Искупление

Они мечтали об этом месте так сильно, что им было плевать на то, что попросят за это сделать. Тайм прыгали от счастья, когда наставник гордо, с мягкой, практически отцовской улыбкой объявил, что его ученик вырос и наконец добился того, к чему стремился всё это время. Они даже забыли на время, что именно они сделали. С их губ слетали благодарности, а с глаз скатывались слёзы. Ладони, которые теперь ничем нельзя было отмыть от такого греха, благодарно тянулись к новой форме и литературе посерьёзнее. Счастье захлестнуло их, что они очень быстро забыли о случившемся. Однако резко выросло чувство чужого присутствия рядом. Словно мошка прилипла к их новым одеяниям, и они не могли её найти и снять, а она продолжала противно потирать лапки, несмотря на свою крохотность. Тревога, как порывы ветра, то исчезала полностью, что Ту Тайм её забывали, то появлялась заново. Это переменное чувство медленно съедало их изнутри, выползая из глубины души и переползая в каждую клеточку тела. Кошмары стали посещать их голову, которую не отпускала головная боль. Они пили все травы, жрали их свежими и сухими, но ничего не помогало. Они страдали, прикрывая своё лицо маской с кривой улыбкой. В чистые дни Тайм отходили дальше всех по реке и стирали ладони в кровь, чувствуя, как кожу жжёт и тут же охлаждает. Они чувствовали, как по ним вновь стекает что-то горячее, хотя температура воды за всю их жизнь и на градус не поднималась. Она была ледяной, какой и подобает быть горной реке с постоянным течением. Было противно умывать лицо и чувствовать сзади чужого присутствие. Тайм боялись, что этот неизвестный схватит их за горло и либо утопит, либо задушит, пустив позже вниз по реке. Тогда все последователи скажут, что произошёл несчастный случай, и забудут о них. Они напрягались всей спиной, быстро макали ладони в воду, поворачивались назад и тёрли ещё влажными пальцами лицо. Но никого позади не было. Деревья мирно покачивались от ветра, кусты шумели листьями в такт с родственниками повыше. Птицы не пели. А сзади текла вода. Тайм напугано оглядывали округу и успокаивали дыхание, падая задницей на каменистый берег. Тайм чаще зачитывали молитвы перед образами, чтобы очистить душу. Долгого эффекта не производило. Сущность, которую они чувствовали, никуда не делась. Она стала посещать их чаще, постепенно сводя с ума. Даже отец не ответил на слёзную просьбу своего последователя. Он лишь похлопал по их плечу и вздохнул, скинув всё на усталость. Но он ведь знал. Знал лучше, чем кто-то другой! Это были его условия! Тайма никто не слышал. Им оставалось лишь продолжать тихо молиться около всех икон, прося прощения у всевышних сил. Казалось, даже там их раскаяние не слышали. Ночные службы стали отдельным кошмаром. Если днём хотя бы было видно окружение, то ночью даже свечи не спасали. Лампы зажигали только на чёрный день, который не наступал уже несколько лет. А маленькие огоньки от свечей не спасали совсем. На дежурстве оставляли несколько служащих, отводя им части храма. Было нежелательно появляться на чужой территории, до которой ещё требовалось дойти по всем коридорам здания. Зачастую такие дежурные сидели на крылечках, балконах и окнах храма. Морозистый воздух бодрил и не давал им уснуть. Ту Тайм тяжело вздохнули, закрыв главные высокие резные двери. Их взгляд задержался на щеколдах, но руки не потянулись к ним. Нельзя было закрывать какие-либо двери, кроме запасных или тех, что вели в помещения с запасами. И то, на запасные ещё закрывали глаза, если дежурные сидели на их крылечках. А вот главные, самые красивые и заметные, оставляли открытыми для заблудших странников, которым требуется ночлег или пища. Тогда храм гостеприимно предлагал лавки в главном зале и скудную, но сытную похлёбку, оставшуюся с ужина. Служащие составляли компанию таким гостям, разговаривали с ними и наставляли на путь истинный. Тайм сжали холодную дверную ручку, но до щеколды не дотянулись. Их опечаленный взгляд сполз на пол и повернулся назад, к полной темноте, которую немного съедали горящие свечи. Украшенные иконы слабо блестели от маленького света. Их шаги утонули в тишине вокруг. Они со сгорбленной спиной добрались до алтаря и шумно вздохнули. Тайм подняли глаза, сложив свои ручки перед грудью. Текст размыто всплыл в голове. Не хотелось молиться за всех. Хотелось умолять о собственном спокойствии и безопасности. Пусть эта тварь преследует кого-то другого, а не их. Тайм приоткрыли губы и собрались зачитать одну молитву за себя, перед длинным зачитыванием за спокойный сон остальных. Они уложили свои ладонь на раскрытую священную книгу. В такой темноте ни буквы не разглядеть. Тайма успокаивала шероховатая поверхность страниц под пальцами, которую они нервно теребили при чтении. Слова застряли в горле. Тайма затошнило. Они напугано развернулись, держась за край алтаря. Спина онемела. Ту Тайм напряжённо заскользил по темноте сзади, сдерживая слёзы. Они чувствуют и практически видят его! Вот… Высокая дверь приоткрывается. Тишину разрезает противный скрип. Плитка отталкивает шаг от себя. Тайм слышит каждый шорох, хотя до дверей не меньше семи метров. Огоньки шелохнулись. Какие-то свечи от страха потухли, чтобы не привлекать к себе внимания. Какой-то смелый буйный ветерок огладил лицо, по которому уже катился холодный пот, и перелистнул пару страниц священной книги. Тайм почувствовали затылком, как тяжело покачнулись иконы за спиной. Это было невозможно. В зал ступила тёмная еле различимая фигура. Ту Тайм чуть не сползли по алтарю на пол. Они нашарили на груди кулон, искусно вырезанный из чьей-то кости, и сжали в ладони. Ни одна молитва не всплыла в зависшей голове. Тайм чувствовали, как душа покидает их тело, начав со стоп, которые за секунду заледенели и, похоже, примёрзли к полу. Фигура сделала пару кривых шагов вперёд, а затем громко хлопнула дверью. Тайм понадеялись, что та слетит с петель и упадёт прямо на нарушителя их спокойствия. Но этого не произошло. Фигура замерла и расплылась в темноте. Ту Тайм практически спустили с поводков слёзы и подступающую истерику, но резко подтянули их ближе. — Извините… Здесь кто-нибудь есть? — Дрожащий голос разлетелся по большому помещению. Тайм выдохнули и на ватных ногах сделали уверенный шаг вперёд. — Конечно. Доброй ночи, храбрый путник… Я здесь, чтобы помочь тебе. — Ту Тайм слегка развели руки в стороны, собираясь спуститься по ступенькам с небольшой возвышенности, на которой стояли алтари. — Я думал, что в таких местах свою душу отдают добродушные отчаянные люди. — Грубо произнёс успокоившийся голос. Он ошарашил Тайма, пригвоздив его в полу. Те криво улыбнулись и издали неловкий смешок, собираясь продолжить диалог, но их перебили. — А не тщеславные макиавеллисты. Ту Тайму показалось, что земля ушла из-под ног. Они покачнулись на месте и дёрнулись назад, собираясь сбежать через врата, которые находились за алтарём. Там было совсем немного места, чтобы протиснуться. Этими дверьми редко пользовались, но Тайм знали, что оттуда есть пути в другие комнаты. Они понадеялись, что знают храм лучше, чем агрессивный гость. Пусть их накажут позже за отказ от помощи для заблудшего человека. Но они будут уверены в том, что останутся живы. Однако им не дали даже пары мгновений, чтобы добраться до алтаря. Больное существо сбило их с ног, прижав лицом к грязному коврику, который постелили под алтарь. Хиленькая фигура быстро разрослась в стороны. Грязный драный плащ треснул по швам, развалившись на отрезки ткани. Когтистая ладонь вцепилась в чёрные локоны, напоминающие по структуре солому, и потянула голову наверх. Теперь лицо последователя было мокрым не от пота, а от слёз. Тайм скривились и ахнули от боли. Что-то тяжёлое надавило на их ноющую поясницу. — Прости! Прости! Я-я. Они попросили! — Разрыдались Тайм, пытаясь прикрыть лицо руками. Их всхлипы разлетелись по всему залу, но утонули в холодных каменных стенах. — Я н-не хотели.! Мне оч-чень жаль. — Взревели Ту Тайм. Другая рука старого знакомого схватила мокрое лицо за впалые щёки и повернула к себе. Расширенные глаза встретились с лохматым тёмным лицом. Он тяжело дышал, скалясь на жалкое отребье в руках. Казалось, что тому, во что превратился Азур, было совершенно плевать на извинения близкого человека. Он пугал и держал их в ежовых рукавицах всё это время, чтобы они не решились на подобное снова. А что там они поняли и вынесли из ситуации — уже не важно. Тайм продолжали плакать и пытаться сжаться в комочек, рассказывая о случившимся от своего лица, но Азур их игнорировал. Ту Тайм не узнавал в этом существе свою большую любовь. Ненависть поглотила его светлую чистую душу и не оставила даже крошки. Сильные страшные руки вновь надавили на тело культиста. Кисть отпустила мокрые щёки и упала на воротник Тайма, потянув его назад, а голову служителя в другую сторону. Их глаза расширились, но рот уже не лепетал молитвы и просьбы. Они даже не кричали. Воротник резко затрещал, пустив широкую дыру от шеи до низа живота. Азур опустил голову вниз и грубо укусил розоватый сосок. Его длинный нечеловеческий язык обнял бусину и оттянул её наверх, слюнявя грудь послушнику культа. Тот задрожал, глупо улыбнувшись. Это не понравилось Азуру, который на зло надавил на розовые точки, ущипнув их. Ладонь скользнула ниже. Хотелось вспороть чужой живот и покопошиться внутри. Азур даже предположил, что там тоже всё похолодело, как и в маленьких ручонках культиста. Азур резво подкинул худощавое тело наверх и перехватил поудобнее. Но сжали Ту Тайма явно не руки, а что-то продолговатое, толстое и склизкое. Непонятные отростки передавили под грудью служителя, вытянув и зажав их руки за спиной. Сгорбленные плечики натянулись наверх, выставив голую грудь напоказ. Ладонь быстро вынырнула из чёрных волос. Голова, ранее натянутая, как струна, покачнулась вперёд и чуть не стукнулась лбом о край алтаря. Тайм напряглись. Краем глаза Тайм заметили движение внизу и напряжённо попытались разглядеть, но их вниманием завладели действия сзади. Властные ладони быстро оборвали длинный плащ и бросили его в сторону. Щупальца стремительно заскользили по свободной рясе, заглядывая целенаправленно под неё. Они шустро поползли наверх, желая нащупать там что-нибудь интересное. — Азур! Я понимаю, ты зол, н-но это не причина д-для подобного! — Заверещали Тайм, дёргаясь от склизких ощущений, растекающихся по ногам. Фигура сзади недовольно рыкнула. Небольшой отросток вырос из темноты прямо перед лицом Ту Тайма и нагло протолкнулся в разговорчивый рот, затыкая служителя. Никакие укусы и сопротивления не были страшны этому непонятному выросту из чужого тела. Он резво надавил на дёргающийся язык и придавил его к нижнему нёбу, потираясь своим кончиком о шершавую поверхность. Играючи этот кончик зашевелился к корню языка, щекоча его, а затем огладил спуск в горло, но глубоко не погрузился. Ноги крепко обвили на уровне лодыжек и бёдер. Отростки по-хозяйски раздвинули чужие ноги в стороны, однако ряса всё ещё скрывала всю наготу Тайма. Азур с этим не спешил. Он медленно ел их глазами, довольствуясь тем, что не смог попробовать при жизни. Культист особо не шумел. Он протяжно выл, но как таковой звук растворялся в скользком кляпе и тишине холодного помещения. Загрохотал алтарь, который Азур небрежно, обхватив толстым отростком, подтянул ближе. Свободные щупальца смели с поверхности книгу, восковые свечи и курильницу. Предметы покатились по полу. Азур аккуратно уложил служителя на поверхность алтаря, уперев его тело рёбрами в поверхность алтаря. С двух сторон боковых стеночек выползли тонкие отростки, выросшие, судя по всему, из больших, и примкнули к холодной груди. Они, волнуясь на весу, окружили розовые ореолы, слегка надавив на них. Щупальца закрутились в незатянутый узел вокруг своей цели и потянулись кончиками к бусинам, поглотив их узкими щелями на кончиках. Они сдавили слегка набухшие соски, принимаясь их посасывать, словно новорождённые дети молоко у матери. Тайм напугано вытянулись вперёд и сжали зубами мягкий податливый отросток во рту. Их ладони скорчились, а пальцы напряжённо согнулись. Глаза опустили шторку-веко. Ресницы осторожно задрожали. Азур дёрнул юбку рясы наверх, задирая дешёвую ткань. Ему стало мерзко от осознания того, что подобную одежду Тайм могли получить от какого-нибудь покойника. И вряд ли новый старший по чину додумался их хорошо постирать. Ладони с отвращением сжали ткань, а затем грубо смяли и пропихнули под ладони Тайма. Он аккуратно огладил чужие руки, неосознанно поцарапав ноготками. Средний по толщине, в сравнении с другими, которые проскальзывали перед Азуром, отросток скользнул под бельё пленника. Застиранное подобие белья, которое Азур ласково шил из украденной из храма ткани, опустили вниз, слегка намочив слизью. Ответственный за эту зону вырост огладил сморщенную плоть, ласково потираясь о неё. Другие щупальца перехватили тело культиста покрепче, оставляя синяки. Пока отросток пытался растянуть чужое отверстие, чтобы подготовить к более интересному действу, Азур, точнее его оставшееся сознание, опечаленно рассуждал, что этот момент должен был стать таким нежным и сокровенным. Место должно быть уютным и уединённым, а не грязным и прогнившим. Пахнуть должно друг другом или травами, цветами, возможно свежим воздухом. Здесь должна быть не искажённая часть Азура, которая позже погладит по головке партнёра, похвалит, зацелует и поможет привести себя в порядок. Азур скалится, отталкивая отросток в сторону, который уже успел заползти внутрь и начать аккуратно двигаться. Тот обиженно выскальзывает, выплёвывая на закрывающееся отверстие непонятную слизь. Парень долго рассуждал о том, что же именно с ним случилось, но в итоге поверил в то, что такое произошло с телом, потому что оно не было погребено по всем традициям. Больше и думать особо не хотелось. Случилось и случилось. Спавн дал ему вторую жизнь, позволив проучить тех, кто слаб душой. Азур сжал ягодицу ладонью и скользнул большим пальцем на промежность, потирая её. Подушечка пальца нехотя проваливалась в разработанную дырочку, а ноготь царапал сморщенные края. Ту Тайм уже не дёргались, приняв происходящее за должное. Это их наказание. По подбородку последователя с взъерошенными волосами текла смесь из слюны и слизи. Она тягуче капала с края подбородка прямо на алтарь, а затем медленно стекала по деревянной стеночке к полу. Отросток активнее толкался в рот пленного, разогревая того к совокуплению. Его кончик ласково тёрся об язык Тайма, соскальзывая в горлышко. Азур с прищуром оценил обстановку и неосознанно размял плечи, свободной рукой оттягивая резинку широких мешковатых штанов. Из-под неё сразу выскользнул сочащийся член, потому что рука случайно прихватила вниз и край белья. Орган был больше среднего размера, от него пылал жар. Даже холод такого грязного места не остужал этот зной. Мокрая головка шлёпнулась на покрасневшую ягодицу и скатилась в впадинку, уперевшись в пульсирующую дырочку. Под тяжёлый выдох Азур вогнал своё достоинство наполовину внутрь. Отростки мигом сжали напрягшееся тело сильнее. Тайм с трудом втянули воздух через нос, слегка запрокидывая голову. К их великому счастью, член Азура не изворачивался в нутре так, как это делал отросток во рту. Видимо, он был особенно резвым и энергичным. Щупальца на груди тихо мирно посасывали припухшую плоть, порой забывая о своей задаче. Возможно, из-за стимуляции и там и тут Тайм просто не успевали следить за работой всех отростков, вот чувства и становились незаметными. Горячие ладони сжали бёдра послушника храма и приподняли их, резко дёрнув на себя, чтобы войти полностью. Из-за необычных и непонятных ощущений на глазах выступили слёзы, которые аккуратно соскочили с тонких ресниц из-за внезапного толчка и покатились вниз по щекам. Холодный воздух, что окружал тела, быстро обжёг лицо Тайма, заставив их прищуриться и нахмуриться. Азур подождал буквально пару секунд, переводя дыхание. Затем его ладони сильнее впились в тощие ноги, грубо проталкивая себя внутрь. Темп изначально был рваным и неровным. Два толчка, за ними один и длинная остановка, а потом пять-шесть, а то и больше, без остановки. Незанятый отросток, который был ответственен за подготовку тела к таким размерам, периодически вырабатывал слизь и сдавливал её с себя на начало впадинки. Тепловатая масса вяло стекала вниз от движений тел и попадала в нужное место. Свободные отростки озабоченно шевелились за спиной хозяина. Лишняя смазка капала по ногам на тот самый коврик, который подстилали под алтарь. Вскоре амплитуда движений увеличилась. Азур скромно прикусил нижнюю губу, выбрасывая в воздух свои рыки и вздохи. Шлепки кожу о кожу колыхали огоньки свеч. Некоторые стыдливо потухли, добавляя к смеси ароматов небольшую горчинку. Тайм откровенно давились юрким отростком, закатив глаза. Веки устало опустились. Внезапно их тело тряхнуло. Алтарь под телом заскрипел от напора. В Азуре проснулось нечто животное, скорее даже зверское. Весь негатив теперь уходил в ярые толчки. Ягодицы отбивало чужими бёдрами. Щупальца помогали насаживать пленного сильнее. Смазку выдавливало напором наружу. Она забавно хлюпала, возвращаясь обратно в тепло с помощью двигающегося органа. Тайм глухо заскулили и со всей силы прикусили отросток во рту. Тот вздрогнул, словно живой, и выскочил наружу. Опухшие губы стали ловить желанный воздух, пока язык выталкивал из рта противную смесь слизи и слюны. Из них активно разлетались отчаянные стоны и хныканья. Голова уже не работала. Сработали нервы по всему телу. Культист попытался извернуться и обильно кончил, запачкав стенку алтаря. По залу разлетелся громкий протяжный вой. Затем тело обмякло. Глаза самовольно закрылись, но Ту Тайм оставались в сознании. Азур не сбавлял темпа. По его виску стекла капля пота. Он вжал тело под себя, придавив грудью к алтарю. Тайм промямлили что-то неразборчивое и громко всхлипнули. Внизу живота что-то натянулось, а затем там внутри разлилось вязкое тепло. Оно медленно обожгло гладкие измученные стеночки. Свечи вокруг зажглись сами по себе фиолетовыми огоньками. Свет слабо окрасил помещение. Огонь трещал и щёлкал, будто не фитиль горел. Щупальца приподняли тело наверх. Грубая ладонь нырнула морским чудовищем в чёрные штормовые волны и потянула за них обессиленное лицо наверх. Маленькие щупальца больно укусили сосочки Тайма, приводя их в чувство, а затем быстро вернулись за спину хозяина. Грудь послушника оторвалась от поверхности алтаря и поднялась в воздухе. Света хватило, чтобы можно было различить собственное выражение лица в отражении стекла. В чувство их привёл тот активный отросток, который сильно шлёпнул их по щеке, а для лучшего эффекта даже прикусил. На них осуждающе косился Спавн с иконы. Большой вытянутый образ бога страшно заскрипел. Позолоченная рама блеснула в тусклом помещении. Казалось, эта тяжёлая икона упадёт на них прямо сейчас. И это станет самым лучшим наказанием для них. Горячий размягчённый член выскользнул из розовой дырочки, которая рефлекторно начала сжиматься и пульсировать, ноя от пустоты и растянутости. Белое семя медленно потекло наружу, пачкая ноги служителя храма и тот самый коврик. Дырочка захлюпала, выталкивая всё наружу. — Запомни всё в красках. — Властный тяжёлый голос раздался за спиной, а кожу головы поцарапали ногти от напряжения. — Подобные поступки никогда не поощряются. Я лично прослежу, чтобы совесть сожрала тебя изнутри. Тайм больно упали на алтарь и с него скатились на пол. Их побитый уставший вид напоминал трупа. Они молча смотрели на уменьшающуюся фигуру. Тощие ноги с яркими следами от рук и щупалец подтянулись к телу. Тайм скривились, чувствуя, как сперма всё ещё выходит из них. После того случая тревога только участилась. По поводу и без. Тайм на глазах наставника сходили с ума. Тот ласково диктовал им молитвы для очищения разума и успокоения, но ничего не помогало. Они не могли жить, зная, что он не умер. Калечили совесть и страх. Ту Тайм знали, что он заявится к ним вновь, и они не были к этому готовы.