Mirrors and Souls

Время шло. Текло между пальцев чистой, прохладной ключевой водой. Иногда этот поток мутился от воспоминаний. Джейн помнила их всех: мудрого спокойного Куану, сурового честного Ривза, лукавого весельчака Джереми, степенного педанта Уильяма, храброго упрямого Ральфа, задорную Маргарет… Джейн помнила. Она не могла забыть. Но река прошлого смыла их без остатка, а она, награжденная бессмертием от Великого Духа, неизменно оставалась на берегу. Таково было бремя Хранительницы. Таково было ее обещание и ее расплата за то, что некогда едва не отдала свое сердце тому, у кого сердца попросту нет. *** Золотой Змей надежно упрятал от мира гордое, своенравное, хаотичное создание, которому не было места среди хрупких, уязвимых смертных. Потому что он не умел не ломать. Не знал пощады. Потому что он был обречен на вечный голод – и никогда не мог его утолить. Джейн уже привыкла к своим сомнениям, к своим размышлениям о том, что правильно, а что – нет. Она воспринимала их как часть своей отравленной его влиянием души – и неизменно спорила с собой, чтобы не сдаться и не оступиться больше. Потом перестала спорить. Просто игнорировала назойливый голос в своей голове. Так было и легче, и труднее. Но было ли так – правильно? Пожалуй, да. Было. Но просто не было никогда. *** В первый раз это случилось спустя четыре года после заточения Уолтера. Джейн спросонья потянулась к карманному зеркальцу – и едва не уронила его на пол, потому что за ее спиной в отражении проступил до дрожи знакомый силуэт. Судорожно сглотнув и обернувшись, мисс Хантер убедилась, что это лишь игра воображения – в комнате было пусто. Но в отражении по-прежнему сверкали алым чужие насмешливые глаза, кривилась язвительная ухмылка, притягивали взгляд идеальные бледные скулы… «Как ты это сделал?» - мысленно спросила Джейн, кое-как совладав с собой и уняв дрожь в руках. Ответом ей было молчаливое пожатие плеч – и ненавистно знакомое подмигивание. Морок рассеялся, а сердце билось бешено и почти щемило. Это не могло происходить с ней, но происходило. И это продолжилось, несмотря на хрупкую надежду, что более никогда не произойдет. *** Джейн видела его отныне в каждом отражении – в зеркалах, в стеклянных дверцах шкафов, даже в столь нелюбимой им воде. Иногда достаточно было с усилием сморгнуть, чтобы избавиться от видения. Иногда – приходилось разбивать или завешивать зеркало, наступать на неровную гладь лужи под ногами… Порой и это не всегда могло помочь. Он возвращался снова и снова. Он был бумерангом, каждый раз почти сбивавшим ее с ног. *** Сначала он просто молчал, пристально глядя в ее глаза, считывая смятение и трепет. Потом стал отвечать на ее молчаливые – или, куда реже, озвученные вслух – вопросы. Но всегда так, как хотел он сам – иное было бы для него странно. «Я просто не могу бросить мою маленькую мисс, даже если она от меня отвернулась», - с нотками иллюзорной сентиментальности признался Норрингтон однажды, когда Джейн сидела на берегу озера, не в силах оторваться от отражения. «Ты не имеешь права ни преследовать меня, ни упрекать», - хлестко возразила она, сжимая кулаки как когда-то прежде. «О, но я не упрекаю и не преследую. Я просто есть. Я всегда буду где-то поблизости, помните об этом», - проговорил Уолтер, прежде чем исчезнуть, оставив за собой последнее слово. «Ненавижу», - устало подумала мисс Хантер, но это был лишь отзвук прежней ненависти, окрашенный, скорее, печалью. Правда была иной. Она тосковала. Она нуждалась. *** Наверное, это тоже было частью ее наказания. Но разве не достаточно уже для нее невозможности умереть и вечного долга, вечных воспоминаний, вечных сомнений?! Видимо, нет. Ей оставалось только принять это как данность – и двигаться дальше. Жить, как будто ничего не происходило. На самом деле ее хрупкое, но стойкое сердце медленно плавилось в вечном огне, но Джейн надеялась, что сможет привыкнуть и к этому. У нее не было выбора. *** «Вам больно, моя маленькая?» Он возник в отражении дверцы посудного шкафа, и Джейн всхлипнула от смеха – ирония вопроса наложилась на ее недавние мысли о том, что надо бы начисто помыть старый сервиз. «Не понимаю, о чем ты», - холодно отозвалась мисс Хантер в своей голове, по-прежнему избегая произносить слова вслух с непонятным упорством. «О,» - Уолтер улыбнулся мягко и как бы сожалеюще. – «Отрицание никогда не было хорошим способом бегства от себя, мисс Хантер». Джейн остановилась перед отражением, сцепила ладони в замок и резко кивнула. «Я знаю. Но моя боль больше не твоя пища. Или я что-то путаю?» «Браво. Так и следует. Я горжусь вами», - в его словах почти нет тени издевки. Эта странная искренность и наигранная – она уверена! – печаль пробирают до дрожи. «Твоя гордость мне тоже без надобности», - отрезала Джейн, завешивая большим полотенцем дверцу шкафа. Ее руки дрожали. Он всегда знал, куда нужно бить, чтобы заболело по-новому. *** Один раз она все-таки сорвалась. Он затронул скользкую тему – память о ее отце и тот, с его точки зрения неоспоримый, факт, что он не заслужил ее прощения. Джейн пронзительно вскрикнула – и разбила последнее зеркало в ее доме гребнем для волос. Он не имел права копаться в ее раненной душе, не имел права! Но именно это он и делал. Несмотря на свое бессилие и свое поражение. Видимо, некоторые просто не способны проиграть до конца. И это почти восхищало, как ни дико это могло бы прозвучать. *** Спустя годы Джейн привыкла избегать отражений, привыкла игнорировать или отвечать холоднее, спокойнее, уравновешеннее. Она отточила навык отрицания до высшего уровня. Но он чувствовал и знал ее, он видел ее насквозь. Знал ее боль как родную, любил и нежно царапал все ее заживающие раны. И что-то внутри нее по-прежнему к нему тянулось, хотя не должно было. Что-то внутри нее стремилось воссоединиться с ним, и это было сладко и страшно. *** Он мог дразнить ее чувственность, мог тревожить ее жалость, мог колебать ее уверенность или разжигать ее гнев. Но одного он не мог – сделать так, чтобы она изменила своему обещанию. Своему выбору. Своему долгу. …спустя пятьдесят восемь лет и шесть месяцев, глядя, как плавится в огне Золотой Змей, она смеялась и плакала, совершенно не чувствуя избавления – но чувствуя, что переступила какой-то важный, невозвратный рубеж. А потом, в своем предутреннем сне, шагнула за зеркальную раму – и утонула в его объятиях в последний раз. Подушка после пробуждения была мокрой от слез. Но так было верно, так было нужно. Так было необходимо. *** Вечером в ее саду зацвела венерина мухоловка. Маленький подарок из мертвого прошлого, который она не нашла в себе сил уничтожить вслед за ним. Может быть, она сделает это чуть позже. Когда будет готова. Может быть.