Мелодия праздника

Снег хлопьями оседает на крыши и столбы, ложится перьями на плечи, путается в волосах и улыбках. На улице холодно, выдыхаешь — и пар валит изо рта. Прохладный воздух пробирается под одеждой, и мурашки бегут по спине. Это зима, это холод, но тёплая рука в ладони согревает до костей, горя тихим огнём в самой душе, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке. — Не понимаю, ‒ слышится рядом, и Ксено глубже закутывается в пушистый мех своего пальто. ‒ Такая помпезность, много огней. Ты знал, что потребление электроэнергии в предпраздничные дни возрастает на 20-30%? Абсолютно неэкономично. Он старается быть равнодушным, таким же холодным, как этот снег. Но Стенли видит, как горят его глаза, и как в них отражаются новогодние огни. — Ага, я слушаю, ‒ отвечает Стенли и крепче сжимает его ладонь. Новый год — праздник, который был им мало знаком. Просто пустое празднование конца одного года и начала следующего. И так год за годом. — Понятие времени — относительно, ‒ как-то раз сказал Ксено. ‒ Динамическая теория похожа на киноплёнку. Это объективная реальность, которая течёт из прошлого через настоящее в будущее. Время течёт, и это течение абсолютно. То, что было будущим, становится настоящим, а затем уходит в прошлое. Статическая теория же утверждает, что течение времени — это иллюзия человеческого сознания. Вся Вселенная, все события в ней существуют вечно и одновременно. Время описывается не как прошлое, настоящее, будущее, а через отношения "раньше, чем" и "позже, чем". Понятие "сейчас" не имеет абсолютного значения и зависит от наблюдателя. Он усмехнулся и отвёл взгляд. — Но сейчас наиболее распространена другая — реляционная теория времени, в которой время не является самостоятельной сущностью. Оно существует только как отношение между событиями. Не было бы событий — не было бы и времени. Время — это лишь способ описания последовательности изменений. Прошла осень, наступила зима, а с ней Новый год, относительно предыдущего. Поэтому люди празднуют его, потому что тогда для них время течёт. Иначе без этого течения не было бы изменений, а без изменений не было бы времени. Не элегантно, правда? Тогда Стенли не задумывался над его словами, но сейчас... Кажется, время и правда относительно. Для него оно относительно их знакомства, проведённого времени, первого признания и первого поцелуя, а также первого Нового года вместе после такого долгого времени. Поэтому они идут, держась за руки, по освещённым шумным улицам, больше не чувствуя себя одинокими. Перед ними — длинная дорогая, ведущая к тихому счастью и совместному будущему относительно данного "сейчас". Двери магазина раскрываются перед ними, и глаза слепит от обилия ламп, гирлянд и мишуры. В самом центре стоит раскидистая ёлка, и по всюду льётся бесконечный поток людей с тележками да так, что разбегаются глаза. Ксено рядом хмыкает и достаёт из кармана листок. — Первое правило военной стратегии — знай врага своего. И этот магазин мигом превращается в карту, на которой прочерчен самый оптимальный маршрут для покупки товаров для "рационального использования". Они берут тележку, и отправляются вглубь по прорисованной карандашом на бумаге дорожке. Сначала идёт продуктовый отдел. — Около 70% людей, заходящих в магазины, не знают, где находится нужный им отдел или товар. На это также уходит около 70% их времени, когда остальные 30% — это путь до кассы и теоретическая очередь. Такое небрежное отношение к своему времени очень губительно, ‒ цыкает он, а Стенли вздыхает, ведь только он один мог в ночь перед походом за покупками искать план магазина и просчитывать самый короткий маршрут. Огурцы, зелень, баклажаны для салата. Мандарины, яблоки, апельсины для десертов, а затем идут рыбный отдел, мясной. Совсем рядом — молочная продукция и гастрономия. Чуть подальше — морозильные камеры, бакалея и выпечка, а дальше алкогольная продукция, где они задерживаются чуть дольше, чем рассчитывали, но "в пределах погрешности", как сказал Ксено. Он ходил с улыбкой, довольный своей маленькой хитростью, и так бы всё и продолжилось, если бы не внезапное изменение в плане. — Этого... не было в полученной информации, ‒ задумчиво бормочет он, а Стенли тихо смеётся. Конечно, сейчас ведь Новый год. Потому что прямо по дороге к кассам, где должны были быть выставлены товары по акции, раскинулось море красок и блеска. Они входят в этот отдел с праздничными товарами и тихо идут между стеллажей с разноцветной мишурой, сверкающими гирляндами, искусственными елями разных размеров, а также остального многообразия предметов, от которых понимаешь — праздник. Стенли сам не понимает, когда Ксено выпускает его руку с тихим: "Ты пока иди, я сейчас только посмотрю состав искусственного снега" и теряется в толпе, и Стенли идёт один, замедлив шаг, рассматривая каждый отблеск праздника на полках. Вот целый ряд ёлочных игрушек. Стеклянные, пластмассовые, круглые и овальные, в форме шишек, снежинок и домиков. Он останавливает и цепляет пальцами одну. На ней — тёмная ночь, снегопад, белое поле с маленьким домиком и две тени, держащиеся за руки. Улыбка касается губ, и Стенли без тени сомнений кладёт её в корзину к остальным покупкам, продолжая свою неспешную прогулку и тихо напевая детскую песенку: Dashing through the snow In a one-horse open sleigh O'er the fields we go Laughing all the way Что-то ностальгическое мягкими коготками трогает сердце, и Стенли чувствует, будто он снова стал ребёнком. С надеждой на волшебство, на магию новогодней ночи и на таинственные подарки под ёлкой. И сам не замечает, как его голос становится чуть громче в оглушающем шуме магазина и как наконец доносится до одного-единственного человека, которому нужно было это услышать. Ксено внимательно читал состав и инструкцию искусственного снега, затем его взгляд зацепился за автоматическую хлопушку — тоже любопытное зрелище. И как люди готовы тратить знания науки на такие тривиальные вещи? Затем внимание привлекла гирлянда со светодиодами, мигание которых близилось к энтропии, а затем сквозь гул голосов донёсся один. И Ксено замер. Bells on bobtails ring Making spirits bright What fun it is to ride and sing A sleighing song tonight Он не мог не узнать его. Не мог не прислушаться к такому знакомому, низкому тембру с лёгкой бархатистостью, от которого мурашки бегут по телу, а щёки вспыхивают пламенным огнём. Стенли поёт... Он... Поёт... Ох... Невозможно сопротивляться. Он находится там, через тонкий стеллаж, и его голос сладким потоком льётся в уши, заставляя сердце часто биться. Нелогичная песня. Абсолютно нелогичная, но Ксено даже не вслушивается в слова. Гирлянды, хлопушки — всё отходит на второй план, и он лишь следует так, через стеллаж, по его шагам, будто загипнотизированный его голосом. Oh! Jingle bells, jingle bells Jingle all the way Oh, what fun it is to ride In a one-horse open sleigh, hey Медленно, тягуче, словно мёд. А на последнем слове сердце резко делает кульбит, и Ксено закрывает пылающее лицо ладонью, а затем хватает с полки случайную игрушку. Jingle bells, jingle bells Jingle all the way Oh, what fun it is to ride In a one-horse open— Песня замолкает, стеллаж заканчивается, и они сталкиваются лицом к лицу. Стенли — немного удивлённый, Ксено — ужасно краснеющий. — Так вот, где ты был, ‒ этот же голос, только другие слова. ‒ Ты прав, этого нам тоже не хватало. И любимая улыбка. Ксено смотрит на свои руки и наконец замечает, что набрал уже гору каких-то игрушек, попавшихся под руку гирлянд и даже в какой-то момент успел прихватить с собой музыкальную шкатулку. Только успевшее остыть лицо вмиг обдаёт жаром, и он быстрым движением закидывает своё "награбленное" в корзину и пытается придать своему голосу как можно больше спокойствия и равнодушия: — У них занимательный принцип действия. Надо изучить в домашних условиях. А сам отводит взгляд и быстрым шагом направляется к кассе, даже не желая видеть довольную улыбку на губах у Стенли. Путь домой занимает чуть больше времени. Дорогу успело замести сугробами, стало холоднее, а тяжёлые пакеты в руках только прибавили массы. Пылающие щёки уже давно остыли, но мысли — нет. Только голос и эта песня. И вот они дома, среди разложенных покупок. Ксено с деловитым видом раскладывает гирлянды по принципу энергопотребления, но его взгляд раз за разом возвращается к маленькой деревянной шкатулке, лежащей в стороне. — Занимательный принцип действия, ‒ напоминает ему Стенли, и в его голосе звучит тёплая усмешка. Ксено фыркает, но берёт шкатулку в руки. Он щёлкает защёлку. Крышка откидывается, и механизм с лёгким щелчком приходит в движение. Тихая, звенящая мелодия заполняет комнату. Та самая. Jingle Bells. Ксено замирает, глядя на кружащуюся в центре балерину. Его строгие расчёты и формулы вдруг кажутся такими неуместными перед этой простой, иррациональной магией. А потом чувствует, как Стенли подходит сзади, обнимает его за плечи и тихо, в такт, подпевает шкатулке, и его губы касаются виска Ксено: Oh, what fun it is to ride in a one-horse open sleigh... Мелкая дрожь проходит по телу, и Ксено, наконец, позволяет себе закрыть глаза, погружаясь в магматичный голос. Он откидывается головой на плечо Стенли, и затылком чувствует, как тот смеётся, продолжая петь, и теперь уже только для него. Пальцы Ксено, обычно такие точные и уверенные, теперь безвольно лежат на крышке шкатулки, в такт мелодии слегка постукивая по лакированному дереву. Больше не нужно никаких теорий времени. Есть только это "сейчас". Это "позже, чем" всё остальное. Это отношение между двумя событиями — под звуки их общей, нелогичной, идеальной мелодии.