Покинутые миром

      Двери распахнулись и длинный мраморный стол прорезал мрак своим блеском. Острые арочные своды отчетливо сужались к потолочному витражу, от которого в воздухе медленно расплывались причудливые пестрые блики. Рамы окон дрожали от напористого холодного ветра, с гулом бившегося о стекло.       По центру стола возвышался седоволосый мужчина с грузным взглядом. Его можно было бы посчитать каменной статуей, если бы не изредка колышущиеся волосы. Закованные в темную кожу руки медленно сплелись в замок. Слева от него сидела бледная худая девушка, выглядящая довольно хрупко. Маленькие крылья, тянущиеся с затылка, закрывали ее глаза, а шифоновое платье так и вовсе создавало эффект невесомости. Легкость девушки приглушалась фигурой другого мужчины — словно черная колонна возвышающаяся рядом с ней — монументальная и неподвижная. Никто не видел его лица под матовым шлемом. Темные доспехи впитывали в себя весь оставшийся свет — остальное же перекрывала большая тень механической конструкции, напоминающей человека. Оно придерживало своей массивной рукой невысокую девушку. Взгляд ее источал меньше человечности, чем покорный ей робот. На противоположной стороне стоял довольно низкий сгорбившийся старик, весь его рост компенсировала длинная шляпа. Руки сжимали трость, глаза были сужены. Блеск от очков отражался на черно-красном пиджаке женщины напротив. Ее спина была неестественно прямой, а черные руки, контрастировали с белой столешницей. Неясно, были ли надеты на ней перчатки? Острый взгляд дамы скользнул на ветвистую деформированную черную коронку, перекрывающую половину лица девушки рядом. Она запускала тонкие пальцы в мех своей накидки, медленно и аккуратно перебирая его. И лишь одна фигура стояла в отдалении от всех. Маска этого человека полностью закрывала ему глаза. Нетрудно было сказать, находился ли он мысленно тоже где-то далеко от остальных. Мужчина что-то писал в свой маленький блокнот, даже не поднимая голову.       Семь предвестников были вызваны на экстренное собрание, чтобы обсудить экономический кризис в одном из подчиняющихся государств — Нод-Край. Его система налогов развалилась, регион претерпевает убытки экономики, а местные жители требуют независимости. Встал вопрос: подавить силой или провести реформы? Здесь и появляется Панталоне — впервые не в роли гостя, а в виде советника по долговой политике: 9-го предвестника Фатуи.       Регратор — так прозвали предвестники между собой знаменитого банкира из Ли Юэ, ведь именно это слово, как ни одно другое, описывало всю суть его экономической политики. Статуса Панталоне не скрывал — уже внешний вид кричал о его колоссальном состоянии. Шуба из меха редкого медведя, наброшенная на плечи, выглядела бы вульгарно в обществе обычных экономистов, но банкиру повезло находиться в окружении элиты. Он стоял ровно, разведя немного носки блестящих сапог врозь, однако его плечи были сведены вперед, а правая рука упиралась в трость.       — Мое видение этой беды, на первый взгляд, может показаться диаметрально противоположным любому из двух представленных ранее решений.       Он положил на край стола стопку отчетов — что оказались личным докладом Регратора. Вопреки тому, что половина из присутствующих до сегодняшнего дня были для Панталоне образами, сотканными из политических слухов или лицами, с которым он имел дело общаться лишь через посредников, банкир говорил легко, бросая непринужденный взгляд на слушателей. Улыбка появилась на его лице как украшение тягучему медовому голосу, который заполнял зал, не отскакивая эхом от стен, а обволакивая углы.       — Мы имеем возможность взглянуть на ситуацию под другим углом, — Панталоне позволил себе продолжить, увидев в глазах окружающих ожидание. — Что насчет того, чтобы уступить загнанному в угол народу Нод-Края и дать им то, что они хотят? Я имею в виду — независимость. Нод-Край имеет ресурсы, которыми не умеет торговать, но вполне сможет возместить ими затраты на гуманитарную помощь. А ее окажет Снежная в попытке справиться с кризисом. Восстанавливать экономику государства — дело нескольких лет, но знаете ли вы, насколько повышаются проценты за каждый год? Отвлекая внимание государства на то, что оно хочет получить, мы, тем временем, обязуем его быть нашей марионеткой на сотни лет вперед!       Он не забыл сделать паузу, во время которой полился поток вопросов. Несмотря на четкую структуру доклада, с приведенной аналитикой и грамотным разбором текущий ситуации, далеко не каждый поверил в столь оптимистичный прогноз. Но на каждое возражение удивительным образом находились ответы. Во время собрания только двое участников не проявляли активности. Однако, по завершении встречи они оживленно переговаривались между собой. Две фигуры располагались поодаль от стола. На красном бархатном диване, будто растекшееся молоко, лежала девушка в белом платье. Она на протяжении всего собрания вела себя неформально: без зазрения совести могла прилечь на стол, бормотать что-то бессвязное, ходить. Это нервировало Панталоне, для него подобное раньше было недопустимо. Но видимо, сейчас с ней находился человек, которого это не смущало. Голос девушки оттенялся речью мужчины в маске. Он сидел рядом на стуле и в очередной раз что-то чирикал в свои заметки, параллельно задавая ей вопросы. Вдруг собеседница повернула голову в сторону Регратора и подозвала его рукой.       Панталоне поймал ее, пробирающийся сквозь плоть, взгляд, и натянул улыбку. Регратор направился к ним, но его уверенную походку ломала легкая хромота, которая стала заметна только сейчас, когда тот двигался прямо на предвестников.       — К Вашим услугам, - поклонился Панталоне, а когда выпрямился, протянул руку.       Синеволосый мужчина встал и поклонился в ответ, незаметно спрятав свой блокнот.       — Приношу извинения за то, что задерживаем вас, уважаемый Регратор, — быстро проговорил человек в маске. Его тон не веял искренностью, будто данная фраза была лишь формальностью.       — Колумбина заинтересована в разговоре с вами.       “Видимо, она хорошо умеет скрывать свою заинтересованность” — промелькнула мысль в голове банкира, но тут же растворилась, когда девушка в платье закинула босые ноги на диван и пригласила Панталоне сесть рядом.       — Поведай мне: когда ты в последний раз видел истинную красоту этого мира? Нечто, что заставило твою душу трепетать или разрываться от восторга.       — Это интересный вопрос, Колумбина — Панталоне убрал руку, так и не дождавшись рукопожатия ни от одного из них, и послушно сел сбоку от девушки, поставив трость рядом. Ожидать любопытства к содержанию его доклада от нее было бы слишком наивно.       — Я заметил, — продолжил он, не пряча легкого ехидства, — Вы умеете разбавлять формальную обстановку. Есть распространенное мнение о том, что человека при деньгах сложно чем-то удивить или вызвать у него восторг. Но я считаю это обычным стереотипом. Лично меня очаровывает человеческая сущность — одно решение, принятое индивидуумом, может кардинально изменить жизнь, а если этот индивидуум еще и занимает определенное место в мире, то и ход истории. Мое сердце все еще трепещет, когда я думаю об этом.       Внезапно Колумбина отвела взгляд, будто услышала что-то, чего слышать не хотела. Лицо Регратора не дрогнуло, он продолжал улыбаться, едва приподнимая уголки губ, в то время как его пальцы плавно водили по металлическому наконечнику трости — серебрянной змеиной морде со стиснутой пастью. Панталоне следил за движением губ, изгибом бровей, за каждым дрогнувшим мускулом, за всем, что пророчило бы ему реакции собеседницы. Поэтому последующая фраза, брошенная девчонкой, нового предвестника не шокировала.       — Ты обманщик, Регратор.       — Возможно. Либо же, мы говорим о разных уровнях удовольствия, — парировал Панталоне, пропуская голос Колумбины сквозь себя, отчего он не задерживался в голове яркой мыслью. Если это было испытание провокацией, то новый предвестник посчитал его пройденным.       — Интересно узнать и Ваш ответ на вопрос.       Предвестница проигнорировала это вежливое предложение.       Образовавшаяся пауза вынудила Панталоне столкнуться с непроницаемой маской третьего молчаливого собеседника.       — И что по этому поводу также думаете Вы, Доктор? Крайне любопытно узнать о взгляде ученого на мир.       Дотторе повернул голову в сторону Колумбины, жестом уточняя, интересует ли ее тот же вопрос по отношению к нему. Девушка кивнула и Доктор ответил:       — Что думаю я по этому поводу? Спасибо за вопрос, уважаемый Регратор. Те эмоции, вызванные моим телом, которые вы называете “трепетом души” посещают меня во время того, как я задумываюсь о человеческом теле. Меня безумно вопрошают адаптационные способности нашего организма. Меня восхищают до мелочей продуманные элементы, созданные эволюцией, позволяющие нам, людям, быть главой этого мира. Я поражен, как посредством языка, на котором мы с вами разговариваем, с помощью нейронных связей воспроизводится в голове мысль и образ, которые можно уловить физически…       Доктор кашлянул и остановил себя на, как казалось ему, логичном конце умозаключения. Он не хотел разглагольствоваться перед только назначенным предвестником.       — Ну что Колумбина, не скажешь, что я лжец?       Она немного опустила голову — плавное движение, похожее на незаконченный кивок. Жеста было достаточно, чтобы Дотторе понял ее — никаких лишних вопросов, монологов и рассуждений, он не произносил слов без ее одобрения, что очевидно нравилось Колумбине. Среди скопления предвестников они выглядели таким же выбивающимся элементом, как и Панталоне в обществе этих двоих.       Время плавно двигалось к застолью — небольшой праздничный ужин в честь пополнения рядов высших представителей Фатуи, поэтому всех начали созывать в зал, оборвав разговор Колумбины, Дотторе и Панталоне на странной, незаконченной ноте. Двое предвестников как полагается, поблагодарили друг-друга и отчеканили выученные фразы, но только если один хотя бы старался держать лицо и разбавлял интонацию, то второй звучал как роботизированный диктор. Предвестница же не шелохнулась - видимо, застолье пройдет без нее.              Чтобы не занимать столь ценные ячейки памяти, Дотторе не зафиксировал внимания на том дне, как на чем-то, отличающимся от остальных будней. Отчетом о политической обстановке располагали все предвестники - единственное, что может оказаться важным в дальнейшей перспективе, хоть и сейчас никакого личного отношения к ученому-инженеру не имело. Лист висел над рабочим местом в окружении десятков таких же вырванных из докладов страниц, разной степени потрепанности и возраста. В сплошном тексте некоторые слова были заключены в кривые, ярко-красные контуры, от которых иногда тянулись засохшие капли чернил. Однако один лист лежал посреди стола — с прямыми краями, из белоснежной бумаги, без пометок и подчеркнутых предложений. Дата в углу стояла вчерашняя - именно тогда Доктор получил договор, ожидающий его подписи. Дотторе в очередной раз пробежался взглядом по тексту. В глазах сверкнул блеск, затаенные желания заставили его поставить размашистую подпись в разделе “ипсполнитель”. Он сложил бумагу несколько раз и запечатал конверт кровавым воском.