сказка

      Когда Джуён в третий раз показывает только что придуманную хореографию к какой-то их песне — на второй раз песня становится неразборчивой и вроде даже совсем другой, а движения всё более упоротыми и пошлыми — Чонсу наклоняется к Джисоку и рассерженным кошаком шипит в ухо:       — Тащи придурка в комнату!       — Да ладно, его совсем немного развезло, — отмахивается Джисок, поддерживая выступление Джуёна наигранными аплодисментами и восторженным хихиканьем. — Он и не пил почти. Вообще бодрячком!       Джуён, стараясь максимально опровергнуть его слова, запинается обо что-то и летит на диван, оккупированный макнэ-лайн, приземлившись между вытянутыми ногами Хёнджуна и задницей Сынмина, которую тут же пытается пожамкать. Сынмин с невозмутимой, непрошибаемо пьяной улыбочкой на хитрой физиономии продолжает снимать происходящее на телефон. Хёнджун, уже сбегавший проблеваться, втыкает в пространство мутноватым взглядом, краснея лихорадочным румянцем на щеках и смеясь абсолютно со всего.       — Мда, прямо вот уверен? — скептически уточняет Чонсу.       Джуён непобедимо воздвигается, зачем-то умилённым жестом хлопает Чонсу по макушке и, агрессивно тараща глаза, начинает ни с хрена рассказывать случай из раннедебютной жизни. Из благодарных слушателей у него только уплывший в другое измерение Хёнджун, потому что уловить чёткую линию повествования в сумбурной речи Джуёна почти невозможно, да никто и не пытается.       — Угу, щас он подсдуется и свалим, — поникше соглашается с очевидным Джисок.       Он почти физически ощущает, как улыбка, весь вечер не сходившая с лица, исчезает без следа. На сначала вполне цивильном праздновании окончания работы над альбомом в ресторане было хорошо и душевно, потом, когда праздник переместился в их гостиную, было шумно, а с появлением алкоголя стало ещё и истерически, до неправильности, смешно. Сейчас же дурацкое пузырящееся веселье сменилось очень противным чувством вымотанности и резко стало как-то тоскливо.       Уставший больше всех Гониль сразу залил в себя два стакана чего-то крепкого (виски? Джисок не разглядел), спел в караоке песню Тейлор Свифт (было кринжово до слёз счастья) и прилёг отдохнуть. Наощупь найдя сидящего рядом Чонсу, он улёгся ему на колени, обнимая, ткнулся лицом в живот и отрубился. Смотрелось это почти мило, если бы не отпечаток хронического недосыпа на лице без мейка и то, как судорожно он цеплялся во сне за рубашку Чонсу, будто ища защиты. Подвыпившему Джисоку не хотелось об этом думать, ему должно было быть весело, и он попытался даже по привычке сначала поддеть Чонсу по этому поводу. Но наткнулся на тяжёлый взгляд исподлобья и резко передумал. Хёнджун, сегодня непривычно, даже нездорово общительный и активный не рассчитал силы и быстро перебрал и, кажется, даже сидеть умудрялся, покачиваясь, словно то и дело попадая локтем в воздушную яму и клонясь вбок. Чонсу, всегда громче всех распинавшийся, что его легче остальных развозит от алкоголя, выпил явно не меньше Хёнджуна, но по итогу оказался самым трезвым и, видимо, поэтому лицо у него сейчас отражало злую обречённость самого вменяемого в компании, которому ещё и придётся всех этих бухих идиотов пытаться растащить.       Окинув взглядом всё больше распаляющегося Джуёна, Джисок выдыхает и откидывается на спинку дивана. Пусть пока побесится немного, а потом он его уведёт. Чонсу аккуратно тормошит Гониля за плечо, наклоняется и что-то говорит на ухо, получает сонный кивок в ответ и осторожно помогает улечься на диванную подушку. Встаёт и идёт кошмарить Сынмина, и вот на это Джисок бы с восторгом посмотрел, если бы не миссия по эвакуации «придурка».       — Джуён-ааа! — нетерпеливо тянет Джисок и с хитрым и интригующим видом кивает куда-то в сторону. Ожидаемо поведясь, Джуён заинтересованно топает за ним, распинаясь на весь коридор о переоценённости культовых групп. Джисок несерьёзно встаёт в позу и вяло что-то возражает, когда речь заходит о квинах, но потом просто перестаёт слушать, слишком бессвязно Джуёна несёт дальше по мыслям, от Black Sabbath до битлов.       Комната Джуёна встречает их лёгким (относительно) беспорядком, незаправленной кроватью и искренним удивлением самого Джуёна какого хрена они тут забыли.       — Раздевайся, потом в душ и спать, — Джисок ловит себя на том, что копирует интонации Чонсу, и недоверчиво мотает головой такой подставе от собственного голоса.       Плюхнувшись задницей на кровать, Джуён покладисто кивает (прямо паинька, улыбка от уха до уха и счастливо блестящие глаза) и обхватывает стоящего рядом Джисока за бёдра, обнимает крепко, уперевшись горячим лбом под рёбра. Хорошо хоть задницу лапать не пытается, как у Сынмина. Джисок коротко хихикает и треплет Джуёна по макушке.       — Поспишь со мной? — бубнит Джуён, и его слова выдохами, жаркой пульсацией проникают через футболку, запуская целую волну мурашек по позвоночнику. — Одному скучно.       Джисок только неопределённо хмыкает и делает вид, что тянется убрать его руки. Хватка усиливается, Джуён возится, прижимаясь ещё ближе и недовольно сопя. И Джисок шутливо дёргается всем телом от ощущения чужого дыхания близко к коже, щекотного и немного возбуждающего.       — Пожааалуйстаа! — ноет Джуён, и Джисок с фальшивой неохотой кивает, наконец, отцепляя от себя настырные руки.       — Давай быстро в душ. Тоже помоюсь, и ляжем спать, — Джисок специально корчит кислое лицо, чтобы надавить на жалость в пьяненьком восприятии мира Джуёна.       Тот с энтузиазмом устремляется в ванную и, действительно, возвращается за рекордные пятнадцать минут, Джисок даже не успевает нормально позалипать в игру. Взгляд у Джуёна уже чуть поскучневший от выветрившегося алкоголя, недосушенные волосы в абсолютном беспорядке, из одежды только полотенце, накинутое вокруг шеи, и нижнее бельё. Стащив из шкафа чистые футболку и трусы, Джисок тоже исчезает в ванной, наскоро споласкивается и, наконец, перебравшись через ноги Джуёна, валится на кровать и счастливо вздыхает. Усталость накрывает размеренными волнами, на которых Джисок медленно покачивается, голова всё ещё немного кружится от выпитого, но ощущение приятное, очень расслабленное, постепенное погружающее в сон.       — Джисок-аа! — громкий шёпот над ухом разрушает всю магию засыпания. Джуён долго вертится на своей половине, сбивая одеяло в ноги, потом ложится грудью к спине Джисока. — Знаешь что?       — М? — лениво откликается тот, не открывая глаза.       — Ты моя идеальная обнимательная подушка! — торжественно заявляет Джуён и, чтобы слова не расходились с делом, закидывает ногу на его бедро, руку устраивает поперёк живота, а щекой жмётся к шее сзади. — Знаешь почему? Ты компактный и тискабельный.       Джисок невольно смеётся, тем самым идиотским неловким смехом, который включается у него в слишком личные моменты, такие как этот. Поведение Джуёна одновременно ощущается ребяческим, но при этом оно очень милое. Настолько, что хочется повернуться к нему лицом и поцеловать так же дурашливо, в кончик носа, который Джуён всегда так забавно морщит, когда искренне улыбается. Можно будет даже потом списать на пьяную растроганность (ага, так Джуён и поверил, что Джисок растаял от его макнэ-обаяния).       — Будешь так сильно липнуть, и твоя «обнимательная подушка» скинет тебя нахрен с кровати, — ласково обещает Джисок, но в противоречие расслабляется в объятиях Джуёна даже немного откидывается назад, удобно прислонившись спиной. Горячая ладонь Джуёна приятным грузом лежит на животе, спокойный ритм сердцебиения снова начинает убаюкивать.       — Джисок-а? — губы почти прижаты к шее, сонный голос вибрацией отдаётся во всём теле, и Джисок почему-то двигает плечами и лопатками, будто стараясь встряхнуться от чувства почти физической привязанности к Джуёну. Они лежат так близко, что его дыхание проникает в лёгкие Джисока, его влажные, растрёпанные волосы лепятся к плечу Джисока, его худые, но длинные и сильные руки и ноги прижаты так тесно, что ещё немного и Джисок сможет начать двигать ими как своими собственными, резко, размашисто и пружинисто.       — Мм? — стонет он. Всё равно понятно, что не спит, смысл притворяться.       — Расскажешь мне сказку? — вроде не ржёт, даже губы не дрогнули, Джисок бы почувствовал. — Ты хорошо рассказываешь всякое.       — А потом мы вместе отправимся в Неверленд за Питером Пэном! — преувеличенно бодро и очень ехидно отзывается он. Джуён вопросительно выдыхает в затылок, не оценив сарказма. — Потому что это дерьмо для шестилеток, которые верят в единорогов, феечек и Санту. Ну и не желающих взрослеть ли джуёнов, которые верят примерно в то же самое.       Джисок фыркает и тут же ловит кожей несколько отрывистых коротких смешков. Джуён елозит, ложась удобней, словно уже готовится слушать сказку, которую ему ещё никто не пообещал рассказать. Джисок вздыхает и после небольшой паузы (Джуён терпеливо ждёт, прислонившись лбом к его затылку) преувеличенно пафосным голосом ведущего произносит:       — В одном далёком королевстве жил принц…       — Красивый? — тут же вклинивается Джуён.       Джисок пихает его локтем в бок, с удовольствием слушая обиженное «ээ?!» и сердитое сопение.       — Не перебивай! А то останешься спать без сказки и без меня, — мстительно хихикает Джисок.       Получает в ответ послушное «угу» и повторяет уже обычно, выключив дикторские интонации:       — В одном далёком королевстве жил принц. Он не был особо красивым, скорее обычным — невысокий и худой, в очках. А ещё незагорелый, потому что почти всё свободное время он проводил в библиотеке замка, изучая магические книги и тренируя заклинания. Отец принца часто отправлял делегации в соседнее королевство, пытаясь наладить торговые отношения. И однажды с ответным визитом в их замок приехал и сам король другой страны, с ним была его свита, а ещё он привёз свою дочь. Она была прекрасна, стройная, со смуглой кожей и роскошными длинными волосами до пояса. Но принц бы вряд ли обратил на неё внимание, если бы не её характер. Принцесса в первый же день в замке полезла практиковаться на мечах с придворным учителем фехтования, и двигалась так гибко, резко и одновременно изящно, что захватывало дух. У неё была чудесная улыбка и она, наплевав на этикет, не стеснялась смеяться громко и открыто. Принц стал чаще выходить из замка в ту неделю, пока принцесса была в гостях, они соревновались в езде на лошади, до самого вечера гуляли в лесу и на берегу реки. Принц не знал, чем может удивить и порадовать принцессу, поэтому рассказывал интересные факты, которые узнал из книг, и показывал магические фокусы. Принцесса была просто замечательная, храбрая, добрая и искренняя, и принц…       — …влюбился, — шумно выдыхает ему в шею Джуён.       — О, ты ещё слушаешь? — Джисок хмыкает такому вниманию (надо же, спокойно слушал, а можно подумать, что уже давно задрых). — И да, принц влюбился. Но он не знал, понравился ли принцессе хотя бы немного. Делегация из соседнего королевства скоро уехала, и принц с принцессой больше не виделись. А спустя какое-то время отношения между двумя странами испортились, и даже послов другого королевства не пускали на чужую территорию. Но принц не мог с этим смириться. Он долгое время изучал искусство перемещения в пространстве и наконец смог сотворить магический портал в соседнюю страну. Магией он перенёсся прямо на территорию дворца и долго бродил по его коридорам, скрываясь от чужих глаз и пытаясь найти покои принцессы. Пока случайно не обнаружил её в небольшом зале. Принцесса перебирала струны и пела негромким, но красивым голосом, чистым и сильным. Она пела о любви и препятствиях, которые стоят на её пути. И принц думал, что сильнее влюбиться было нельзя, но именно это он и испытал, хотя не знал, сможет ли признаться. Он подошёл к принцессе, и она прервала песню, смотря на него так, будто ожидала увидеть, будто только его и ждала…       — …а потом они поцеловались, — тут же поспешно продолжает Джуён, и Джисок поворачивается на другой бок, чтобы укоризненно посмотреть в наглую морду. Морда оказывается совсем не наглой (разве что немного, по умолчанию), а слегка сонной и заинтересованно ухмыляющейся.       — Это моя сказка! — Джисок возмущённо тыкает пальцем в голую грудь Джуёна. — И там ещё даже не близко к концовке!       — Но они всё равно бы потом поцеловались? — упрямо настаивает Джуён. — Потому что принцесса тоже была влюблена в принца.       — Я такого не говорил, — категорично отнекивается Джисок, — откуда ты знаешь?       — Знаю, — Джуён возвращает тычок пальцем в грудь, и Джисок, не удержавшись, ловит его указательный палец и раздражённо сжимает, перед тем как отпустить.       — Нет, это должна была быть сказка с поворотными поворотами, интригами и предательствами, а ты всё испортил!       — Я люблю простые сказки, — Джуён убирает мешающуюся прядь волос за ухо и пристально смотрит на Джисока, — а ты любишь всё усложнять. Мне всё и так нравится.       Джисок замирает, разглядывая лицо Джуёна — шелушащаяся кожа на скуле, немного обветренные губы, тёмные, насмешливые глаза. И Джуён целует его, не дав придумать ответную колкую реплику. Скорее просто касается губами и прислоняется — нос смешно касается носа, дыхание Джуёна тёплое, алкогольное и слегка мятное от зубной пасты. Всего несколько секунд, и Джуён отстраняется. С ехидным смешком снова сгребает Джисока в объятия сбоку и устраивает голову на плече, предварительно впечатавшись сухими горячими губами в шею. Улыбка (до неприличия, предательски широкая и ласковая) ползёт вверх уголками губ, и Джисок лежит в уютном переплетении длинных конечностей Джуёна, ощущая в своём-джуёновском теле ускоренное сердцебиение, приятными импульсами отдающееся внутри.       И эта версия сказки, простая и с поцелуем в конце, нравится ему гораздо больше его собственной, где оба героя так никогда и не признались другу другу.