дельфины

— Проходите смелее, не стесняйтесь! Радушный хозяин указал ладонью на просторную гостиную, наполненную светом из тщательно вымытых окон. Редкие пылинки подсвечивались в воздухе, плывя размеренно, словно время остановилось в этом прекрасном, идеальном моменте уюта.  — Как здесь красиво, — улыбнулась девушка, разглядывая подушки с вышитыми цветами на диване и креслах. — Даже не верится, что вы продаете его.  От взгляда Минхо не укрылось маленькое движение, когда она сжала пальцы мужа и радостно улыбнулась. Гордость приятным теплом разлилась в груди хозяина, ведь несколько дней до этого он с особым тщанием наводил здесь порядок. Ему хотелось, чтобы дом оставался именно таким, и пара молодоженов с каждым восхищенным взглядом все больше соответствовала его требованиям. — Какие-то главы в жизни нужно вовремя заканчивать, — развел руками Минхо и скромно усмехнулся, переводя взгляд на молодого мужчину. — Это отличный дом. В прошлом году я заменил старые трубы и проверил проводку. Даже дымоход прочистил, чтобы можно было пользоваться камином. С крышей я немного не успел, но все материалы уже лежат на чердаке. Осталось совсем немного… — Не переживайте, Минхо, я справлюсь, — заверил молодой человек, оглядываясь по сторонам. — Уверены, что хотите оставить еще и мебель?  — Мы ведь договорились, господин Бан, — перебил его Минхо тоном, будто устал повторять одно и то же. — У меня нет времени на сборы. Чем меньше я возьму с собой, тем быстрее вы сможете заехать. Я итак затянул с продажей, меня уже заждались в другом месте. — Понимаю, — улыбнулся господин Бан и обернулся на жену, которая уже удобно устроилась в кресле, прикрыв округлившийся живот одной из понравившихся подушек. — Йеджи…  — Я влюбилась в эти подушки, — вздохнула она, вытягивая вещицу перед собой. Ее глаза блеснули от сентиментальных слез, вызванных гормонами, и она снова прижала подушку к себе. — Вы и их оставите?  Мужчины коротко переглянулись, и Минхо вновь не смог сдержать добродушный смешок.  — Конечно. Их я тоже оставлю. Тяжелая подушка прилетает в лицо с такой силой, что все свойства инерции срабатывают на максимум, заставив Минхо приземлиться задом на паркет. Нос тут же загорается болью, в голове чуть звенит, но детский, шкодливый смех уже не остановить. Минхо растягивается на полу, сотрясаясь все новыми и новыми приступами хохота, пока Хёнджин стоит над ним и высоко держит свое оружие, готовый в любой момент вновь обрушить его на лежачего.  Хёнджин уже на голову его выше в свои семь, у него длинные руки и ноги, но очень тонкие и даже хрупкие. Однако, это никогда не мешает более крепкому и сильному Минхо играть честно — он знает, что Джинни может ударить так, что мало не покажется.  — А как сильно нужно тебя ударить по голове, чтобы вокруг начали летать птички и звездочки, как в мультике? — спрашивает Хёнджин и все же бьет друга еще раз, падая на него вместе с подушкой.  — Ты совсем дурак? Такое только в мультиках и бывает. Ты, наверное, еще и в Санта-Клауса веришь?  Минхо перехватывает тонкое запястье и тягает его на себя и от себя.  — А даже если и верю? — говорит Джинни и убирает подушку себе под голову. — Это интересно и прикольно. Поэтому я готов ударить тебя по башке еще разочек, чтобы птички точно появились. У Джинни с детства красивый профиль, но Минхо этого еще не замечает. Ему просто нравится лежать с ним на полу и хохотать до боли в животе, обсуждая всякие глупости. Пока Минхо хватает только на то, чтобы ткнуть его пальцем в бок и веселиться от того, как он корчится, но не уходит.  — Ты ведь придешь завтра? — Спрашиваешь! — выпаливает Джинни и приподнимается на локтях. — С тобой веселее, чем с этими ребятами в лагере.  — Тогда пойдем завтра копать червей? Воодушевленная интонация Минхо встречается с брезгливой гримасой Хёнджина. Он морщит нос, от чего верхняя губа кривится, но решение принимается незамедлительно. — Фу… Давай. А зачем тебе черви?  — Папа сводит нас на рыбалку. А там без червей никак.  — Мама говорила, если я буду есть сырое тесто, то у меня будут черви в заднице.  Секунду они смотрят друг на друга, а потом снова рассыпаются в звонком хохоте. — Тогда мы просто будем ловить рыбу на твою задницу!  — А можно мне стакан воды? — икнула Йеджи, вытираю влагу со щек.  — Да, конечно! — участливо выпалил Минхо, приходя в движение. — Пройдемте на кухню? Заодно покажу ее.  Он прошел через широкую деревянную арку, оказываясь на кухне. Техника здесь была не самой новой, но чистой и работала безотказно. Мама всегда говорила, что каждую вещь нужно держать в чистоте, тогда она ответит тебе благодарностью и будет работать очень долго. Мамы не стало, а правила ее кухни до сих пор жили, а вместе с ними и каждая вещь здесь.  — Как относитесь к кислому мохито? — спросил Минхо, открывая дверцу холодильника. — Безалкогольному, конечно. Мой друг говорит, что я вечно перебарщиваю с лаймом. Приготовил его сегодня утром, когда ждал вас.  — Да! Кислое, пожалуйста! — не своим, голодным голосом ответила Йеджи, жадно провожая запотевший кувшин.  — Кислое, соленое, острое… — вздохнул Крис, качая головой в осторожном укоре. — Она совершенно не следит за питанием.  — Между прочим, это твой ребенок сидит во мне и требует всякую гадость. Я бы с удовольствием питалась овощами. Я виновата, что меня от них тошнит?  Минхо понял, что спорить с этой девушкой бесполезно, поэтому мог только мысленно пожалеть будущего отца и поддержать его понимающей улыбкой.  Йеджи выхватила из его рук стакан и сделала два больших глотка, морщась, но оставаясь довольной. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и блаженно прикрыла веки.  — Так-то лучше, — вздохнула она. Когда она открыла глаза, то тут же за что-то зацепилась, заставив Минхо проследовать по траектории взгляда.  — Это вы на фото? Такой милый малыш! Неловко вздрогнув, Минхо потянулся за фоторамкой над раковиной, о которой совсем забыл, когда снимал остальные снимки. С фото на него смотрела счастливая мама, прижимающая к себе годовалого Минхо. Тогда у него уже были четыре передних зуба и та самая улыбка, после которой не требовалась генетическая экспертиза.  — Это ваша мама? — спросила Йеджи, выглядывая из-за плеча Минхо. — Такая красивая…  — Да. Она у меня самая лучшая.  Когда человек долго болеет, ты рано или поздно осознаешь неизбежность грустного финала. Тогда ожидание превращается в еще одну пытку, тебе стыдно за свои мысли, когда ты просишь закончить мучения больного, забрать его, чтобы тебе стало легче. Но момент, когда все случается, всегда неожиданный. Он выбивает весь воздух из легких, и ты уже не думаешь, а кричишь о еще одном дне, чтобы поднести воду, перестелить постель, услышать неровное дыхание…  Еще одном дне, когда можно сказать “я тебя люблю”.  Хёнджин остается после того, как все расходятся, помогает им с отцом убрать посуду и вернуть мебель на свои места. А Минхо не может остановить слезы, позволяя двум соленым ручейкам катиться по бледным щекам.  Последняя тарелка неосторожно выскальзывает из рук, разбиваясь об каменную раковину с громким треском. Минхо замирает, и Хёнджин тут же оказывается рядом, мягко отодвигая его в сторону.  — Я уберу. Ты порежешься.  Не став спорить, Минхо садится на стул, складывая мыльные и мокрые руки на колени. Он поднимает глаза поверх макушки Хёнджина, и на него снова смотрит мама с фотографии в белой рамке. Минхо успел забыть ее такую за последние три месяца. Болезнь сожгла ее, как огонь сжигает спичку. Забрала, не оставив ничего, кроме памяти. А ему ведь всего тринадцать, и она нужна ему сильнее, чем когда-либо. Это нечестно и ужасно несправедливо. Вода в кране замолкает, и через пару секунд Хёнджин уже крепко сжимает Минхо в объятьях. Только сейчас, когда лицо с силой вжато в плечо друга, Минхо позволяет себе закричать. Животным, раненым криком, цепляясь мокрыми пальцами за рубашку Хёнджина на спине. Ему хочется упасть, исчезнуть, чтобы не чувствовать, но мальчишеские руки держат его крепко, не давая пропасть.  — Мне так жаль, Хо, — тихо говорит Хёнджин, который тоже не смог сдержать слез. — Но все будет хорошо. Моя мама сказала, что ты можешь приходить к нам, когда захочешь…  Осознание того, что у Хёнджина есть мама разрывает неуместной завистью. Но Минхо молчит и гонит ужасные мысли прочь.  — А еще она говорит, что все люди на Чеджу после смерти становятся дельфинами.  — Моя мама осталась в море? — Да. Хотя бы в это ты можешь поверить?  Хёнджин чуть отстраняется, и становится холоднее, но его осторожная улыбка умеет согревать.  Оказавшись на крыльце заднего входа, Минхо по обычаю сделал глубокий вдох, радуясь соленому воздуху.  — Только посмотрите на этот вид! — в очередном приступе гордости сказал Минхо, подперев бока руками. — До моря рукой подать, и там отличное место для рыбалки. В сарае даже лодка есть.  — Да, — вздохнул Кристофер и огляделся еще раз. — Решение переехать на Чеджу кажется все правильнее. Я не фанат рыбалки, но, кто знает, вдруг здесь мне захочется попробовать что-нибудь новое?  — Мы с отцом любили рыбачить вместе! Выходили еще до рассвета, отплывали от берега и встречали его самыми первыми, — улыбнулся Минхо. — Даже в последние дни он заставлял меня грести подальше.  Минхо заметил, как глаза Йеджи снова заблестели, а нижняя губа дрогнула.  — Ох, все хорошо! — поспешил успокоить он, вытягивая руки вперед, словно пытался усмирить зверя. — Не плачьте, пожалуйста! — Крис, обещай, что не умрешь! — потребовала сильно беременная девушка и так крепко сжала указательный палец мужа, что тот даже скорчился. — Если ты умрешь, я убью тебя!  — Да не умру я… Скорее, случится второе… Усмехнувшись, наблюдая за происходящим, Минхо чуть приподнял подбородок и снова посмотрел в сторону горизонта, где граница между небом и морем была различима только в солнечных бликах на спокойной ряби.  — А разве вы не слышали, что на Чеджу люди превращаются в дельфинов после смерти? — весело спросил он. — В следующей жизни я точно планирую им стать.  — Значит, вы будете где-то поблизости? — улыбнулся Кристофер.  — Да, возможно, мы даже будем встречаться, — задумавшись, ответил Минхо. — Кстати, надеюсь, вы не курите? — Нет.  — Отлично. Это строгое правило отца. Мне было бы приятно, если бы вы тоже его придерживались. — Без проблем! — просветлел Кристофер. — Это пообещать легче, чем никогда не умирать.  В шестнадцать лет происходит первое знакомство Ли Минхо с сигаретами. А знакомит их Хёнджин, закрывшись в сарае среди удочек, сдутой лодки и ряда стеллажей с гвоздями в кофейных банках.  — Они же так воняют, — недоверчиво говорит Минхо, наблюдая за тем, как Хёнджин неумело, но с очень важным видом подносит огонек зажигалки к зажатой губами сигарете.  Его движение неловкое и нервное, но прикурить выходит с первого раза. Серо-голубое облако дыма окутывает Минхо, бьет в нос и заставляет закашляться.  — Будешь? — предлагает Джинни и подносит сигарету, зажатую между двумя пальцами.  — Нет… — Да ты попробуй! И Минхо пробует. Он привык доверять Хёнджину. Даже яд он вот так просто готов взять из его рук, потому что надежнее и вернее Хёнджина нет никого.  Дым ощущается так неправильно, наполнив рот и горло, даже голова чуть кружится. — Сначала набирай дым в щеки, потом в легкие, — дает совет Хёнджин и смотрит за тем, как Минхо пытается.  Стараясь глотнуть дым в легкие, Минхо взрывается кашлем, а от дыма слезятся глаза.  — Нет, чувак, это вообще не круто… — кряхтит Минхо, делая полшага назад и сгибаясь пополам. — Затуши, пока отец не застукал…  — Уже застукал, — раздается голос старшего Ли. — Лучше бегите. И они бегут, выпрыгнув из открытого окна сарая.  Папка с документами в руках казалась еще тяжелее, чем была на самом деле. В ней была целая жизнь со всеми радостями и печалями, но Минхо не мог отрицать, что этот дом всегда был наполнен счастьем, даже в самые темные времена. Он так любил это место, но остаться здесь означало бы лишить себя шанса начать новую жизнь.  Где он еще встретит таких чудесных Криса и Йеджи, чтобы решиться отдать дом? Минхо влюбился в их взгляды, когда они смотрели друг на друга, потому что и сам жил таким же чувством все эти годы.  — Мой агент по недвижимости будет на связи, — сказал Минхо, пожимая руку и кланяясь Кристоферу. — С моей стороны все готово, вам просто нужно перевести деньги на счет и поставить свои подписи.  — Не верится, — улыбнулась Йеджи. — Получить такой дом за такую цену… Я пыталась найти подвох, но так и не смогла.  — Тогда просто порадуйтесь, как это делаю я. Вы обязательно будете счастливы здесь, — заверил Минхо. — Как можно быть несчастным в доме, где на заднем дворе есть место для качелей? — усмехнулся Кристофер. — Пожалуй, мы сходим к морю по вашей тропинке. Думаю, закат здесь развеет последние сомнения.  — А еще он очень романтичный.  На фоне розовеющего заката Минхо наконец-то замечает, что у Хёнджина красивый профиль. Он взрослеет, и детские черты уступают место острым скулам и точеному подбородку. Вот только его глаза все так же искрятся озорством и хитростью, будто он единственный знает какую-то тайну, и от созерцания этого огонька просто невозможно оторваться. — Я скажу Юне, что больше не могу быть с ней, — наконец-то говорит Хёнджин и оборачивается на Минхо. Внутри все переворачивается, мысли делают сальто, и ревность чуть ослабляет свои холодные пальцы. Минхо опускает плечи и выдает полуулыбку, чувствуя, как тяжелый камень на сердце превращается в воздушный шарик.  — Почему ты так решил?  Минхо хочет услышать свое имя, но боится взаимности так же сильно, как отказа.  Алые щеки легко спрятать за краснеющим светом горизонта, а вот стук сердца об ребра, Минхо почти уверен, слышит и Хёнджин.  — Не знаю, — выдыхает Хёнджин. — Будто с ней я не тот, кто я есть. Я понял, что хочу убежать к тебе, когда остаюсь с ней наедине. Он закусывает губу и смотрит так, что не влюбиться еще раз невозможно. Минхо держится из последних сил, чтобы не дать чувствам сомкнуться водой над головой, но все тщетно.  — Я не хочу звучать неправильно, — говорит Хёнджин и поворачивается. — Но только с тобой я чувствую себя на своем месте.  Других слов не нужно. Минхо делает этот шаг, вытягивает шею и целует Хёнджина, прильнув всем телом. Пальцы касаются острых углов челюсти, спускаются ниже по вздутым венам на шее, и прижимают еще сильнее. Хёнджин сдается, открывая губы в разрешение сплестись языками и раствориться друг в друге окончательно.  Все тело саднит и ноет, когда Джинни запускает ладони под его футболку и изучает единственное, до чего он не успел добраться за годы их дружбы, — тело Минхо.  Радость кружит голову, когда Минхо отстраняется и проводит большим пальцем по мокрым и раскрасневшимся губам напротив. Прильнув к ладони, Хёнджин целует холмик под большим пальцем и смотрит прямо в глаза.  — Давай убежим, Хо, — еле слышно говорит он, облизывая губы. — Пожалуйста, давай убежим. Хотя бы на время.  — Ты боишься того, что скажут люди? — усмехается Минхо, продолжая держать лицо Джинни в ладонях.  — Боюсь, — честно говорит Хёнджин и сильнее сжимает талию под чужой футболкой. — Если бы ты дал нам возможность… — Джинни, я любил тебя всю жизнь, — со всей возможной теплотой и нежностью говорит Минхо и снова коротко целует в губы. — И мы убежим, если ты захочешь… Если хочешь, мы даже не вернемся. Последнюю ночь в своем доме Минхо провел без сна. Он ходил из угла в угол, представляя, как уже новые владельцы будут сидеть у камина, пить чай на кухне и жарить пойманную рыбу на заднем дворе. Тоска на сердце ослабевала от мысли о том, что дом будет жить и, возможно, станет еще счастливей, чем в день, когда его молодые родители переступили порог.  Минхо допил свой кислый мохито, плотно закрыл окна и положил рамку с той самой фотографией из кухни в коробку с надписью “для Джисона”. Пусть останется у него, ведь он точно не выбросит ее и оставит жить хотя бы на своем чердаке.  В предрассветные минуты Минхо уже стоял на крыльце, глубоко вдыхая любимый аромат дома — соль, цитрус и свобода. Он медленно двинулся по тропинке к берегу, где его ждал рассвет на Чеджу, готовый к их последней встрече.  Где-то вдалеке блеснула мокрая спина дельфина, отражая желто-розовый блик. Внутри потеплело, будто наконец-то появилась возможность укрыться мягким пледом после того, как долго замерзал. Минхо улыбнулся.  — Заждался? — выдохнул он. — А не нужно было убегать без меня.  Хёнджина не стало на следующий день после того, как они спланировали свой побег. Тот самый Джисон ворвался в его дверь без стука и, задыхаясь, рассказал о том, что рыбаки вытащили Хёнджина из моря. Минхо бежал со всех ног, надеясь на то, что сумеет прогнать смерть своим присутствием хотя бы в этот раз, но было уже поздно.  Хёнджин отлично умел плавать, участвовал в соревнованиях, занимал первые места, поэтому его смерть показалась розыгрышем. Позже Минхо рассказали, что его сильный и смелый Хёнджин спасал соседскую девочку, но, передав ее в руки рыбакам на лодке, внезапно пошел ко дну.  Минхо не пришел на похороны и ни разу по-настоящему не оплакивал свою потерю. Зачем? Люди, которые умерли на Чеджу, становятся дельфинами. Хёнджин тоже стал одним из них. Стал целым морем, которое ждало его уже три года, чтобы снова обнять и уже не отпускать.  Вода на рассвете всегда теплее. Заходить в нее не больно и не страшно, ведь море взаимно любило Минхо, и он доверял ему так, как когда-то доверял Хёнджину. Или маме, или отцу…  Он чувствовал до дрожи знакомые и родные объятья на своих плечах, и последний вдох для истосковавшегося тела был самым сладким.