Неминуемо твой | Yours, Inevitably

      «Грейнджер,              Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.              Пишу тебе, обремененный пресерьезнейшим известием. Известием, с которым я успел смириться за несколько недель, прошедших с его получения, и теперь не могу не поделиться им с тобой, поскольку прекрасно понимаю, что тебе тоже может понадобиться время, чтобы свыкнуться с новой будущей реальностью.              Нашей общей будущей реальностью.              Дело вот в чем: проконсультировавшись с несколькими астрологами, прорицателями и предсказателями (и даже с одним довольно жутким ясновидцем), все из которых имеют отменные рекомендации и талант к своему делу, я обрел уверенность в своем будущем счастье. Я узнал, что моей партнершей станет женщина, обладающая выдающимся интеллектом, несравненной красотой и самой буйной гривой волос, что я когда-либо видел.              Кроме того, она упряма как гиппогриф.              Если вдруг я выразился недостаточно ясно, эта женщина — ты, Грейнджер.              Как оказалось, с твоей стороны было крайним упущением не задуматься обо мне в романтическом ключе.              Мы связаны судьбой. Звезды твердо в этом уверены.              После того, как мой непродолжительный период отрицания окончился, я поверил, что, несмотря на наши текущие взгляды на этот вопрос (признаю, наши взаимоотношения складывались не лучшим образом), мы неизбежно поддадимся силе нашего притяжения и нашего восхищения умами и телами друг друга. И тогда мы познаем такое интеллектуальное равенство и сексуальное удовлетворение, каких до сих пор, увы, не ведали.              Если подумать, звучит вполне убедительно, правда?              И разумно.              Мой прорицатель предупредил, что ты, как любая Дева, не склонна подчиняться воле судьбы, а потому мне будет необходимо заверить тебя в моей готовности проявить неизменное терпение и в моей вере в нашу совместимость. Ради нашего общего будущего благополучия я с удовольствием возьмусь за эту задачу.              Прилагаю полный отчет для ознакомления (пусть я и не знаю твоих взглядов на предсказания, я вполне могу предугадать, что ты захочешь проверить точность моего анализа).              С нетерпением жду, что ты примешь наш предреченный союз после самостоятельного подтверждения неопровержимости доказательств.              Неминуемо твой,              Драко Малфой».              Гермиона перевела взгляд на кожаную папку с документами, прибывшую вместе с посылкой, и смахнула с нее брызги чая, который попал не в то горло, когда до нее неожиданно дошла суть письма (а она была такова, что не поперхнуться напитком было бы сложно).              Может, это был какой-то розыгрыш? Неумелая попытка пошутить или унизить? С Малфоя сталось бы и то, и другое. Но в чем Гермиона была уверена точно, так это в том, что он просто не мог написать такое всерьез.              Но листая страницу за страницей, где пестрели бесконечные диаграммы, карты и графики с поясняющими пометками, написанными твердой рукой, Гермиона начала сомневаться. Работа была проделана скрупулезно. Профессионально.              Это было просто смешно.              Ей стоило бы посмеяться. Ей очень хотелось.              Ну что за нелепица.              Пока она перечитывала письмо во второй раз, нерешительное веселье сменилось чем-то другим. Можно было бы вполне верно назвать это напряжением — внезапно подскочившее давление и покалывание кожи вряд ли были хорошими симптомами. Подобная реакция была вполне привычной для тех случаев, когда Гермионе время от времени приходилось взаимодействовать с Драко Малфоем.              Но это все было неважно, ведь она вдруг поняла, что Малфой явно сошел с ума.              Гермиона взялась за перо и встряхнула головой в попытке прогнать поселившееся там замешательство.              «Малфой,              Боюсь, я не имею ни малейшего намерения рассмотреть тебя на роль моего романтического партнера ни на всю жизнь, ни на короткое время.              Уверена, мои слова тебя не удивят, раз тебе, по всей видимости, открыты тайны будущего.              Определенно своя собственная,              Гермиона Дж. Грейнджер».              Наблюдая, как сова с ответом исчезает в небе, Гермиона ощущала надменное удовлетворение и радовалась, что освободила Малфоя от любых заблуждений, которые он мог питать насчет ее заинтересованности.       

***

             На следующее утро, когда и письмо, и рекламная брошюра Малфоя — а по-другому этот отчет и назвать было нельзя, ведь целый его раздел был посвящен всем пунктам, по которым они были совместимы в постели — были перечитаны в девятый раз, Гермиона пришла в бешенство.              Шок сменился яростью. Потому что во всех деталях проведенного анализа, в тщательности примененных теорий, в полученном не у одного, и не двух, а целых трех экспертов мнении и в приложенных источниках сквозило одно — Малфой был абсолютно, бесповоротно, ошибочно серьезен.              Да как он посмел?!              Какое самомнение! Какая наглость! Какое неприкрытое высокомерие!              Будто бы в нем, смазливом чистокровном мальчишке с сомнительными моральными устоями, имелось хоть что-нибудь, что Гермионе было нужно от партнера. Будто когда-нибудь она смогла бы разглядеть в нем хоть какие-то качества, достойные восхищения.              Будто бы в целом мире могло найтись хоть что-то, будь то пророчество, чаинки или хрустальный шар (а Гермиона упорно продолжала считать область предсказательной магии слишком туманной, хоть она и слышала два сбывшихся пророчества — это явно было просто совпадением), что заставило бы ее перестать видеть в Малфое исключительно внешний раздражитель.              Вот это нахальство! Вот это упрямство! Такая заносчивость, и это от человека, который мог похвастаться разве что внешностью слегка выше среднего. Но на этом все его преимущества заканчивались. Больше в нем ничего выдающегося не было.              Абсолютно ничего.              Гермиона с удовольствием представила себе выражение его лица, если бы она ворвалась к нему в кабинет и лично дала от ворот поворот. А потом прямо при нем сожгла бы его дерзкое письмо, наблюдая, как разбиваются его мечты закрутить с ней роман.              Он даже не соизволил ей ответить.              «Наверняка сидит и льет там слезы из-за отказа», — решила Гермиона. Она была уверена, что плачущий Малфой видок имел крайне не привлекательный. Лицо скуксившееся, обязательно с красными пятнами. Что ж, такое она бы не хотела пропустить. Она бы с радостью лицезрела его горе. Насколько она могла судить, слышать «нет» ему доводилось нечасто.              Нет, на случай, если до Малфоя не дошло ее мнение насчет его персоны и его прорицателя, ей стоит озвучить его лично. И напомнить ему еще раз, что она совершенно не заинтересована (и никогда не будет) в любовных интрижках, на которые он тешит себя надеждой.              Так она и сделает.              И с огромным удовольствием. С огромным.       

***

             Гермиона старалась помнить о вежливости, и потому, войдя в кабинет к Малфою, торопливо протараторила подобающие приветствия и сразу перешла к сути:              — Ты получил мое письмо?              Она считала, что изъяснилась в нем достаточно четко, но была не против заново обозначить свои желания. А точнее, нежелания, ведь речь шла о Драко Малфое.              — Получил, — серьезным тоном ответил он, не вставая из-за стола и не сводя с нее пристального взгляда.              На столе у него царил педантичный порядок: вровень с чернильницей лежало перо, и они вместе составляли четкий перпендикуляр к листу пергамента, лежащего в центре стола с геометрической точностью. У Гермионы зачесались руки проверить расстояния линейкой.              — Ты на него не ответил.              — У меня сложилось впечатление, что ты этого и не хотела.              — Не хотела. — Разумеется, не хотела. Гермиона обрадовалась, что он, кажется, ее понял.              — Вот видишь? — Губы Малфоя медленно растянулись в улыбке. — Мы уже наладили диалог.              — Просто я умею выражаться предельно ясно.              — Конечно.              — Рада, что ты согласен. — Для пущего эффекта Гермиона отбросила волосы за спину.              — Это действительно так.              — Так мы друг друга поняли? — По мнению Гермионы, она уверенно шла к победе в этом разговоре, но в выражении лица Малфоя было нечто такое, отчего ей становилось до странного неуютно. Будто он знал что-то, чего не знала она (а подобное не могло не вызывать беспокойство).              — Думаю, да.              Отлично. Ей просто померещилось. Именно этого она и пыталась добиться от этой встречи, так ведь? Малфой с ней согласился. Ей всегда такое нравилось.              Может, он был не так уж и плох.              — То есть мы оставим всю эту чушь в прошлом?              — Чушь? — переспросил Малфой, вскинув бровь.              — Твое письмо. — Мерлин. Может, у него действительно были какие-то когнитивные нарушения.              — Мое письмо вовсе не было чушью. Анализ был проведен очень тщательно. Дважды перепроверен. Даже прошел рецензирование.              А может, и нет. Малфой (скорее всего, незаслуженно) слыл умным человеком. Способным. Здравомыслящим. Но, по мнению Гермионы (с которым, между прочим, считались многие), подобными словами никак нельзя было описать того, кто придавал значение знакам зодиака, положениям планет и предсказаниям, которые с большой долей вероятности были даны пьяными учительницами прорицания.              — Только не говори, что правда веришь в эту ерунду. — Это было просто абсурдно.              — В магию? — Он нарочно придуривался. А его лицо! Ну почему оно так раздражало?              — В прорицания. — Этот предмет совершенно нельзя было ставить в один ряд с такими теоретически продвинутыми областями магии, как заклинания или трансфигурация.              — В магию, Грейнджер.              — Догадки и эффект самоисполняющегося пророчества. Это замкнутый круг.              — Мне говорили, что ты именно так и отреагируешь, — сказал Малфой, откидываясь на спинку стула с самодовольной ухмылкой.              Она ненавидела его ухмылки.              — Как?              — С цинизмом.              — С цинизмом? — Здравая реакция на недоказанные заявления еще не делала человека циником.              — Будешь твердолобой.              — Ты хотел сказать логичной. Рациональной, — поправила Гермиона.              — Я хотел сказать твердолобой.              Ну, оскорблениями ее мнение точно было не изменить. Не то чтобы его вообще можно было изменить.              — Разве ты не должен меня переубеждать? Тогда не стоило начинать с унижений.              — Мне не нужно тебя переубеждать. На моей стороне судьба. — Его самоуверенность была просто возмутительна.              — Вообще-то, нужно. Потому что я несомненно против.              — Заметно. Ничто так не выражает протест, как твое появление в моем офисе, заметь, без приглашения, и последующая просьба тебя добиться.              Гермиона закатила глаза. Ей в последнюю очередь хотелось, чтобы он ее добивался. Но аргумент был хорош, даже несмотря на то, что Малфой в корне ошибался.              — Разумеется. — Она больше не собиралась тратить ни секунды своего драгоценного времени. Малфой был не только высоким, заносчивым пижоном, он был еще и упрямцем. И лицемером, что было даже хуже. — Главное помни не тратить на это свое время.              — Никаких ухаживаний. — Взяв перо, Малфой нацарапал пару слов на пергаменте перед собой. Гермиона прикусила губу. Она всегда питала слабость к тщательному ведению заметок.              — И знаков внимания, — добавила она, с удовлетворением наблюдая, как он дополняет свои записи. По крайней мере, он внимательно ее слушал.              — Еще что-нибудь?              — Просто прекращай выглядывать знаки в звездах и витать в облаках. Может, займешься нумерологией в качестве хобби? Ее возможности несут куда больше пользы обществу.              — Принято, Грейнджер. Спасибо за наводку. — Малфой надменно кивнул, но в глазах его читалась улыбка. О его наслаждении происходящим говорило столько признаков, что Гермиона снова начала нервничать.              — Пожалуйста, Малфой. — Вздохнув, она отправилась на выход, пытаясь радоваться тому, что добилась желаемого.              Но закрывая за собой дверь, она не понимала, почему испытывает разочарование.       

***

             «Грейнджер,              Воспользовавшись твоим советом, я привлек весьма уважаемого нумеролога для проверки моего обширного анализа чисел. Возможно, ты помнишь профессора Вектор со времен нашей учебы в Хогвартсе.              Как видишь, наша совместимость подтверждена и с нумерологической точки зрения.              Дай знать, если передумаешь насчет ухаживаний.              Неизбежно твой,              Драко Малфой».              Гермиона смяла письмо в кулаке.              Он совершенно неправильно ее понял, да?       

***

             — Ты совершенно неправильно меня понял! — Она швырнула папку с отчетом ему на стол. Профессор Вектор ее ужасно разочаровала, пойдя на поводу фантазий Малфоя. Гермиона была крайне раздражена, увидев, что та подтвердила его расчеты. Сама она тоже не смогла отыскать в них ошибок, но это еще не означало, что их там не было.              — Грейнджер! Два визита за одну неделю. Да тебя будто так и тянет ко мне.              Гермионе так и хотелось стереть улыбку с его, надо признать, мужественного лица.              — И вовсе меня не… Да ты чокнулся!              — Я делаю выводы, основываясь на фактах, Грейнджер. Мне казалось, ты одобряешь такой подход.              — Каких фактах? Одни домыслы…              — Ты же сама посоветовала мне обратиться к нумерологии.              — Не за этим! — Применять сугубо научную дисциплину к доказательству заблуждений и гипотез было просто кощунством.              — Значит, по-твоему, для заклинаний нумерология может служить достоверным инструментом, а для любви нет?              — Для любви, — фыркнула Гермиона. — Ты сбрендил.              Малфой махнул рукой на стул для посетителей. По необъяснимым причинам, она послушно на него опустилась.              — Ее же по каким-то причинам изучают в Отделе тайн, Грейнджер. Чаю? — спросил он, мановением руки призывая старинный и очень дорогой на вид сервиз.              — Какой сорт? — Наверное, какой-нибудь модный купаж, в который она не сможет добавить молоко.              — Ассам.              О. А крепкие чаи она любила.              — Хорошо. И каплю молока, — ответила она.              Малфой устроил из банального разливания чая целое представление.              — Даже в чем-то очень абстрактном можно найти свои закономерности.              — Пока я нахожу закономерности только в постоянстве моих чувств к тебе. И они определенно не романтического характера. Вообще, я бы даже назвала их враждебными.              — Я ранен в самое сердце, Грейнджер. — Вид у Малфоя был довольный.              Гермиона неохотно сделала глоток.              — Хорошо.              — Так ты читала отчет? — спросил он и подул на свой чай через ободок чашки, вытянув губы трубочкой. Он наверняка знал, что этим привлечет ее внимание к своему рту.              — Да. — Она никогда не выносила вердикт, не ознакомившись с фактами. Даже если в данном случае это были вовсе не факты.              — И он не показался тебе убедительным? Профессор Вектор согласилась с моими выводами.              — Могу только предположить, что ты ее шантажируешь. Профессор Вектор никогда бы не одобрила такое легкомысленное применение нумерологии.              — Оно вовсе не легкомысленное, Грейнджер. Речь идет обо всей оставшейся нам жизни. О велении высших сил. Не существует ничего менее легкомысленного.              Пока Гермиона раздумывала над ответом, Малфой посмотрел в свою опустевшую чашку, и его брови вдруг взметнулись вверх. Затем он аккуратно поставил ее на стол.              Гермиона осознала, в какую ловушку угодила, и от паники в горле тут же поднялся ком. Такого подлого способа заставить ее участвовать в прорицании она не ожидала. Он нанес удар по чаю. Чаепитие должно было быть священной церемонией. Ее нельзя было превращать в непрошенный сеанс тассеомантии с объектом своего интереса, который ничего не подозревал и не отвечал взаимностью. Гермиона надеялась, что на ее лице ясно читалось неодобрение.              — Ты только посмотри сюда, — сказал Малфой, улыбаясь своими неприятными губами. На самом деле, улыбался он только одним уголком рта. Это ужасно отвлекало, ведь Гермионе нравилось видеть симметрию в лицах, на которые ей приходилось смотреть. А у него была ямочка только на одной щеке, что шло вразрез со строгой гармоничностью всего остального лица.              Малфой облизнул губы и поманил ее ближе указательным пальцем.              Что ж, она не могла не взглянуть, верно?              Осторожно приблизившись к Малфою, Гермиона склонилась над столом, чтобы заглянуть в его чашку. Аромат его парфюма до странного приятно оттенял горечь чайных ноток.              — Тут лебедь, — как-то уж слишком интимно прошептал он ей на ухо. Пробежавшие по спине мурашки наверняка были вызваны отвращением.              Гермиона повернулась сказать, чтобы он прекратил нашептывать, как герой второсортного любовного романа, и обнаружила, насколько близко к ней находилось его лицо. С длинным прямым носом, темными ресницами и мягкими, пухлыми (кривыми, ухмыляющимися) губами.              Глубоко вдохнув воздух носом, она попыталась оторвать взгляд от его лица (ведь оно все было таким угловатым, резким). Выходило куда сложнее, чем она ожидала.              — К большой удачи в любви, — сообщил он ей (совершенно без надобности — разумеется, она и так это знала).              Гермиона заставила себя сконцентрироваться на его чашке. Черт. И правда было похоже на птицу. И шея у нее была длинной. Но нет — она отказывалась с ним соглашаться.              — Это коза, — с деланной уверенностью заявила она.              Малфой хохотнул, и на его лице промелькнуло веселье.              — Коза с крыльями.              — Это рога. В этом есть смысл. Обозначают врагов.              — Если я с тобой соглашусь, ты признаешь достоверность этого метода?              Гермиона не знала ответа на этот вопрос. Она не верила ни во что подобное. Даже если бы чаинки сложились в точную лиственную копию его ассиметричной улыбки и обрамили ее пронзенным стрелой сердечком, она бы все равно не поверила, что Драко Малфой был ее суженым.              — Нет, — в конце концов сказала она.              Малфой кивнул, будто и ожидал такого вердикта.              — А у тебя что?              Радуясь поводу восстановить между ними дистанцию, Гермиона вернулась на свой стул.              Но как только заглянула в свою чашку, ее облегчение тут же испарилось.              Малфой явно это как-то подстроил. Провернул какой-то трюк, заколдовал чаинки или еще что-нибудь.              Потому что на дне идеальной дугой с отверстиями под гвозди и утолщенными кончиками лежала подкова.              Нависший над ее плечом Малфой ухмыльнулся.              — Успех в выборе партнера. Повезло-повезло, Грейнджер. Уверен, у тебя отменный вкус.       

***

             Гермиона потратила больше часа на поиски учебника прорицаний, который не открывала с третьего курса.              Она развеет его иллюзии.              «Это явно был полумесяц, Малфой. Судя по всему, я скоро разбогатею».              Его ответ не заставил себя долго ждать.              «Я необычайно богат, Грейнджер.              Тебе даже не придется подписывать брачный контракт».              Когда перед сном она отправилась чистить зубы и встретилась со своим отражением в зеркале, на ее губах все еще играла улыбка.       

***

             Так получилось, что она наткнулась на статью, читая газету за обеденным перерывом, а кабинет Малфоя был всего лишь двумя этажами ниже. Один поворот налево, триста метров до лифтов, немного потрястись в полной кабинке с кучкой надоедливых сотрудников из Отдела транспорта («Каминную сеть ждет столько интересных нововведений, мисс Грейнджер!»), потом еще два поворота налево, один направо, быстренько пройти через ОМП, и она на месте. В общем, весь путь занимал не больше десяти минут.              В ином случае она не стала бы заморачиваться.              — Смотри! — воскликнула она, тыча пальцем в колдографию Трелони, приложенную к статье в «Ежедневном пророке». — Прямое доказательство, что таким людям нельзя доверять.              Малфой рассмеялся своим бархатистым глубоким смехом, который почему-то вызывал расположение. В ожидании его ответа Гермиона опустилась на уже знакомый ей стул для посетителей.              — Тебе, видимо, очень хочется поспорить, раз ты решила встать на сторону Риты Скитер, — сказал он.              Гермиона опешила. Обычно она ожидала от любых писулек этой жучки той же достоверности, как от эссе Рона по заклинаниям, но в этом случае была готова согласиться со Скитер, назвавшей Трелони «старой дряхлой обманщицей» и «посмешищем».              Скитер тоже была проблемой, но даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время.              — Может, как человек она мне и не нравится, но журналистская этика ей не совсем чужда…              Малфой фыркнул. Какой неприятный звук, и из настолько приятно очерченного носа.              — Ты не согласен?              — Не согласен. Можем это обсудить.              И они обсудили. Во всех подробностях.              Гермионе пришлось встретиться с ним в Дырявом котле после работы, чтобы продолжить дебаты (просто ей еще было что сказать, вот и все).       

***

             — Ну что там с будущим, Малфой, у тебя предвидятся приятные танцы на сегодняшнем торжественном вечере? — невзначай спросила Гермиона, попивая чай (на который согласилась только после того, как он пообещал заварить не листовой).              Она всего лишь поддерживала беседу.              — Только один, — так же небрежно ответил Малфой.              — Да? — Ей было совершенно плевать, с кем он там будет танцевать. Но точно не с ней.              — Мы станцуем с тобой приятный вальс, во время которого тебя настолько поразят мои навыки и чувство ритма, что ты даже позволишь мне вести. Ко второму танцу ты, к сожалению, успеешь прийти в себя и отдавишь мне все ноги, так что мне придется закруглиться на этот вечер, — ответил Малфой с тем самым наигранным обаянием, в котором его обвиняли некоторые.              — Неужели? — спросила Гермиона. Он точно блефовал. — И это тебе рассказал твой прорицатель?              — Тут даже прорицатель не нужен, Грейнджер. Тебе стоит всего лишь увидеть, как на мне сидит мантия.              В конце концов, удовольствие наблюдать, как он морщился от боли, с лихвой компенсировало тот факт, что его слова оказались правдивы.       

***

             — Так ты против любых видов прорицания? А как насчет пророчеств? — Малфой старательно держал лицо непроницаемым.              Гермиона не могла вспомнить, как согласилась с ним пообедать, но в последнее время это происходило с пугающей частотой. В тот день она пришла к нему в кабинет отругать за то, что он каким-то образом раздобыл информацию для составления ее натальной карты (эта информация должна была быть конфиденциальной), вот только она закончила куда раньше, чем предполагала, и теперь почему-то уже надкусывала один из маленьких треугольных сэндвичей без корочки. Как ловко он все это провернул.              Сволочь.              — А что? Теперь ты скажешь, что есть еще и пророчество? — поинтересовалась она с набитым невероятно вкусной запеченной курицей ртом.              — О, оно есть, — ответил Малфой, решительно поднялся на ноги и протянул ей салфетку, махнув на ее тарелку с горкой сэндвичей. — Можешь захватить их с собой.              Гермиона закатила глаза. Она поверит его словам, только когда сама в них убедится.       

***

             Икание пьяного Теодора Нотта эхом разносилось по огромному Залу пророчеств, несколько преуменьшая атмосферу загадочности, создаваемую высоченными полками и приглушенным освещением.              — Вам с Грейнджер, Драко… — Тео икнул еще пару раз, а затем послышалось что-то вроде рыгания. — Вам суждено быть вместе.              Окончанием данного заявления послужили звуки рвотных позывов. Сфера в ладони Гермионы засияла ярче, и ей захотелось раздавить ее или разбить об пол. Какой-нибудь разрушительный акт сейчас бы очень помог ей разобраться с собственными мыслями.              Это все было глупо. А главное, неправильно.              Гермиона ненавидела прорицания, но пророчества… Она сама была свидетельницей тому, как они претворялись в жизнь. И даже если так происходило только потому, что услышанные пророчества имели свойство сбываться, разве это не означало, что теперь все ее будущее обречено на единственный исход? И теперь, принимая решения, она постоянно будет сомневаться в своих мотивах и гадать, приведут ли сделанные выборы ее ближе к Малфою или дальше от него.              Она хотела бы посмеяться, но во рту все пересохло, а внутри почему-то поднялась злость.              — И это все? Ты серьезно?              — Пророчества — дело очень серьезное, Грейнджер.              — Даже если бы я в них верила, изречения пьяного Тео Нотта — это не пророчество. — Это просто не могло быть пророчеством. Но опять же, разве Трелони по слухам не находилась под влиянием нездоровых доз хереса всякий раз, когда делала свои предсказания?              — Он сертифицированный провидец. У него есть лицензия и все такое.              Малфой стоял очень близко. И был очень высоким. И пах очень вкусно. А еще существовало пророчество. Одно из тысячи других в этом зале. И оно придавало всему происходящему такую формальность, что Гермиона была не уверена, нравится ли ей это. Нет, ей это определенно не нравилось. Что если и правда?..              Нет. Она в это все не верила. Она не могла позволить забрать у себя возможность принимать собственные решения.              — Все это только подтверждает мои подозрения о распространенности кумовства в Министерстве.              — Когнитивный диссонанс. — Малфой пожал плечами.              Может, так оно и было. Одно Гермиона понимала точно: после того как она узнала, что их отношения якобы неминуемы, то начала проводить куда больше времени в компании Малфоя (хотя что с того? Он был интересным. Он был красивым. Он был… но это все неважно, так ведь?), чего не сделала бы, если бы не его заявления о судьбе. Это должно было прекратиться — она хотела выбирать сама.              Его глаза, в которых отражалось свечение пророчества, в самом деле завораживали.              — Заткнись, Малфой.              Ситуация как-то очень быстро стала слишком запутанной. Ей нужно было все исправить.       

***

             Избегать Малфоя у нее выходило просто отлично.              Она уже целую неделю не врывалась к нему в кабинет и аж два раза успешно воздержалась от обсуждения с ним («Нет смысла полагаться на логику, пока Меркурий в Раке!») своего (глупого и нелепого) гороскопа.              Кажется, он наконец понял ее посыл («Что, Грейнджер, на этой неделе я без газетных статей? Никаких новых обвинений в незаконных действиях? Сегодня у меня на обед замечательный салат со свежими персиками. Будет жаль, если вторая порция пропадет. Терпеливо твой, Драко». Это письмо было решительно проигнорировано). Ей совершенно не хотелось, чтобы ее отношения были продиктованы судьбой, космосом, пророчествами, чаинками или еще чем-то, кроме желаний ее собственного, немного упрямого сердца. В особенности, если дело касалось Драко Малфоя.              Она даже почти о нем не думала. Ну, может только когда читала газету (она вполне могла прожить без обсуждения с ним статей — он все равно постоянно с ней спорил). Или когда проехалась с ним в лифте (во время чего стойко молчала), а потом весь оставшийся день думала о том, как его волосы падали ему на глаза (только потому, что обычно они были очень тщательно уложены — она надеялась, что это было не от того, что он вдруг заболел). Или когда заваривала чай (Малфой же не захватил монополию на чай), или ела сэндвичи, или получала сов, которые приносили счета на оплату или записки от Гарри, интересующегося о ее здоровье, а не возмутительно нахальные письма от Драко-Вовсе-Не-Суженого-Ей-Малфоя.              Все шло просто отлично, пока поздно вечером в пятницу ей не пришло письмо.              «Грейнджер,              Я был бы очень рад, если бы ты удостоила меня своей компании этим вечером. (Да-да, я в курсе, что ты меня игнорируешь. Но мне кажется, что лучше так, чем напряженное молчание, как было в лифте.)              Неисправимо твой,              Драко Малфой».              Гермиона настолько отвлеклась, что чуть не забыла угостить птицу. Стало ясно, что Драко не нравился объявленный ею бойкот (он и не должен был ему нравиться, но это наблюдение почему-то немного ее обрадовало). Пока она задумчиво глядела в окно, филин недовольно клюнул ее за палец, напоминая о себе.              Было как-то поздновато для дружеских встреч.              Чего он мог от нее хотеть в пятницу вечером?              Если только не…              «Малфой,              Надеюсь, это не ухаживания.              Гермиона»              Она буквально слышала сарказм и дразнящие нотки его голоса, когда читала ответ.              «Разумеется, никаких ухаживаний.              Встретимся в полночь. Координаты указаны ниже.              Бесчувственно твой,              Драко»              Странно, но мысль о встрече с Драко Малфоем в полночь в неизвестном месте вовсе не вызывала у нее страха.              Нет. К ее тревоге, она вызывала какое-то предвкушение.              Волнение.              Очевидно, просто игнорировать его не получилось. Ей нужно было с ним встретиться и напомнить ему, насколько он заблуждался с ее точки зрения. И заодно убедиться, что он остался все таким же невыносимо раздражающим. И тогда она сможет перестать задаваться вопросом, было ли это чувство пустоты в груди, преследующее ее всю неделю, вызвано тем, что она по нему скучала.       

***

             Оказавшись на небольшой полянке, Гермиона тут же поняла, что она совсем не в Лондоне. Густой лес и фиолетовый мох подсказывали, что она попала в Шотландию (ладно, возможно, она проверила координаты). Из-за перепада температур (потепление, по мнению Гермионы, было единственным плюсом загрязнения воздуха) она тут же начала подмерзать. Она не знала, как лучше одеться для подобной встречи, но уже начала жалеть, что не осталась в удобных тапочках и поношенной пижаме — они бы согревали куда лучше, чем платье (накинутое после короткого душа, легкого макияжа и будничного бритья ног — можно сказать, она почти не готовилась).              Стоящая вокруг удивительно глубокая темнота, с которой контрастировали мерцающие в небе звезды, дарила ощущение умиротворения, несмотря на прохладу.              — Малфой, — поприветствовала она, подходя к нему ближе. Он сидел на земле, заранее озаботившись пледом, подушками и ни много ни мало четырьмя бутылками вина. — Довольно самонадеянно.              — Но ты же здесь, так? — Он пожал плечами и откинулся на руку, приглашая ее сесть рядом.              Этот жест почти заставил ее отказаться. И она бы точно так сделала, если бы плед не был таким мягким на вид.              — Вина? — спросил он.              — Только если красного. — Для белого было слишком холодно. Но он вряд ли разбирался в таких тонкостях.              — Оно красное.              Гермиона элегантно опустилась на плед, сидеть на котором оказалось до раздражающего комфортно, когда рядом ощущалось тепло его тела, а сверху было ясное небо. Она могла бы сообщить ему, что теоретически плед, звезды и вино можно было бы отнести к чему-то вроде ухаживаний. Вот только звезды существовали сами по себе, вино точно не было романтичным (ведь оно окрашивало ей губы), а плед… Ну, в данном случае он был просто необходим для выживания.              В общем, если говорить о локациях для несвязанного с ухаживаниями времяпрепровождения, то это место, где над головой стояло бесконечное небо, а впереди проглядывались холмистые очертания местности, было довольно романтичным.              Но подсаживаться к нему ближе она точно не собиралась, как бы ему того ни хотелось, если судить по положению его руки.              — Ладно, — согласилась она, чуть придвинувшись к нему. Просто он был теплым, и у него было вино, вот и все.              — Твое отсутствие в моем кабинете не прошло незамеченным. Мне начало нравиться обедать с тобой каждый день.              — И вовсе не каждый день, — запротестовала Гермиона. И делала она так просто потому, что это было хорошим способом не провести весь обед за работой.              — А иногда и ужинать.              — Это было всего два раза, — напомнила она. Максимум три. Или четыре. Она же ничего не могла поделать, если ей иногда не хватало отведенного на обед часа, чтобы донести до него всю глубину его неправоты.              Он ухмыльнулся и протянул ей бокал, приложив все усилия, чтобы их пальцы при этом соприкоснулись.              — Чем занималась все это время?              Гермиона задумалась. По правде говоря — немногим. Размышления о Малфое и его досадно положительных качествах занимали куда больше времени, чем она была готова признать.              — Были разные дела.              — Надеюсь, ты не посылала свои гороскопы никому другому, — совершенно серьезно сказал он.              — Я не знаю больше никого, кому хотелось бы на них взглянуть. — Рон с Гарри наотрез отказывались слушать ее рассуждения и о Малфое, и о ее гороскопах.              Драко, кажется, был не против посидеть в тишине, молча потягивая вино, что позволило Гермионе насладиться редким моментом спокойствия в его компании. Она даже почти не заметила, как на ее руку легла его теплая ладонь, пока он не переплел с ней свои пальцы. Повернувшись к нему, она обнаружила на себе его пристальный взгляд (на самом деле, у него были довольно приятные черты лица, пусть и угловатые).               — Что? — спросила она, чувствуя, как к щекам приливает кровь. По какой-то причине, она до сих пор не забрала у него свою руку (из-за холода. Наверное).              — И ты даже не спросишь?              — Не спрошу о чем? — О чем он вообще? Она этим вечером планировала сообщить ему (там было что-то про то, что она по нему скучала и… Нет, не то. Такое она ему сообщать точно не собиралась), что все еще не собиралась выходить за него замуж или что он там себе еще напридумывал, организовывая такую встречу.              — О том, почему я тебя сюда позвал.              — Уверена, что это продолжение твоей агитационной кампании по склонению меня к воле судьбы. — Вот видите? Даже Гермиона могла предсказать будущее, если ей того хотелось.              И разве могло быть иначе? Единственная причина, почему ее сердце билось чаще от касаний его руки, заключалась в том, что он целенаправленно пытался добиться ее внимания. Ее ужасно злило, что у него (частично) получалось.              Малфой засмеялся.              — И как, ты готова?              Конечно нет. Но она не могла отрицать, что находиться рядом с ним ей было так приятно (пусть даже вокруг было холодно и темно, а он был Драко Малфоем, а она — Гермионой Грейнджер), как не было с тех пор, как… Гермиона прошерстила свои воспоминания, пытаясь отыскать еще хоть что-то, что вызывало бы такой же трепет в сердце, такое же покалывание в нервных окончаниях, заставляло бы ее так же остро замечать близость другого человека, расстояние между ними, его запах, гладкость кожи, звук голоса… В общем, как не было, наверное, еще никогда.              Это было полной бессмыслицей. Она была совершенно к такому не готова. Она не могла взглянуть на него, осознавая, как близко он находился и чего он хотел, ведь сама до сих пор не была уверена, что готова к тому же.              Она подняла глаза к небу. Это оказалось ошибкой. Она уже давно не сверялась со звездной картой, а даже если бы и сверялась, то не стала бы потакать причудам Малфоя. Но он воспользовался ее отвлеченным вниманием и, обхватив ее ладонь крепче, переместил к себе на (О! Твердую, горячую и довольно мускулистую!) ногу.              Она очутилась в ловушке.              А поскольку его нога нисколько не помогала сосредоточиться, ей оставалось только перевернуть ладонь. Трогать ладонь Малфоя ведь было куда лучше, чем его ногу, правда? Он, кажется, был доволен этим решением и принялся поглаживать ее костяшки большим пальцем, даря с каждым движением волну жара и искры электричества. Гермиона понимала, почему он мог решить, что она не против. Не то чтобы ей были неприятны его касания (и они были следующим логическим шагом в этом танце, который приведет… который мог привести к другого рода касаниям… Стоп). Ощущение его теплой, суховатой кожи успокаивало и по какой-то причине прогоняло у нее желание с ним спорить.              Честно говоря, Гермиона еще никогда так не мучилась сомнениями. А она признавала, что сомневалась довольно часто.              Ведь даже если теперь она считала его куда более обаятельным, чем прежде (при свете звезд черты лица человека могли выглядеть несправедливо притягательнее, в особенности, если этот человек даже в самый пасмурный день казался бледным и угловатым), и даже если думала (где-то в самых затаенных уголках своего разума), что он красив, и знала, что он умный (конечно, не настолько, как она. Таких людей не существовало), и неожиданной добрый, и забавный, даже если чувствовала все то, что чувствовала — это еще не значило, что она была готова отказаться от свободы выбора.              Она просто не могла так.              — Я хочу выбирать сама за себя, Малфой, — сказала она, надавливая кончиками пальцев на его ладонь. — Мне важна независимость.              — Так выбери, Грейнджер, — мягко ответил он.              — Все не так просто. Я жалею, что ты мне об этом рассказал. Теперь я всегда буду сомневаться, каждое мое решение…              — Но ты уже выбираешь, Грейнджер. Ты по собственной воле вот уже несколько недель приходишь ко мне каждый день. Возможно, сначала тобой двигала злость или любопытство. Но потом нет. — Гермиона чувствовала, как возле ее руки вздымается от дыхания его грудная клетка. — Ты хочешь быть здесь. Ты сама выбрала прийти.              — Если так предписано судьбой, то это уже не выбор…              — Конечно выбор.              Наверное, все дело было в звездах с их вечной красотой термоядерных реакций. Они были такими огромными, немыслимо далекими, излучающими невероятный свет даже после своей смерти, и Гермиона в этот момент подумала, что понимает, почему люди решили довериться чему-то настолько яркому, древнему и чуждому.              Но могла ли она поступить так же? Она не знала. Но вот довериться Малфою? На самом деле, это было бы очень просто.              Гермиона вздохнула.              — Что, если я хочу чего-то нормального? Что, если я хочу, — она обвела глазами горизонт, подыскивая слова, — цветы, конфеты, походы в музеи, ужины в хороших ресторанах, дорогое белье…              Гермиона осеклась на полуслове, осознав, куда ее завели размышления.              Малфою, этому бесячему придурку (что-то никогда не менялось), по какой-то причине ее слова показались забавными.              — Ну, против белья я ничего не имею. Но боюсь, ты перемещаешься на территорию ухаживаний.              — Нет. Мне не нужны ухаживания. Только пара-тройка свиданий.              Он рассмеялся глубоким теплым смехом.              — Мы и так ходим на свидания, Грейнджер.              Гермиона нахмурилась и повернулась к нему лицом.              — Вовсе нет.              Малфой медленно опустил голову, словно боясь, что она сорвется с места, и посмотрел ей прямо в глаза.              — Грейнджер, — уговаривающим тоном начал он. — Сколько у нас было затянувшихся обедов? Сколько раз мы ходили выпить после работы? Сколько еще мы будем флиртовать через служебные записки, прежде чем ты наконец посмотришь правде в глаза? Моя секретарша уже несколько раз грозилась вызвать тебя на разговор. Ей кажется, что ты меня стыдишься.              Гермиона опешила.              — Нет, Малфой… — Но это не… Все было не так. Они просто узнавали друг друга получше. Пытались прийти к компромиссу в своих противоположных взглядах.              Это не… Это были вовсе не свидания. Она просто исправляла его заблуждения. Доказывала им обоим, насколько они несовместимы.              Вот только это не сработало, верно?              Верно, потому что то, что раньше вызывало сомнения и легкое раздражение, теперь пробуждало нежность, притяжение и радость. Его кривая улыбка и построенные особым способом аргументы теперь трогали, но что было хуже всего — ей больше совершенно не хотелось достигать своей изначальной цели — доказывать, что они друг другу не подходили. Ни по одному пункту.              — Я тебя не стыжусь, — тихо произнесла она.              Малфой шумно сглотнул. Ей даже в голову не приходило, что он может об этом переживать.              — Правда? — спросил он, опаляя своим дыханием ее щеки.              — Я бы хотела, чтобы мы попробовали. — Ну конечно хотела. С ее стороны было бы глупо не хотеть, даже если казалось, что в их ситуации всего было слишком.              Наверное, не казалось. Было слишком темно и слишком много звезд. Слишком много подушек. Слишком много невыпитого вина. Ее пальцы слишком сильно дрожали, когда она провела ими по легкой щетине на его подбородке, размышляя, каково было бы прижаться к ней губами. Молчание между ними было слишком тяжелым, а от тел излучалось слишком много тепла. Ее плечи были слишком напряженными, его взгляд — слишком осторожными. Впереди у них было слишком много времени, а позади — слишком много общей истории. Слишком много расстояния между губами, пока его нос наконец не прижался к ее. Слишком много ощущений в одном касании губ (грубых и мягких, твердых и податливых). А потом слишком много свободного пространства между ними, хотя стук его сердца отдавался ей в грудь, а его дыхание наполняло ее легкие через их сомкнутые губы. Слишком много одежды на них, и слишком много чувств в ее сердце.              Он отстранился с взъерошенными волосами, криво улыбаясь и сбивчиво дыша, и притянул ее ближе. Где-то над ними сияли их созвездия, и Гермиона, положив голову ему на плечо, подумала, что могла бы смириться с неминуемостью.