Напряжение

      Запах краски прочно въелся в стены мастерской, а теперь пропитывал и самого художника. Он наносил мазок за мазком на когда-то бывший белым холст, внося последние штрихи в и без того прекрасную, но не идеальную картину. Но Хвэй успел запомнить – всё должно быть идеально. Другой результат недопустим.       Он потирает глаза задеревеневшими от одного положения пальцами и с силой промаргивается. Всматривается в картину, пытаясь уловить все её недостатки. Пейзаж родного края, до боли знакомого и любимого, выглядит симпатично. Обыватель бы вряд ли оценил игру света и тени, дикое буйство цветов, которые вместе смотрелись на удивление гармонично, композицию. До них ему нет никакого дела – дуракам не понять творений, не выглядящих, как классическая живопись. И черт бы с ними, когда у него есть собственный ценитель, неформальный наставник, который уж точно понимает больше, чем они. И иногда даже больше, чем он сам. Хвэй в это свято верил.       Он вздыхает и зевает, утирая проявившиеся от этого слезы. И снова всматривается. Нет, чего-то явно недостает… Совершенно бездушное полотно, никакой эмоциональной отдачи.       Хвэй вздрагивает, когда чувствует холодное прикосновение к своей шее. Металлические фаланги скользят от холки вниз, вдоль позвоночника, оглаживая голую кожу невесомым движением. Пальцы целой руки подхватывают его челку, закручивают прядки вокруг пальцев, прежде чем завести её за ухо. Джин вздыхает.       – Сегодня ты совсем не стараешься.       Эти слова уколом обиды пронзают сердце. В груди щемит. Он замирает, не в силах обернуться и посмотреть ему в глаза. Знает, что увидит в них несправедливый укор. Руки Хвэя опускаются, кисть глухо падает на пол. Вероятно, где-то там останется темно-оливковое пятно.       – Сколько ты сидишь здесь?       – А… Который час?       – Хм. Что-то около трёх ночи.       В очередной раз Хвэй потерял счёт времени. Он помнил только то, что проснулся на диванчике в своей мастерской, куда упал без сил после долгой, изнурительной работы над очередным проектом. И сразу после сел за мольберт, горящий идеей запечатлеть кадр из сна, пропитанного ностальгией по детству. С того момента он ни разу не поднялся с места. Переполненный чувствами, оторваться от работы он бы не смог, даже если бы ему пригрозили расправой.       Наблюдая за абсолютно потерянным лицом Хвэя, Джин всё понял. Конечно же, это был не первый раз, когда подобное случалось. И он, как творец, прекрасно это понимал. Глубокий голос промурчал:       – Бедняжка. Должно быть, ты даже не ужинал?       Руки джина опустились на плечи юноши, растирая их возвратными движениями от основания шеи к плечам. Хвэй усмехается:       – Честно говоря, я не уверен, чтобы вообще ел сего-ай!       Он дергается, безуспешно уходя от неприятных ощущений. Ладони крепко сжимали его трапеции, пока большие пальцы совершали круговые движения в районе седьмого позвонка.       – Ты совсем извёл себя. Посмотри на это – твоя спина закаменела. – Руки все жестче сжимают зажатые мышцы.       – Но это не страшно. Я помогу тебе справиться с этим. Хвэй хочет возразить. Морщится, когда становится особенно больно, вздыхает. Но потом грубое воздействие сменяется приятными поглаживаниями, когда пальцы, чуть царапая кожу, симметрично оглаживают его шею. Конечно, Джин прав. Он засиделся здесь, совсем позабыв о базовых потребностях тела. А мышечные зажимы уж точно не поспособствуют его работе над очередным шедевром. Он наклоняет голову вперед, целиком отдаваясь чужой воле.       И снова движения становятся невыносимо грубыми. Костяшки больших пальцев точечно давят ему в основание шеи, дугообразными прерывистыми движениями двигаясь к внешнему краю спины. Хвэй сдерживается, пока это возможно, но все же выпускает сдавленный всхлип и морщится. Движения сменяются натирающими, гладящими.       – Ничего страшного, поначалу всегда неприятно. Тебе стоит потерпеть. – Грубая манипуляция внезапно повторяется, выбивая из него шипение. – Не сдерживайся, если будет больно. Считай, что это… часть расслабляющей практики.       Хвэй кивает, покусывая нижнюю губу. Пытается расслабиться, но чем дольше продолжается массаж, тем меньше приятного в нем остается. Джин больше не останавливался, а все грубее щипал, сжимал его кожу. Заходит под тренч, не оставляя без внимания острые лопатки. Ввиду худобы было особенно неприятно. И Хвэй отпустил ситуацию, сдавленно выдыхал на каждое новое давление, мычал, скулил, сжимая края табурета под собой. В помещении стало душно, а к его звукам добавились звуки чужие.       Хвэй замолчал, чтобы прислушаться. И правда – было слышно, как громко тот дышал носом. Через мгновение он почувствовал причину сбитого дыхания – дело было вовсе не в физической нагрузке; учитывая высокий рост, золотой демон обладал приличными бицепсами. Джин прижался к нему сзади и Хвэй вспыхнул пуще прежнего. Чуть выше поясницы он почувствовал давление эрегированного члена. Несмотря на свой небольшой сексуальный опыт, перепутать это с ружьем было невозможно.       Юноша стыдливо оборачивается, и натыкается на холодный взгляд прищуренных глаз. Челюсти Джина были сильно сжаты, и ни одна мышца на его лице не дернулась, когда он грубо взял Хвэя за нижнюю челюсть и вернул в прежнее положение. И даже так… Он хнычет от резкого движения ладоней по трапециям. Член всё так же упирается в спину, редкими поступательными движениями вжимаясь сильнее. Даже так Хвэй понимает, что мысль о том, что у такого искусного человека, как Хада Джин, стоит на него, не может не возбуждать.       Он спешно расстегивает узкие бриджи, доставая ноющий член, и берет его в руку. Очерчивает большим пальцем головку, размазывает предъэякулят, и короткими движениями начинает двигать кулаком по столу.       – Ай! – Выкрикивает Хвэй, когда челюсти прихватывают его плечо, оставляя розовый след на белой коже. Возможно, на том месте, где были жевательные зубы, останутся кровоподтеки.       Джин отпускает плечо и выдыхает ему в ухо, щекоча особо нежную кожу. Наклоняется ближе к лицу Хвэя и тот набрасывается на него, как дикий зверь, выцеловывая область носогубного треугольника, облизывая плотно сомкнутые губы. Молча прося о том, чтобы наставник хотя бы немного впустил его в себя.       Джин перехватывает тонкое прыгающее у паха запястье и отводит его в сторону, подбирая выпущенный член. Хвэй цепляется за его руку, сжимает сильно, затрудняя кровоток, непроизвольно царапая ногтями загорелую кожу. Джин уклоняется от очередного одностороннего поцелуя и смиряющим взглядом смотрит на него. Хвэй замирает, но затуманенный рассудок все ещё помнит немые команды. И он выпускает чужое предплечье, вместо этого хватаясь за широкую штанину сзади.       Довольный этим послушанием, Джин улыбается и позволяет себе поощрение – наклоняется, лениво открывая рот, и целует Хвэя. Он отвечает резким движением, пытается настроить быстрый ритм, но, не встречая взаимного порыва, подстраивается под партнера. Когда они поймали общий темп, Джин принимается надрачивать Хвэю. Теплая рука движется размеренно, точно зная, чего хочет другой человек. Но все куда проще – что бы Джин не сделал, Хвэй примет все без остатка и будет ждать добавки.       Разрядка наступает быстро и он изливается в чужой кулак, повиливая бедрами. Когда Хвэй находится на пике, Джин дергается, прокусывая тому губу. Кровь не успевает собраться красной бусиной – её сразу же слизывает Джин. Стон разрядки смешивается со стоном боли, образуя фантастичную мелодию, и он кончает следом, так ни разу и не прикоснувшись к себе. На покрасневших глазах Хвэя выступили слезинки.       Джин напоследок облизывает свежую рану и уходит. Когда он возвращается, от него веет свежестью. Влажные волосы привычно зачесаны назад. Он обнаруживает Хвэя, погруженного в работу – тот с горящими глазами творит, все такой же растрепанный. Джин становится рядом, как это было раньше, и кладет руку ему на макушку, поглаживая.       – Да, сейчас значительно лучше. У тебя хорошо получается. – Хвэй оборачивается и смотрит на него собачьим взглядом, сложенные домиком брови только добавляют схожести. – Но знаешь, что? Я бы добавил сюда… красного цвета.       Он снова смотрит на картину и в мгновенье серьезнеет. Как он мог забыть об этом?       – Да, и в правду… – Хвэй чувствует настоящее облегчение. Он так долго ломал голову, когда ответ был на поверхности. Для этого и нужны наставники. Поворачивает голову в сторону стоящей около него фигуры. – Спасибо, Джин.       Джин серьезно смотрит в розоватые глаза. И улыбается одними глазами. Поднимает руку, поддевает ладонью лицо Хвэя и проводит пальцем по образовавшейся корке. Когда парень шипит, он останавливается не сразу. Большая сила воли потребовалась для того, чтобы убрать руку и не расковырять до безобразно прекрасного мяса эту маленькую ссадину. Он наклоняется и чмокает Хвэя в лоб – просто касается сухими губами мокрого лба. Жест доброй воли.       – Я приготовлю тебе поесть. Ты достаточно постарался сегодня.