Burning wires

Первыми и правда показались бледные колени в разрезах джинсов. В этот раз никакого плюша: тёмные цвета, металлический блеск, кожа и цепи. Заколки тоже исчезли, оставив кудри виться хаотичным облаком. Солидности начинающей рок-звезде это совсем не добавляло. Гитара сверкала так, что при желании каждый зритель смог бы отыскать в ней своё отражение. Единственным желанием Кои было раствориться в окружении. Но поскольку это не представлялось возможным, он бросил хмурый взгляд вглубь сцены. Разглядеть остальных музыкантов было сложнее. Бас-гитару взяла крепкая девица в топе с заклёпками. За клавиши неожиданно встал кто-то грузный и широкоплечий. Барабанщик вообще терялся в клубах подсвеченного дыма — проглядывали только руки и длинная тёмная чёлка. Нервный пульс всё ещё колотил по ушам. Мокрые пальцы стискивали поручень. Стоит кудрявому опустить голову… Хватит. Мандраж только внимание привлечёт. Надо вести себя по-фанатски — пялиться на артистов с открытым ртом. Забряцали инструменты, настраиваясь. Тяжёлый ботинок пацана опустился на самый край сцены. Одной рукой он вцепился в горло микрофонной стойки, а другую вскинул вверх. По всему Грейсону прокатилось: — Привет, Форс-Бэй! ПО-ШУ-МИИИИМ? Толпа сдетонировала так, что у Кои заложило уши. Такими темпами к концу шоу он оглохнет совсем. А ещё выблюет все кишки от усилившегося давления сзади. На голову, что ли, собираются влезть? Он завозился в тщетной попытке пнуть ретивого «соседа», но тут басистка рванула струны. Лучи прожекторов схлестнулись, до слёз обжигая роговицу. Кои поморщился. Пока он тёр глаза, подключились ударные. А затем — вокал. Звук прошил тело мощным электрическим разрядом. Ещё не зазвучала мелодия, не устоялся ритм, а уровень адреналина резко подскочил. Это не похоже на запись с пластинки. Вообще ни на что не похоже. Драйвовый трек завёл толпу с пол-оборота. За спиной Кои прыгали, кричали, и он сам не понял, когда задвигался вместе со всеми. Инстинкт самосохранения, наверное. Чтобы не затолкали. Кудрявый не прыгал. Всю энергию он вкладывал в голос, и кто мог знать, что в тощем пареньке её так много. Горло дрожало, вены на предплечьях вздувались, но он вовсе не вымучивал из себя звуки — они сами шквалом рвались из груди. Должно быть, поэтому он стоял на сцене так уверенно, словно физически неспособен облажаться. И это приковывало взгляд лучше всяких рокерских выкрутасов вроде выкидывания гитары в толпу. О намерении не привлекать внимания Кои забыл на втором припеве, когда зачем-то принялся подпевать. Сердце наотрез отказалось биться самостоятельно и подчинилось череде громких фраз, то обрывистых, то протяжных. В следующую песню он вступил с начала. И плевать, что слов толком не знал, а голос терялся среди тысяч других. Это совсем не важно. Песни были разными. Смешными, депрессивными, даже откровенно вызывающими — но всегда понятными. Казалось, публика, точно гигантский кабель, проводила свои страхи, ненависть, усталость, гнев и надежды прямо на сцену, и всё, что люди не в состоянии были выразить сами, выражал за них хрупкий кучерявый мальчишка с гитарой. Форс-Бэй кричал его голосом. И каждая песня была целой маленькой жизнью, которую он проживал как последнюю. Отбитая спина, гудящие от усталости ноги, кислый запах чужого пота — всё исчезло, перестало тревожить. Эйфория испариной проступала на лбу и заливала глаза. Куртку Кои давно расстегнул и спустил с плеч — кожа пылала. Должно быть, поэтому он упустил момент, когда кудрявый вдруг отложил гитару и одним прыжком перемахнул через ограждение. Прямо в фан-зону.