The Good, The Bad, and The Gone

Шото Тодороки было 8 лет, 2 дня и 17 часов, когда Тойя начал курить траву.

Взгляд Тойи стеклянный, когда он проходит мимо Шото по коридору дома. Странный запах — не подростковая вонь или перебор с одеколоном, нет, что-то другое, смердящее и удушливое, — тянется за ним. Это заставляет Шото морщить нос и подогревает его любопытство. Маленькие ножки делают неуклюжий разворот, чтобы последовать за старшим братом. Отставая на десять шагов и прячась за углом, Шото теряет Тойю в запутанных коридорах их дома. Он почти сдается — юный ум с лёгкостью отвлекается на всё подряд, например, на игрушки, валяющиеся на полу спальни, — когда замечает прядь белых волос со следами красного на конце. Тойя снаружи, во дворе, сидит на большом камне, спрятанный ветками деревьев и листвой кустов, которые граничили с собственностью Тодороки. Клубок дыма поднимается в воздух, будто обвиваясь змейкой вокруг невидимых порывов ветра. Тойя вновь играет с огнём. И Шото хочет посмотреть. Маленькие ручки открывают большие стеклянные двери; колесики скрипят в своих пазах. Это сразу оповещает Тойю о присутствии, и он дёргается от удивления, теребя что-то между пальцев. Шото выглядывает как раз вовремя, чтобы увидеть последние пару порывов серого дыма, исчезающих с ветром поздней зимы. Пахнет той же вонью, что он почувствовал ранее. «Что ты делаешь?» — спрашивает он, широко раскрытые глаза не отрываются от того, как пальцы Тойи отчаянно пытаются что-то спрятать. Секрет, сокрытый меж его рук и холодным камнем внизу. «Ты снова брал зажигалку папы?» Тойя выглядит так, будто он почти что получил облегчение от того факта, что это всего лишь его младший брат прокрался наружу. Он поднимает руку, не ту, что прячет секрет, и щипает детский носик, не позволяя ему вдыхать воздух, запятнанный дымом. Шото пытается вырваться из рук Тойи, ноя о том, как это больно. «Неа, не поможет», — отвечает Тойя. Шото слишком мал, чтобы понять странную интонацию в словах, прочувствовать нюанс. «Вали отсюда, сопляк». Наконец оторвав руку Тойи от своего лица, Шото громко дышит. Воздух чистый; запах, ранее вторгшийся в их дом, был забыт, как только пропал. Он уже был готов начать кричать на своего брата за то, что тот раздражающий, грубый — всё то, что присуще старшим братьям, — когда что-то привлекает его внимание. «Ты играешь без меня!» — выкрикивает Шото громкое обвинение. Его загребущие руки выхватывают консоль, которая лежала забытой на коленях Тойи. «Это запрещено», — добавляет Шото как констатацию факта. Тойя с раздражением закатывает глаза, ещё более остекленевшие, чем были ранее. Выражение лица такое, будто он где-то далеко отсюда. Его раздражение лишь растёт, когда Шото плюхается на камень возле него, щёлкает на кнопки громкости до тех пор, пока 8-битная музыка не орёт из дерьмового динамика. На экране происходит какая-то битва, и Шото восклицает, когда его любимый персонаж появляется: «Инклер!» «Его не так зовут», — ворчит Тойя. Это заранее проигранная битва — они уже спорили об этом. Но Тойя всегда зачитывал маленькие буквы на экране, громко произнося настоящее имя монстра. «Эта игра врёт», — препирается в ответ Шото. «Они говорят их имена, но он говорит "инклер", так что и зовут его Инклер». Тойя закатывает глаза. Вновь. Шото даже не замечает того, как его старший брат использует мимолётное отвлечение как шанс выкинуть куда подальше погасшую, скрученную бумагу, припрятанную ранее под его ладонью.

***

Шото Тодороки 9 лет, 199 дней и 4 часа, когда родители узнают.

Громкий хлопок двери откуда-то снизу, сопровождающийся хором криков, выдергивает Шото из сна. Он спешно садится, сжимая в кулачках одеяло, которое защищало его от монстров в темноте. Крики продолжаются, и чем больше Шото прислушивается, тем больше узнает голоса, а его заспанный ум проясняется. Выбравшись из кровати, он подходит к закрытой двери своей спальни. Неуверенно прижавшись ухом к холодному дереву, Шото напрягается, чтобы разобрать приглушённые слова, выкрикиваемые по ту сторону. «О чем, блять, ты думал, принося это в мой дом, Тойя!» Голос отца с лёгкостью пробивается сквозь деревянную дверь, подогреваемый злостью, столь очевидной в его тоне. Ответ приходит так же быстро и громко. В нём нотка бунтарства, острая и кусающая. «Ты не хочешь, чтобы это было дома? Супер, я буду курить на улице!» Шото слышит шуршание шагов, всё ближе и ближе. Он представляет, как Тойя недовольно топает по коридору, брови нахмурены, а лицо искажено от злости. Шаги на мгновение останавливаются, прежде чем он вновь слышит выкрики брата. «Отьебись!» Громкий звук почти режет по ушам Шото, заставляя его отшатнуться от двери, когда что-то врезается в неё. Может, локоть Тойи? Шото спотыкается о собственные ноги, падая на пол с приглушённым всхлипом, который не имеет шанса быть услышанным, полностью заглушённый звуками снаружи комнаты. Слышна борьба, будто его старший брат пытается вырваться из карающей хватки их отца. Ещё один громкий стук сотрясает стены его спальни, после чего слышно, как шаги направляются в другую сторону. «Тойя!» — и следом тяжёлые шаги отца, исчезающие дальше по коридору. И вновь тишина. Шото всё так же сидит на полу спальни. Сердце бешено бьётся в груди из-за того, чему он стал свидетелем — не глазами, а ушами, — семейной перепалки. Он считает секунды: одна, две, три, пять, ожидая, что вновь кто-то пройдёт по коридору. Но вместо тяжёлых шагов и злых слов раздаётся аккуратный стук в дверь. «Шото?» Дверь скрипнула, открываясь. За ней стояла его мать с уставшими глазами и опущенными уголками губ. Когда она замечает Шото на полу, то заходит в комнату, закрывает за собой дверь, оставляя их наедине и отодвигая весь остальной мир. «Тебя разбудил шум?» — спрашивает она, наклоняясь, чтобы прижать младшего к себе. Шото не отвечает на её вопрос. В его маленькой головке были другие проблемы, кажущиеся куда более важными. «С Тойей всё хорошо? Почему папа злится на него?» Выражение лица его матери становится ещё более глубоко печальным. Её глаза на мгновение вновь прикованы к закрытой двери, как будто сквозь неё она может видеть происходящий хаос. Когда она вновь смотрит на Шото, то выглядит намного мягче. Это немного успокаивает. «Давай вернёмся в кроватку». Она не отвечает на вопросы Шото. Она не знает, как сделать это правильно.

***

Шото Тодороки 10 лет, 72 дня и 11 часов, когда Тойя начинает продавать.

Блестящее кольцо сияет на солнце, ловит лучи и отражает их во всех возможных направлениях. Шото не может не засмотреться на этот жидкий блеск — притягательный и красивый. Его старший брат выпендривается, расстегивая пальцы, щедро увешанные украшениями; отблески света движутся вместе с ним. На лице Тойи ухмылка — та, которую Шото давно не видел — пока он оглядывает бриллианты, разместившиеся на нём. «Пиздец как красиво, скажи же», — произносит Тойя. Не заботясь о том, что не должен материться перед младшим братом. Не заботясь о том, насколько неуместно кольца выглядят на его изувеченной коже, покрытой ранами от тёмных делишек. «Стоят как почка». Шото пялится на руку Тойи, демонстративно выставленную в воздухе, чтобы все видели его сокровища. Он знает цену золота и наслышан о бриллиантах. Маленькие брови хмурятся, в голове сразу же рисуя худшие сценарии. «Ты же не украл это?» — спрашивает он с ноткой обвинения в голосе. Детское любопытство, которое должен иметь мальчик его возраста, в нём угасало. Тойя выглядит почти оскорблённым, ухмыляясь и отпихивая лицо Шото так, будто тот надоедливая мошка. Не заслуживает он видеть такую красоту. Однако ему нечего противопоставить выводу младшего. Он уже воровал ранее и сделает это снова без задней мысли. Но на этот раз всё было по-другому. На этот раз Тойя купил кольцо на свои собственные, заработанные деньги. Не в кредит. Без занимания денег. Лишь хрустящие бумажки наличных. Чистосердечное признание Тойи никоим образом не помогает Шото успокоиться, не развязывает узел нервов глубоко внутри. «И откуда такие деньги?» Вопрос встречен улыбкой, губы плотно сжаты. Тойя мешкается, но Шото может видеть правду у него в глазах. Лишь малейший взгляд на рюкзак брата — воняющий травкой и явно переполненный таблетками — даёт Шото ответы на все вопросы. Когда он вновь смотрит на брата, улыбка превращается в зубастый оскал. Слишком странный. Ненастоящий. «Не забивай свою головку тем, как я получил это», — говорит Тойя, положив тяжёлую руку на Шото и взъерошивая ему волосы. Кольцо стукается о макушку. Больно. Ему кажется, что на голове отпечатался маленький бриллиант. «Просто знай, что твой большой брат наконец-то при деньгах. Избалую тебя до усрачки». Так и происходит. Стоит ему взглянуть на какую-нибудь игрушку, как та внезапно оказывается в его комнате. Всевозможные книги на каждую интересную тему, иногда со слипшимися страницами, лежат на его кровати. Дорогие обеды, только он и Тойя, пока тот ждёт появления каких-то незнакомцев вдали на улице. Но всего этого недостаточно, чтобы выбить из головы Шото рюкзак, который Тойя носит повсюду с собой, доверху наполненный наркотиками.

***

Шото Тодороки 11 лет, 30 дней и 16 часов, когда Тойя пробивает дыру в двери.

«Ты не в себе!» Очередной день. Очередная ссора старшего брата и отца. Шото слышит перепалку через дверь спальни, почти физически ощущает злость, кипящую в них обоих, даже через деревянные стены, отделяющие его от всего этого. Он пытается игнорировать это, сильнее утыкаясь в книгу, слова из которой он уже давно не воспринимает. Если он сосредоточится достаточно сильно, если полностью погрузится в учебу, то сможет почти сделать вид, что ничего не происходит. Но все надежды на то, что он вновь станет лишь непричастным свидетелем, канули в лету в тот момент, когда что-то громко врезалось в его дверь и дерево затрещало. Сразу же послышалось отцовское возмущённое: «Что за хуйню ты творишь?!» — и Шото не мог не заметить, что звук теперь менее приглушённый. Оторвав глаза от учебника, он смотрит на свою дверь. Сюрприз — вмятина. Шото подскакивает на ноги, быстро пересекает комнату и распахивает дверь. По ту сторону стоит его старший брат, суженные глаза неотрывно смотрят на отца. Его дыхание быстрое и поверхностное. Кулаки, сжатые по бокам, сбиты на костяшках и кровоточат. Шото смотрит на дверь, обнаруживая дыру, окружённую заострённой древесиной и запятнанную кровью. Тойе требуется секунда, чтобы осознать, что появился ещё кто-то. Когда Шото встречает его взгляд, он не удивлён злости, помутнившей глаза брата. «И на что ты, нахуй, пялишься?» — выплёвывает Тойя, как будто Шото виноват в том, что кровь капает на пол. Как будто это он специально поставил сюда дверь. Как будто он тоже его враг. Шото не отвечает. Он давно понял, что ответы никогда не решат проблем Тойи. Никогда не потушат ненависть, ползущую по его венам, когда он трезв, когда не под кайфом. Но он так же не отводит взгляд, пялится на Тойю. Если он отведёт, это разозлит брата ещё сильнее. Притворное безразличие сталкивается с безумной яростью, и внезапно в голове Шото проносится мысль. Он не помнит, когда в последний раз старший брат смотрел на него без злобы. Он не может вспомнить, кем был Тойя без своих отходняков и ломок. Он не может вспомнить, когда накуренный Тойя был не лучшим вариантом, потому что, по крайней мере, так он расслаблялся. В голосе Тойи слышится странная ухмылка, когда он наконец отводит взгляд от Шото. «Нахуй это», — бормочет он, разворачиваясь, чтобы позаботиться о своей изодранной руке где-нибудь в другом месте. Где-нибудь очень-очень далеко от осуждения семьи. Шото следит за Тойей, пока тот не исчезает за поворотом коридора. Ещё пару секунд — и слышны тяжёлые шаги отца, останавливающиеся сразу позади. «Шото, всё в порядке?» Шото не смотрит на него в ответ, когда отвечает. «Я не тот, о ком тебе следует волноваться».

***

Шото Тодороки 12 лет, 287 дней и 7 часов, когда у Тойи случается первая передозировка.

Перед их домом стоит скорая. Перед их домом стоит скорая, а мать снаружи. Перед их домом стоит скорая, а мать снаружи, рухнувшая на землю и рыдающая. Происходящее заставляет Шото ускориться, перейти на бег. Рюкзак валяется забытым где-то на тротуаре, отброшенный в спешке. Он почти врезается в медика, когда тот пытается его остановить, чтобы не дать пройти дальше. Но дикий, отчаянный взгляд Шото и бормотание о том, что это его семья, заставляют отпустить его. Он сразу же оказывается около матери, приседая и обнимая её изо всех сил. Страх сковывает его сердце, когда она обращает к нему свои надорванные рыдания, отвечает на объятия и утыкается заплаканным лицом в его плечо. Тихий и дрожащий всхлип: «Ох, Тойя!» — это всё, что ему нужно, чтобы понять: его старший брат как-то причастен ко всей этой суматохе. Шото переводит взгляд с матери на входную дверь. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как медики выходят, а двое из них толкают носилки, на которых лежит его брат, пристёгнутый ремнями к стерильной ткани. Сердце пропускает удар, когда он замечает закрытые глаза Тойи и рот, испачканный слюной. Худшие варианты сразу же приходят ему на ум. За всей этой процессией из дома выходит отец. Он не обращает внимания на жену и младшего сына, заходя в машину скорой, чтобы поехать вместе с ними. Прошло некоторое время, прежде чем мать смогла подавить рыдания, а отец вернулся с суровым лицом. Так Шото узнал, что произошло. У Тойи передозировка, но он жив. Рвота на полу спальни — слава богу, не в дыхательных путях — неоспоримое доказательство его близости к смерти. Пустой пакет из-под налоксона лежал под кроватью, вероятно, забытый медиками, которые спешили отвезти Тойю в больницу. Несмотря на заверения, что с братом всё будет хорошо, Шото не мог избавиться от разъедающей тревоги. Той, что шептала, подсказывая, что худшее лишь впереди.

***

Шото Тодороки 13 лет, 182 дня и 11 часов, когда у Тойи не первый, не второй, а уже третий припадок

Изначально кажется, будто всё происходит в замедленной съёмке. Шото покидает свою комнату, одна рука в кармане, а другая на дверной ручке. Он чувствует, что внутри торчит нитка, прилипая к ткани, и лениво ковыряет её ногтями. Дверь щёлкает за ним, когда он разворачивается, чтобы пройти глубже в дом Тодороки, к ужину, приготовленному матерью. Его носки цепляются за неровности деревянного пола, нуждающегося в починке. Чуть дальше по коридору, примерно в паре метров от него и с полузакрытыми глазами, как и всегда, Тойя тоже выходит из своей комнаты. Он не смотрит на Шото, едва осознавая тот факт, что они находятся в одном пространстве. Взгляд сосредоточен на чём-то далёком. Его дыхание отдаёт хрипотцой, будто лёгкие не могут получить кислород, в котором отчаянно нуждаются. Если бы Шото пришлось вспоминать этот момент, то он был бы готов поклясться, что губы Тойи посинели. Шото в двух шагах от своей спальни, когда замечает странность походки Тойи. Скованность и неуверенность в каждом шаге, столь ему не присущие. Секунда — и его старший брат с грохотом падает на землю. Шото в ужасе смотрит, как Тойе не удаётся удержаться, прежде чем тот ударяется о деревянный пол с такой силой, что голова отскакивает. Каждый мускул в теле брата напрягается в одно мгновенье, застывая в положении, которое будет напоминать о себе болью ещё пару дней. Глаза закатываются; Шото больше не видит пронзительный голубой, теперь только белок, пронизанный капиллярами. А потом всё происходит слишком быстро. Шото подбегает к Тойе, проклятый пол вновь цепляется за носки, заставляя споткнуться. Он не замечает нарастающей боли в коленке, когда падает на пол возле старшего брата. Руки Шото на мгновение застывают: паника выбивает все выученные движения из головы. Приходится напоминать себе, что он уже делал это. Он знает, что делать. «Фуюми!» — зовёт он сестру, зная, что та, вероятно, уже услышала падение Тойи. Ожидая, что она успела позвонить в скорую. Он едва слышит её испуганный голос, когда она распахивает свою дверь, прижимая телефон к уху. Руки Шото теперь под головой Тойи, пока тот содрогается в конвульсиях; костяшки стучат о половицы, пока он выступает в роли подушки, смягчая каждый удар. Он с трудом распознаёт спешные шаги слева, когда Нацуо бежит к родителям. На лице Шото — первобытный ужас, пока он смотрит, как Тойя переживает припадок. Слишком долго. Кажется, целую жизнь. Когда тело старшего брата наконец обмякает и низкий стон вырывается из его губ, Шото выдыхает. Он не знал, что задержал дыхание. Один-единственный вопрос занял все его мысли. Как скоро ему придётся пережить это в очередной раз?

***

Шото Тодороки 14 лет, 362 дня и 20 часов, когда плачущий Тойя звонит ему.

Вибрирующий звук посреди ночи вырывает Шото из сна. Он кладет руку на тумбочку, ощупывая её в поисках яростно вибрирующего телефона. Он не смотрит на то, кто звонит, прежде чем разблокировать телефон движением пальца и приложить его к уху. Его голос заспанный, он бормочет «Алло?», а разум пытается осознать, что происходит. Всхлип по ту сторону звонка заставляет его моментально проснуться. Шото садится на кровати слишком резко. Он отрывает телефон от уха, чтобы узнать, кто звонит; белые буквы впиваются в взгляд, и он вновь прижимает телефон к уху. «Тойя?» — спрашивает он, голос всё ещё приглушённый и сухой после сна. Он прочищает горло, заглушая жалкий плач по ту сторону. «Что происходит? Ты дома?» Его вопрос остаётся без ответа, вероятно, даже неуслышанный, когда Тойя задыхается: «Я так больше не могу». Паника мгновенно поселяется в Шото. Мысли о том, что брат сделал что-то глупое, необратимое, крутятся в голове. Он повторяет свой вопрос, на этот раз твёрже и решительнее. «Тойя, скажи мне, где ты». «Просто послушай, Шото», — отвечает Тойя, полностью игнорируя вопрос. Кашель сотрясает его тело, звуча влажно и болезненно. Тот самый кашель, что предвещает эмоциональную катастрофу, оставляющую бесконтрольно рыдать. Шото слышит это слишком хорошо, слишком громко. Но так же он слышит это как приглушённое эхо в телефоне, что позволяет немного успокоиться. Значит, Тойя у себя, в своей комнате. «Я так больше не могу», — Тойя повторяет, теперь уже более истерично. «Я так больше не могу. Я устал быть ебаным позорищем семьи». Так продолжается какое-то время. Тойя бормочет одни и те же фразы. Иногда даже логичные и последовательные. В основном — нет. Слова прерываются удушливыми всхлипами и надрывным плачем. Шото пытается что-то вставить, но слова льются непрерывным потоком, будто Тойю прорвало и теперь он тонет во всей накопленной самоненависти. Шото не помнит, когда в последний раз слышал старшего брата столь уязвимым. «Мне нужна помощь», — едва слышно признаётся Тойя надрывным, охрипшим голосом. Только это не первый раз, когда Шото слышит эти слова. И не второй, не третий, не четвёртый. Но это всё равно приносит облегчение. Может, в этот раз действительно получится. «Мы можем помочь тебе», — пытается убедить его Шото. Он удивлён тому, каким твёрдым звучит его голос. Удивлён тому, как ему приходится притворяться взрослым и мудрым. «Тебе не обязательно делать всё в одиночку, Тойя». Когда Тойя не отвечает, Шото смотрит на дверь своей спальни. «Хочешь, я зайду к тебе? Нам лучше обсудить это лично». «Нет», — спустя какое-то время бормочет Тойя. Шото слышит шипение. Знакомый звук поджигаемого косяка. Его брови хмурятся. «Мы можем сделать это завтра». Шото даже не удивляется, когда Тойя чист всего неделю, а потом срывается так сильно, что приходится вновь звонить в скорую. В следующий раз, когда Тойя звонит ему посреди ночи, Шото лишь переворачивается на кровати и прижимает подушку к ушам, заглушая звук.

***

Шото Тодороки 15 лет, 358 дней и 12 часов, когда он решает, что с него хватит.

Челюсти Шото плотно сжаты от злости, зубы скрипят. Его обычно спокойный характер не выдерживает напора белобрысого парня, стоящего прямо перед ним. Старший брат практически сталкивается с ним лбами; ярость исходит от Тойи волнами, настолько ощутимыми, что от них сжимаются внутренности Шото. За спиной слышен оглушительный хлопок двери, сопровождаемый всхлипами матери, укрывшейся в четырёх стенах своей комнаты. Кровь младшего брата закипает — страх в глазах матери навсегда выжжен в его памяти. «Прекрати, Тойя». Голос Шото напряжённый, хотя он всё ещё пытается говорить спокойно. Он не хотел подливать масла в огонь. Лишь бы не превратить всё в настоящее пекло. «Мама просто пытается тебе помочь». «Ну, я, блять, говорил ей, что мне не нужна её помощь!» — вспышка ярости Тойи сопровождается ударом кулака в ближайшую стену. Куски штукатурки осыпаются с места, где уже была заделанная дыра. «Мне ничья помощь нахер не сдалась!» — следует ещё один удар, на этот раз носком грязного ботинка. Шото следит за каждым ударом; на смену раздражению приходит собственная ярость, подогреваемая тем, что после каждого толчка рыдания за дверью срываются на всхлип. Он скрипит зубами, крепко сжимая кулаки по бокам, изо всех сил стараясь сохранять холодную голову. Хоть один из них должен. Он гонит от себя навязчивую мысль, что не он должен быть взрослым в их паре. «Я сказал маме, что у меня всё под контролем», — повторяет Тойя, вновь оббивая штукатурку. Его речь — бессвязное бормотание, слова сливаются воедино, подчёркиваясь рассечёнными костяшками. Ещё несколько кусков осыпается, покрывая пол белой пылью. Он отшатывается, сжимая пальцы так, будто готов пробить стену насквозь. Шото не даёт Тойе совершить очередную глупость, толкая брата в сторону, не позволяя тому врезаться кулаком в стену. Теперь они оба спотыкаются на гладком полу. Тойя отступает чуть дальше, явно не ожидавший такого. Проходит секунда, прежде чем он осознаёт произошедшее и переводит на Шото свой маниакальный взгляд. Младший брат на пределе. «Ты не в себе, Тойя!» — кричит Шото. Лишь произнеся это, он понимает, что повторил фразу отца слово в слово. Он вздрагивает от этого сходства, решая вместо этого думать о матери. «Ты не видишь, что пугаешь её?! Ты пугаешь маму, Тойя! Она тебя боится!» Спектр эмоций, промелькнувший в глазах Тойи, пугает Шото своей быстротой. Ярость сменяется мгновенным замешательством, которое гаснет перед недоверием, пока не оседает в горьком спокойствии. «Она меня боится». Это не вопрос, а скорее утверждение. Тойя продолжает говорить, спокойствие перетекает во что-то более безумное; с каждым словом отчаяние прорывается всё сильнее. «Она боится? Меня?! Ей блять нечего меня бояться, я и пальцем не трону мать! Я бы за неё нахуй убил!» Последний выкрик сопровождается новым ударом кулака, и Шото в последний момент осознаёт, что цель — не стена, а он сам. Он отшатывается, пытаясь опереться о стену, но промахивается. Падает на пол, ударяясь копчиком с такой силой, что раздаётся громкий щелчок, и боль бежит по всему позвоночнику. Вскрик боли оказывается достаточно громким, чтобы Фуюми впервые за час выглянула из своей комнаты. Ей достаточно одного взгляда на Шото на полу, чтобы та тут же оказалась рядом, закрывая младшего брата от неконтролируемой ярости старшего. «Эй, я с тобой ещё не договорил», — Тойя всё ещё пытается влезть, пробует оттолкнуть Фуюми, но рука на его плече не позволяет этого сделать. Он уже готов обрушиться на того, кто осмелился его остановить, но сзади стоит Нацуо, впившийся в него ледяным взглядом. Трое против одного. Даже прокуренный мозг понимает, что шансы неравны. Шото смотрит, как Тойя презрительно усмехается и плюёт на паркет, прежде чем развернуться и уйти. Сестра и два брата следят за тем, как четвёртый из них — незнакомец, целиком во власти зависимости — удаляется. Они не отводят взгляда, пока входная дверь не захлопывается с оглушительным грохотом. Они выдыхают, лишь теперь осознав, что последние десять секунд задерживали дыхание. В тот момент, понимая, что всем им спокойнее без Тойи, Шото решает, что с него хватит старшего брата.

***

Шото Тодороки три часа назад исполнилось 16, когда он просыпается от крика.

Он пронизывающий и протяжный, разрезающий воздух. Шото просыпается как раз тогда, когда тот стихает, с широко распахнутыми глазами и колотящимся сердцем. Проходит секунда — крик повторяется, и он тут же подскакивает на ноги, бросаясь к двери. Одеяло, которым он укрывался, запутывается в ногах, заставляя его упасть. Третий крик раздаётся из коридора. Только на этот раз это уже иной звук, обретший чёткие очертания. Имя. Тойя. Шото распахивает дверь; крики перетекают во всхлипы. В дальнем конце коридора он видит распахнутую дверь — в комнату Тойи — заслонённую фигурой отца. Его массивный силуэт перекрывает почти весь проём, оставляя лишь узкую щель, пропускающую свет и голос матери. Фуюми что-то говорит по телефону, так тихо, что Шото не может разобрать ни слова, как бы ни старается. На негнущихся, ватных ногах он подходит ближе, но его останавливает тяжёлая рука, сжимающая предплечье. Шото отрывает взгляд от двери и встречается глазами со старшим братом. Нацуо не смотрит на него, вместо этого уставившись куда-то в сторону, будто пытаясь избежать реальности. Словно если он не увидит зла, то его и не существует. Его лицо напряжено, и видно, что он изо всех сил сдерживает слёзы. Шото видит, как движутся его губы, видит, как они формируют два слова, но не может осознать их, пока не замечает крупную слезу, скатывающуюся по щеке Нацуо. «Он мёртв». Шото смотрит на Нацуо так долго, что у него начинают болеть глаза. Часто моргая, он переводит взгляд на Фуюми. Отрывки её разговора по телефону долетают до него. Она звонит в скорую. Шото пропускает мимо ушей слова «передоз», «рвота» и «удушение», но его разум упрямо цепляется за слово «мёртв». Оно прокручивается в голове снова и снова, будто заевшая пластинка. Он протягивает руку к своей двери. Та открывается лёгким толчком — он её не запирал — и он вваливается внутрь. Нацуо отпускает его руку в ту же секунду, когда Шото перестаёт сопротивляться. Он закрывает дверь, запираясь от беззвучных слёз Нацуо, от голоса Фуюми, слишком спокойно говорящей по телефону, от громких всхлипов матери, врезающихся в стены. Спину холодит от стены, к которой он прислоняется, медленно сползая вниз, пока не сгорбливается над коленями, пряча голову в руках. Раскаяние сковывает его сердце, просачиваясь в каждый уголок сознания. Оно приправлено всепоглощающей виной, разрывающей изнутри от переизбытка чувств. Каждый свободный уголок мозга заполнен шёпотом отрицания, твердящим, что это всего лишь дурной сон, что такого не могло случиться наяву. Мысли мечутся, сталкиваются друг с другом, пока не оседают тяжёлым осознанием, которое укоренится в нём навсегда. Первые слёзы выходят медленно, застревая на ресницах, неуверенные в своём праве на существование так же, как Шото неуверен в реальности происходящего. Он смотрит, как они падают на одежду, впитываются и оставляют мокрые пятна. Одна, две, три — зрение заволакивает новой волной рыданий, мешая считать. Дышать становится тяжело, а в груди что-то гложет, отдавая тянущей болью в горле. Шото не сразу осознаёт, что болят связки, рвущиеся от напряжённых всхлипов, сотрясающих его тело. Позже, когда медики ушли, забрав с собой запах рвоты и Тойю, Шото слышит тихий стук в свою дверь. Он медленно открывает её, с трудом заставляя себя двигаться, и видит в проёме мать. Он едва открывает рот, чтобы задать вопрос, как она берёт его руку в свои собственные, трясущиеся. Шото чувствует, как на его ладонь кладут что-то холодное. Он не смотрит, что это, пока она не уходит, растворяясь в дверном проёме комнаты, в которой теперь никто не живёт. Разжимая пальцы, чтобы посмотреть на подаренную вещь, Шото сразу узнаёт блестящее золотое кольцо с сияющим бриллиантом. Тот самый жидкий блеск — притягательный и красивый. Шото надевает кольцо, которое когда-то носил Тойя, и слёзы вновь застилают ему глаза.