцами. Мотоцикл тоже отцовский, Маркос не помнил совершенно, чтобы хоть раз видел его катающимся. Может, в юности? Но если бы Маркос от депрессии по весне не перебрал старые вещи, то не нашёл бы его. Сбросив с плеча сумку и уложив на стол, Маркос с кряхтением нагнулся, достав ведро и тряпку. Ведро понёс к насосу, и пару раз качнув, вода запенилась от потока, ударяясь о металлические стенки. Маркос под поток подставил ладони, и набрав, умыл щеки и шею. Солнце всё сильнее распалялось, совсем беспощадно, как в середине июля, и Маркос быстро спрятался в тени пристройки. Рукава закатал выше локтя, тряпку смочил, и присвистывая, затёр заднее крыло. Тряпкой быстро протёр запылённый от грязи номер, и снял, доставая другую светлую плашку. Вильям рекомендовал иметь два номера, и Маркос часто менял его незаметно, чтобы было сложнее отследить. К подобной мысли он бы не пришёл, если бы как-то раз из-за драки в тогда формировавшихся «Костях» ему и Норману не пришлось выслеживать группу. К слову, кого только в «Костях» не было. И молодые девушки, и ребята куда постарше. У Маркоса вообще была хорошая политика, потому байкеры дружили и с художниками граффити, и механиками, и гонщиками; паркуристы и каскадёры, как сам Маркос. Были такие, кто в банду медленно ввязался от одиночества. Но плохих людей Череп в банде не держал. Драки запрещались, ведь лучше всё решить на дороге простым соревнованием. Соответственно, ни вымогательством, ни продажей чего дурного Кости не промышляли. Потому со всем пришлось разбираться на ходу и отстаивать свой авторитет как организатора. Тогда Маркос и понял, что недображелатели смогут применить нехитрую уловку против него. А сколько ещё по дорогам! катаются на Харли-Дэвидсонах шестьдесят девятого? Полным-полно! В Америке байкерская культура укоренилась после вернувшихся со второй мировой. Начались собираться в клубы, появилась известная история о 66 трассе, и тогда трёхколёсные байки бывшие армейцы стали менять и облегчать. Подстраивать под дальнюю езду по штатам. Но это было не самое важное, в пятидесятые вплоть до семидесятых байкеры заделали себе дурную репутацию. Выдвинули протест травмировавшей цивилизации, назвав себя «внезаконниками», как на Диком Западе. Кроме хулиганства, драк и стаканов пива в руку исполина ничего перед собой не видели и слышать не хотели. Однако организация мотоциклистов историю быстро прикрутила. Так появились однопроцентники. Сам Маркос относилс себя к девяносто девяти процентникам, — те, кто держали группу на идеи, а не на кэш флоу. Пока в «Костях» разговоров о нелегальном заработке не заводилось, но останется всё таким же дальше, или взрослые годы изменят членов банды, Маркосу не ведомо. «Кости» для Маркоса — отдушина, второй дом, где нашёлся уютный уголок для Скалла. В собственном доме, увы, Патриция сдерёт с него живьём кожу, чем примет… Дурные увлечения. Вильям, зная его и так и так, говорил, что не шибко-то он от себя чинной версии отличался, и всё мягко клонил перестать крутиться и признаться. Мол, прямое столкновение легче пережить, чем постоянно плести новую паутину лжи и недомолвок. А Маркос больше всего на свете боялся опять быть безвылазно запертым в доме и сходить с ума от одиночества. Маркос мотнул головой, его и так всё устраивало. Просто он чуть разнился с ребятами. Хотя странным его называли в двух компаниях. Для Нормана и «Костей» Скалл более предусмотрительный и взрослый, ответственный острее, и несмотря на дурашливость, нежен и мягок. Норман вечно возмущался, в конфликтах Скалл как кот, мягко падал на спину, показывая пушистое брюшко и капитулировал из конфликта таким образом. В Эксетере наоборот, Дамион недовольно обзывал одичавшим котом, гуляющим сам по себе. Недоверчивый, в руки не давался вопреки многолетней дружбе, так ещё и смотрел надменно, сверху вниз. И кто из них был прав?.. Вдруг у ноги что-то крутанулось, и за штанину потянули. Маркос вздрогнул, задевая пяткой ведро, и вода брызнула, вызвав снизу протяжное шипение. — Святые угодники! — отскочил Маркос в сторону, опуская глаза на белую морду кошки. Животное опасливо блестнуло глазами и закрутилось на месте, вытягивая лапы. — Извини, Мия, я тебя не заметил, — выдохнув извинения, протянул влажную ладонь и сразу получил лапой за нецарское поведение. Мия низко замурчала. — Ладно, всё, я понял, кто из нас грязное животное. Закончив разбираться с мотоциклом, Маркос вышел из гаража, предварительно пропустив вальяжно виляющую хвостом Мию в сад. Обыкновенно Мию держали в доме, но она часто выбиралась на улицу, приходила и уходила, как её хозяин, по настроению. — Мия, кс-кс, — Маркос позвал животное и ускорил шаг, заметив, как та дёрнула пушистым хвостом к искусственному пруду. Мия единственное, к чему Маркос хотел постоянно возвращаться домой, но Мия в руках, как и любая кошка, превращалась в неуловимую воду. Кстати, о воде. Мия выбежала к пруду с пятнистыми сомами и зацапала их лапкой. Маркос уселся рядом с ней, заглядывая в воду, и зачесал кошку. — Я не думаю, что тебе их можно. Они в твой размер, и даже больше, съедят, — кошка замяукала, заелозила хвостом по лицу, и Маркос заморщился довольно. Раньше у Маркоса был золотистый лабрадор, Пити, но его не стало несколько лет назад и больше собак Маркос не заводил. Что-то не позволяло переступить. Вдруг Маркос ощутил, как затылок опалило. Появилось ощущение, словно кто-то смотрел из-под прицела, всё внутри от этого подобралось, и Маркос встревоженно вскинул голову прямиком к солнцу. Зажмурился, на втором этаже увидел смутную фигуру дворецкого и замахал в ответ. Да, стоило наконец зайти в дом на ланч. Ещё немного повозившись с Мией, отпустил её у самого входа. Уж лучше цветы ест. Открыв массивные двери, вошел в светлый и огромный зал. Места тут хоть отбавляй, пол сверкал как начищенное зеркало, а мебель сделана из завезённого грецкого ореха и малахитового дерева с Индии. Его фамилия, Белленги, несмотря на итальянские корни, не занималась ресторанным бизнесом. Они мигрировали из Пьемонта, под шумок прадеды занялись древесиной. В Квебеке тогда этот вопрос стоял жестко и на рынке дельных плотников и столяров было маловато. И вот как-то обосновались на землях Старой Англии, делая мебель под заказы, увеличивая объёмы вырубки и продукции. После первых крупных инвестиций, построили завод. Маркос историю своей семьи знал идеально, не было и дня, чтобы старшие из Белленги не вспоминали с данью уважения к ушедшему поколению. Сейчас-то держат пару национальных фирм, занимались поставкой сырья в разные мировые точки и имели торговые договоры с крупными компаниями. Но Маркоса никогда семейный бизнес не интересовал, да и после смерти отца Патриция не спешила просвещать его. Пройдя через зал, Маркос заскочил на кухню. Пока кухарка занималась у плиты, незаметно скрипнул дверцами шкафа, выуживая тарелку, хлеб для тостов и банку джема. Вот только крышка от банки отошла с заметным щелчком, и кухарка подскочила, затрещав: — Маркос Белленги! А ну верните на место, скоро будет готов ланч! — Места для ланча хватит! — засунув в рот большую ложку, Маркос увильнул лисицей на второй этаж, где находилась его спальня. Голос кухарки стихнул, и Маркос выдохнул. С едой у Маркоса обстояли трудности, ну как трудности, сам он частенько забывал, что кроме гудящей идеями головы ниже шеи существовало тело. Порой он так увлекался делами, что к вечеру, на ковре у кровати замертво падал плашмя. Живот скручивал спазм волчьего голода, а голова потрескивала от мигрени. Открыв дверь Маркос величаво оглядел царивший бардак. В доме существовало два места, где никогда нельзя убраться полностью: старый подвал, там складывали кучи стариного хлама, и рука не поднималась у хозяинов выбросить мебель сделанную праотцами, и комната Маркоса. Причина — сам Маркос. Раз принесённая кружка в комнату обрастала внутри новой жизнью, тарелки терялись под бумагами, папками и вещами, а с кровати Маркос мог просто сбросить все вещи на пол. Или аккуратно запихать в шкаф-купе, удивляясь, чем потом несло. К примеру, носки, ох, носки… Ну, легче купить новые, стирка старых, после нахождения хотя бы одной пары в свинарнике не уберёт впитавшийся запах тяжёлых ботинок и пота. А Маркос, как-никак, уже мужчина. Как хотела Патриция, чтобы он пах пудровой ванилью? Чудо, что он различал средство для мытья посуды от гель-душа. Хотя в последнем обязывала шевелюра. Тут уж как никак, а выучить название баночек пришлось. Маркос запрыгнул на кровать, разваливаясь. Тарелку поставил на взбитую подушку и блаженно прикрыл веки. Однако рубашка липла неприятно к телу и кожа чесалась, от пиджака душно, а завязанный галстук давил. Сменив на помятую футболку с принтом музыкальной группы, домашние штаны и завалился обратно, притягивая банку джема к себе, и закрошил тостами на кровать. Несмотря на час, солнце раскалило тёмные сверкающие черепицы, и духота поднималась прямиком к широким окнам. Если взгляд расслабить, можно заметить мерцающий воздух, как блики на водной глади. Маркос неуклюже поднялся с кровати и, протопав к окну, потянулся на носочках, зашторивая. Ткань плотная, узоры шли снаружу, и стены комнаты окрасило тёмно-красным, как при солнечном затмении. Комнату нужно срочно спасать, и зашторив все окна с солнечной стороны, открыл с тёмной. Туда, на низкий парапет, он и выбрался, сложив на подоконник плед, и придавил ткань оконной рамой, чтобы не съехать вниз и сидеть было удобнее. Воздух задул прохладный, и заласкал покрывшуюся испариной кожу. Ужасно хотелось заняться ничегонеделанием. Включить дурачка и не открывать книги и задания, что затянут на долгие часы учёбы. Иногда дураком быть — настоящий талант. Вот Дамион им был, прям взаправднишний. Думал редко, жил на импульсах. Маркос пока практиковался меньше думать, но выходило со скрипом. Ему точно нужно поглядеть расписание прославленных лентяев, вдруг, жизнь изменится в неожиданную сторону. Руки оказались слишком долго свободны, и захотелось покурить. Вытянув припрятанную пачку, Маркос шумно вздохнул: опять потерял зажигалку. Их он так часто терял, хотя доставал часть сигарет из пачки, чтобы огниво вмещалось. Патриция пока занята, а мятная конфета и полчаса свежего воздуха унесут любое упоминание так ненавидимого ею табака. Засунув сигарету в рот, призадумался. Отец тоже покуривал, но у Патриции не вызывала невыносимой изжоги вид мужчины с зажатой папиросой между зубов. Пошло это после совместной поездки? Но то рождество разделило клином на «до» и «после», и Маркос сколько бы не старался, всё «после» принять ни смог. А «до» запечатлилось только на фотографиях, и в памяти стёрлось в щемящую ностальгию. Вдруг нос защекотал запах табака, и, склонив голову, Маркос заметил поднимающиеся ленты дыма. Прямо у беседки, кто-то покуривал и никуда не спешил. Очередной гость или временный работник сада? Патриция занята кем-то, а значит, Маркос лишь взглянет. Поднявшись и осторожно пройдя пару метров, он уселся и сбросил ноги у края. — Хей, — осторожно начал, и придал голосу силы, — извините за беспокойство. Маркос сидел на залитой солнцем части, пока густая тень укрыла проход беседки, не давая толком рассмотреть, кто там стоял. Нахмурившись, Маркос спрыгнул с парапета возле светлых ступенек беседки. — Не найдётся прикурить? — Маркос проследил, как незнакомец сбросил в урну окурок. Плавно подняв глаза на лицо незнакомца, Маркос не заметил, как дыхание замедлилось и внутри тепло затеснило рёбра. Знакомое ощущение, такое накатывало при встрече с Дамианом, под лопатку входили десятки мелких игл, оставляя неприятное жжение на коже. Но в этот раз совершенно по-другому. Мужчина, стоявший подле, оторвал тёмные глаза от плитки и протянул в сторону Маркоса руку. Между пальцев щёлкнула зажигалка, и невесомое прикосновение мазнуло щёку. Маркос сдавленно моргнул, прогоняя наваждение. Чего это он? Маркос мягко поддался вперёд, к мерцающему пламени, чуть коснулся чужой руки, зафиксировав на мгновение в воздухе. Только сигарета затлела в зубах, Маркос глубоко затянулся, избегая поднимать оторопелый взор, и отступил. Голова сразу закружилась от табака, и Маркос чуть закашлял. — А, эм, спасибо, — с задержкой ответил. Руки от нервов потянулись к затылку и неряшливо взъерошил волосы. Незнакомец, выдержав пару секундный взгляд, моргнул и перевёл глаза на сад. Профиль у него, к слову, фотогеничный. Нос греческий, с лёгкой горбинкой; скулы высокие, волосы насыщенно цвета ночи. Кончики прядей под ухом чуть закручивались. На улице жаркий сентябрь, но мужчина одет в темно-серый костюм power-suit. Острые фигурные плечами, огромный лацкан, застегнут на нижнюю пуговицу и ткань на крепкой талии соблазнительно собиралась; белоснежная рубашка и галстук сдержанного синего цвета. Мужчина лениво засунул руку в карман и расслабленно бродил взглядом по фигурно подстриженным папоротникам. Держался буднично, по-хозяйски, что Маркос попытался вспомнить, бывал ли этот мужчина раньше. Но нет. Маркос видел его впервые в жизни. И что тут вообще делает незнакомец? Откуда? И как давно? Маркос заметил, как рассматривал незнакомца дольше положенного, и смущённо отвернулся. Руки сложил на груди, выдохнул в бок, но ветер растрепал сизый дым. Вдруг со стороны входа раздался знакомый голос, но окликнули не Маркоса, а кого-то другого. Однако тревога в голове зажглась и замигала аварийной сиреной. — Чёрт, тётя, — Маркос вздрогнул и закрутился на месте, поглядывая по сторонам. И почему она так рано? У него в запасе ещё полчаса! Незнакомец напротив прыснул, и Маркос утопил взгляд на изогнувшиеся улыбке. Тёплые пальцы медленно коснулись губ Маркоса, ощутимо надавили, достав сигарету изо рта, и мужчина без стеснений забрал себе. — Тебе стоило быть предусмотрительнее. — У Маркоса в горле запершило от сухости, и взгляд прилип к чужим губах, как кончик сигареты от долгой затяжки разгорелся. Патриция же уже увидела макушку племянника и спешно стучала каблуками в их сторону. Незнакомец плавно выдул облако никотина в область груди Маркоса, отчего в глазах чуть защипало. Нос защекотал горький табак. Маркос не удержался и расплылся в странной улыбке, мазнул языком по передним зубам, тем самым упрятав пирсинг под губу. По загривку полоснула странная жара, такая липкая, вязкая. Она спустилась по всему телу, от шеи, через задрожавшую грудь, и стянулась узлом внизу живота. На мгновения кожа покрылась крупными мурашками, и Маркос тяжело сглотнул, быстро облизав сухие губы. — Да, стоило, — захрипел Маркос и мужчина в ответ по-кошачьи прищурился. Патриция остановилась ровно в момент, когда сизые ужи табачного дыма опоясывали плечи Маркоса. — Реборн, — высокий, взвинченный голос женщины выдернул из некоего гипноза, и Маркос заморгал, поворачивая голову на тётю. Твидовый костюм, сложенные руки, часть лица прикрыта цветочным кружевом, что опускался от кокетливой шляпки на голове. Маркос заставил себя силой приколотить глаза к женщине, и всё старался не разглядывать боковым зрением мужчину рядом. Но это как сказать не думай о слоне. — Патриция, — голос у незнакомца под стать тёрпкий, бархатный, и Маркос сдавленно моргнул, представляя, как бы звучало его имя такой же интонацией. — Не оставишь меня с племянником? — Патриция часто задышала, но с места не двинулась. Выжидала какого-то знака. — Не смею задерживать, — прикрыв глаза, сжал между пальцами окурок и бросил в урну. От пападания коротко сверкнули яркие искры. — До скорого, мисс Белленги, мистер, — во взгляде заискрилось что-то весёлое, будто он только что нашёл крайне забавную вещь. Дав Патриции проскочить к Маркосу, тихо спустился в сторону парковки. — Это кто? — Маркос кинул незаметный взгляд назад, нишком наблюдал, как исчезала за деревьями фигура мужчины. Внешность акцентная, но он так легко пропал. Будто и не стоял мгновениями раньше. — Его зовут «Реборн»? — Маркос прокашлялся. На языке покалывал вкус горького табака, и Маркос вдруг пожалел, что в кармане не оказалось забытой ментоловой конфеты. Такой, зажать между клыков и хрустнуть. — Один адвокат, — Патриция чуть замялась, сдвинула брови к переносице. Хватка её стала ощутимее на руке, и Маркос склонил голову к ней. — Нет, просто псевдоним в профессиональный кругах, не обращайся к нему так, это будет, кхм, невежливо. Адвокат? Чего она так распереживалась? Маркос видел скрытую тревогу по залёгшим складках на лбу и то, как она крутила кольца на пальцах. — Ладно, Маркос, ты после учёбы, голоден, наверное. Пошли домой, — она неумело постаралась замять тему и мягко взяла под руку, повела к дверям дома, прижав к себе плотно. Будто Маркос деться куда-то мог. Патриция посетовала на сегодняшнюю встречу акционеров, хмуро сообщила о задержках и очередных проволочках. Уже возле лестницы на второй этаж, Патриция сжала пальцы на его локте, наклонилась и поморщилась. — И во что ты переоделся? Маркос, смени на что-то благопристойное, от тебя пахнет табаком. Маркос от этого движения опешил, взгляд потупил и сжал губы в плоскую линию. Когда она так касалась, бродила по его лицу таким придирчивым взглядом, хотелось взять жёсткую мочалку и драить себя до проступивших алых капелек. — Окей, — за секунду он вернул себе привычный вид, улыбнулся, обещая спуститься на ланч с Патрицией. Но на верхнем этаже замер на секунды, поглядывая из окна за отъезжающим автомобилем незнакомца. Разнокалиберные люди бывали в гостиной их дома часто, Патриция умела вести дела, обладала крепкой хваткой, хотя не была такой гениальной, как отец Маркоса. Но она трудолюбива и преданна до гробовой доски идеалам семьи. В последнее время, после странного звонка и прихода одной женщины, Патриция была на взводе. Что-то её беспокоило куда сильнее, она вечно поглядывала на Маркоса так виновато, отчего сердце щемило. Неделями ранее, подняла сложный разговор о гибели отца — о чём Маркос со своего четырнадцатилетия с ней не разговаривал. Маркос пожал плечами, отмахнувшись от мыслей. Вряд ли Патриция что-то затевала за его спиной, скорее, по предположению Маркоса, она медленно его отпускала. Беспокоиться не о чем. Так что там о перекусе?